Morden zaertlich (Убить ласково)

POV Билл «Как-то странно преодолевать расстояния с одной и той же мыслью: куда деть жизнь. Я шел по улице, одной из наиболее окраинных берлинских улиц, опасных и темноватых ранним вечером. Я пробродил по городу полдня, пытаясь понять, что есть теперь моя жизнь. К какому-то смутному выводу я пришел, но пока не уловил его. Сейчас я чувствовал себя очень одиноким. Потому что со мной не было Правды и Лжи. Но я все равно пришел сюда, к такой родной мне стихии бедноты окраин. Что я искал? Чего я хотел? Где мне быть? Как мне быть? Я не задумывался над этим, живя одной мыслью: месть. А что дальше? Том... - Держи его! - Вы что, совсем сдурели?! Отпустите! - Не рыпайся, рассыплешься, дедуля! Смотри по карманам! - Да как вы смеете! Вы кто такие?! - Какая тебе разница? Молчи давай! Молнией пронесся в голове вопрос: «А зачем?» Только ноги почему-то сами понесли меня к месту, откуда доносились крики. Из темноты переулка выплыла знакомая картина: двое худых парней самого уличного вида грабили благообразного старичка. Один держал, другой пытался нашарить что-то. - Эй! – «И чего я в это ввязываюсь?» Я ведь сам занимался грабежом. Но не таким, не таким… Оба испуганно оглянулись на меня. Но продолжили. - Девочка, вали отсюда, если жить еще хочешь, - лениво протянул один, продолжая держать бьющегося старичка. Девочка? Как мило с их стороны. Ай-ай, как нехорошо так ошибаться. Какая-то доля секунды, и нож оказался на горле у обыскивающего мальчишки. - Так что ты там посоветовал мне сделать, парень? – прошептал я ему на ухо, чуть задевая лезвием кожу шеи, пустив маленькую струйку крови. В глазах второго застыл такой откровенный испуг, что я вновь почувствовал себя высшим. - А теперь, если вам так хочется оставить свои органы целыми, берите их в охапку и проваливайте, - нежно сообщил я им. Отпустив руки, я смотрел в глаза второму... Улица вдруг наполнилась странным туманом, изображение расплылось. Я почувствовал, как мои губы шевелились, но я ничего не услышал. «Нельзя, это же равносильно самому себя убить этим же ножом!» Я встряхнул головой и увидел действительность. В глазах обоих мальчишек стоял неподдельный ужас, какого не вызовет обыкновенный нож даже в руках профессионала. Чувствуя, что того и гляди свалюсь, я сказал одними губами: - Вон отсюда, - секунда и удаляющийся топот ног. Я привалился к стенке и глубоко вдохнул родной запах чужих улиц. Кажется, запах нищеты везде одинаков. Однако он разный для каждого. Иногда он напоминает аромат свободы, стихии, как моряку океана. А иногда он веет кладбищем для живых людей. Гниением заживо в таких местах и условиях. - Молодой человек, с вами все хорошо? - дребезжащий старческий голос раздался справа от меня. Я поднял глаза. Это был тот самый старичок, которого я спас. Надо же... я кого-то спас. Киллер спас человека. Смешно. В голубых выцветших глазах сквозило искреннее беспокойство. На нем был одет чистенький пиджачок, седые волосы были аккуратно причесаны. Возраст перевалил отметку «Пенсия» пару лет назад. - Ничего, спасибо. Впору бы мне о вас беспокоиться, а не наоборот, - усмехнулся я. - Да я-то старый, много мне не сделается. А уж если сделается, так видать час пришел, - улыбнулся тот. Улыбка у него была странная. Кого-то она мне напомнила. - За что они вас? - глупый вопрос. Сам знал ответ. Старик отмахнулся. - Известно что - деньги. У нас тут, видишь, место такое. Я обычно не высовываюсь, а тут ну вот надо было мне масла купить, тесто бы скисло для пирога. Уже весь почти сделал, да про масло вспомнил, - досадливо вздохнул тот, - Жалко же... Я стоял и улыбался. Более нелепого случая видеть не приходилось. И чему? Я так редко улыбался искренне, а тут... - Тебя хоть как зовут-то? – прищурился он. - Вильгельм, Билл. - А я герр Мюллер, приятно познакомиться, - он протянул мне сухощавую руку. - Мне тоже,- совершенно искренне сообщил я. - Знаешь, Билл, в наше время нельзя так запросто доверять незнакомцам, но уж больно ты... Пошли ко мне в гости? Я тебя пирогом угощу. - Герр Мюллер, я... - Да ладно тебе, я же просто так! Пошли. Я не мог отказать в совершенно искреннем приглашении. От старика исходило так много тепла и добродушия, честности, что я чувствовал себя рядом с кем-то очень родным. И мне стыдно было признаться себе… Но я скучал по папе. *** Герр Мюллер жил недалеко от злосчастного переулка, в обычном домике. Тут было очень уютно, как когда-то в нашем, гамбургском, пока папа не женился. Слушая разговорчивого дедушку, который поведывал о разных байках из своей жизни, я заедал лучик вкусным пирогом, приготовленным самим хозяином. - А где ваша жена? – спросил я. Он погрустнел. - Умерла четыре года назад. Когда сын пропал. - Сын? А что с ним было? - Длинная история, парень. - Я буду рад послушать. - Что ж, дело твое… - протянул он, кряхтя и усаживаясь на кресло, - Когда-то давно, будучи почти таким как ты, он ушел. В моем горле застрял комок. Старик продолжал. - Мы с моей женой работали, стараясь дать ему все, что могли, но забыли о главном. Виделись только по вечерам, уставали. Мы даже не знали, что он скрывает от нас, как его бьют в школе. Комок в горле резко увеличился. - И тогда он оставил записку и пропал. Написал, что очень нас любит, но здесь больше не может. Что попробует найти себя в другом месте. Бедная моя Ханна... Она долго плакала, он ведь даже не знал настоящей жизни. Мы надеялись, что когда-нибудь мы узнаем о нем что-то хорошее. Так прошло два года. И она не выдержала, уж больно тосковала. Четыре года прошло, а письма все также не приходило. Стало быть, надо было похоронить с Богом, но… разве могли мы? Мы продолжали надеяться на то, что он где-то счастливо жил... пусть даже забыв о нас. Взгляд его уперся в стол под пестрой клеенкой. Рука, чуть дрожа, держала чашку. - Герр Мюллер, а я ведь когда-то тоже ушел из дома, - прошептал я. - Вернулся? - с надеждой посмотрел он мне в глаза. - Конечно, - тяжело далась мне эта ложь. Но я не мог по-другому. - И как там? - Я был рад снова увидеть папу. Мы больше не ругались, я помогаю ему во всем. И... мама... Она так похудела, но счастлива. И брат... - я не мог больше. Я глотал комок в горле от собственной лжи или несбыточной мечты. Так никогда не будет. Красивая сказка. Такие рассказывал нам перед сном Зиг. - Не бросай их никогда, Билл. Никогда. Они не смогут без тебя. Все, что у них есть - это ты. Не в силах ничего ответить на его чистые, светлые слова, я кивнул. Этот свет, как кислота, разъедал мою душу. Я не мог жить с этим светом бок о бок. *** Еще полчаса прошли в этом теплом месте. Но у дверей, провожая меня, герр Мюллер сказал: - Билл, ты не мог бы выполнить одну мою небольшую просьбу? - Конечно, - я улыбнулся. - Никогда больше не говори того, что ты сказал тем грабителям. А что я сказал? Эти фразы ровно ничего не значили. Если только не... Но ведь я не слышал этих слов. - Не буду. До свидания, - я сделал шаг от дверей. - До встречи, мальчик! Я шел, не оборачиваясь. Но почему-то знал, что он провожал меня взглядом. По дряблой старческой щеке бежала слеза. *** Я шел спокойно, словно бы чувствуя внутри свет. Я знал, что делать. «Как ты мог, Билл?» «Я всего лишь помог человеку». «Ты доверил ему себя. Ты душу ему открыл! Ты причинил себе боль сознательно – как какой-то слабый человек!» «Нет, мне тепло». «Глупый, это всего лишь пара мгновений! Тебе известно, что бывает потом!» «Потом. Вот что». «Ты сам себе веришь? Я - это ты. Твой внутренний голос. И знаешь, что ты сказал тем людям?» Я встал как вкопанный. «Кто ты?! Я ничего им не говорил! Это был ты!» «Билл, прекрати быть человеком… Я - это ты. Твоя защита, твой разум, твой друг. Поэтому это был ты, больше некому». «Что ты сказал?» «Всего лишь то, что они заслуживали». «Что?!» «Я сказал: Есть жизнь. Ее отбирает сталь. Сталью движет приговор. Но за всем этим стоит Судья. Это я». «Ты - Судья?» «Нет, Билл... Ты - Судья». *** Одиннадцать часов. Я зашел в комнату. Странно, но ты не спал. Читал какую-то книгу. Я посмотрел на обложку: «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. - Здравствуй, - тихо сказал я, скидывая плащ. Ты оторвался от книги и удивленно посмотрел на меня. - Ты так неслышно вошел... Привет. - Нравится книга? - Очень. Мне фрау Нойманн дала. Она очень хорошая. - Познакомились? - совершенно безразлично поинтересовался я. - Да. Она мне рассказала кое-что. Еще я позвонил маме, просил не беспокоиться. - И? - Ну, она все поняла. - Так просто? - Она же мама. - Прости, я не знаю, что это такое. - Как? - в твоих глазах появились искреннее удивление и жалость. Черт бы побрал все это! - Так. Мои родители развелись в раннем детстве, и я уехал с папой в Гамбург. - А у меня нет отца. Хотя есть отчим. Ты не спрашивал о ней у папы? - Спрашивал. Говорил, что не хочет ничего рассказывать. А что твой отчим? Судьба помечала нас одинаково. Я говорил это. Но все-таки - по-разному. - Гордон очень хороший человек. Он помог нам, обеспечил. Всегда поддерживал меня. А ты жил только с отцом? - Нет. Сначала да, но потом он женился на Элене и усыновил Джека. - И как они? Мачеха, наверное, не очень хорошая? - Элена неплохая женщина. - Значит, Джек. А где он? Я усмехнулся. Все же иногда… - В вашем морге. Последний труп из этой пятерки. Ты побледнел. Я неожиданно подметил собственное удовлетворение. - Так он был... - Да, одним из тех, кто сделал меня киллером. Ты молча пододвинулся ко мне. - Билл... А... расскажи о своих пистолетах. Такого вопроса я не ожидал. Что-то определенно случилось. Но видимо, пришла пора. - Ты знаешь, как я их приобрел? - Да, видел. - Сначала они были просто кусками пугающего железа в моих руках. Чего я только не делал, чтобы понять их природу. Я рассматривал их часами, разговаривал с ними. А однажды на меня навалилась куча пьяных парней. Тогда я достал пистолеты и замахал ими направо и налево. Я был напуган. Ясное дело, они испугались сначала. Но, увидев, в какой я истерике, поняли, что стрелять я не смогу. Я пальнул вверх. Это не возымело впечатления. Показуха, ясно. Мне опять пришлось испытать ужасный страх, прежде чем я решился пальнуть в первого, который был буквально в метре от меня и руки тянул. Тогда я попал в ногу. Когда шок прошел, я понял, что улица пуста. После этого случая я полюбил их, ведь они защищали меня. Тот, которым я пальнул вверх, назвал Ложью, а второй - Правдой. Они помогают. Жаль, что не живые... - Нет, не жаль. Я внимательнее посмотрел на тебя. Ты стал еще бледнее, чем раньше. Что вызвало в тебе эту бледность? - Что-что? Ты встряхнулся, смотря на меня. - Да нет, ничего. Что-то спать хочется... да и время позднее, - ты демонстративно зевнул, - Давай я на полу посплю? А то ты совсем... - Нет, Том. Надо еще посмотреть твою рану. Если ты простынешь, будет только хуже. А я привык. Ты укоризненно посмотрел на меня. Еще бы! Но покорно лег на спину и снял футболку. Моему взгляду вновь предстал твой торс. Внутри пробежали легкие огоньки воспоминаний о странном утре. Странно, но рана почти не кровоточила, лишь чуть-чуть. Ты пролежал весь день, но этого недостаточно для заживания. Словно магия какая-то… - Все хорошо. И повязка чистая, - моя рука чуть-чуть сползла с бинта и коснулась твоей кожи. Но я тихонько убрал ее. - Не надо, - ты сжал ее и поднес к губам. Пальцы вздрогнули от теплого прикосновения. Горячий влажный язык коснулся кожи. - Зачем? Не будь тем, кто ты не есть, - прошептал я. - Я такой, каким сделал меня ты. И пусть потребовалось время, чтобы это понять. - Я хочу сделать тебе подарок, - прошептал я тебе на ушко, чуть закусывая мочку и лаская шею. - Какой? - ты тихонько стянул одежду и обжег дыханием мое плечо. - У меня нет ничего, Том. Только я сам. Снова поцелуй. Только на этот раз он был сознательным, нежным, сводящим с ума. Я готов был жить только одним поцелуем, только одним сплетением языков, мыслей и тел. Когда еще повторится этот момент? Мы менялись местами, ролями. Ты ласкал меня, как этого не делал никто. Время остановилось, даря нам мгновение сумасшествия. И когда я горел, когда уже не в состоянии был жить иначе, чем так, когда стало все равно, что будет потом, я прошептал одну фразу. - Я дарю тебе себя, бери. Я уже давно был весь твой, в твоей власти. Ты входил медленно, проникая глубоко, боясь сделать больно. - Сильнее... И ритм нарастал, я выгибался как горящая в огне гибкая молодая ветка. Перед моими глазами был только ты, только твое лицо, и я… я не смел быть рядом. Секунда – движение – вскрик – мгновение – вечность. *** - Зачем тебе это, Билл? - Кто ты? – я безуспешно всмотрелся в темноту. Никого не было. - Ты. Я увидел себя и отшатнулся. Словно мой двойник – крошечные детали на лице, в одежде. Отражение, переставшее следовать оригиналу. - Зачем ты пришел? - Как зачем? Ты сам позвал меня. - Я не звал. - Неужели? - Нет. - Ошибаешься. Ты даже не осознаешь, насколько я тебе нужен. - Ты? Мне не нужен никто, кроме меня самого. - Как благородно! Посмотри на это! Передо мной оказался спящий Том. Он был красив – нет, прекрасен. - Не правда ли, он тебе нужен, Билл? Кого ты обманываешь? Из обломков души не могло возродиться ребенка, как не могла в пустыне вырасти лилия. И вырос я. Ты сам меня вырастил. И сейчас ты пытаешься предать нашу дружбу. - Я не предавал тебя, никогда. - Ты предаешь. Уже сейчас. Я ведь не хочу тебе зла. Я только хочу, чтобы не было боли. А ведь она будет, неизбежно. - Уйди, - попросил я. - От кого ты бежишь? От истины? От дружбы? - Уйди! - Хорошо. Да свершится Суд над всеми нами. Я проснулся в холодном поту. Меня ужасно трясло. Теперь я знал, кто ты. Или кто я. Мы с Томом так и уснули вместе на узкой кровати. Я ни минуты не жалел. Я встал и подошел к окну. Месяц приветственно подмигнул мне. Я вдруг подумал, что, быть может, пригодится старый способ. Правда и Ложь, как будто тоже знали, блестели при свете месяца. Я умылся холодной водой. Они были рядом – как и все эти годы. Что теперь будет? «То же, что и всегда». Мир вокруг меня слишком необычен. Вы тоже живые в своем роде, иначе не были бы так близки мне. С кем именно имею честь? «Ложь». Так что же будет, Ложь? «Смотри». В глазах потемнело. И вдруг собранная в раковине вода приобрела зеркальный оттенок. «- Прости, Билл. Так нужно для тебя же. Ты убийца. - Ты же знаешь, что нет! - Я полицейский. Я знаю лучше тебя, кто есть кто. - Ты видел! - Молись сойти за невменяемого. Так будет лучше. - Ненавижу! - Уведите!» - Ненавижу вас... – в исступлении я шептал, думая, что не плачу. «Мы желаем тебе лучшего». Откуда знать вам, что для меня лучше?! «Мы такая же часть тебя. Сделай это, пока возможно». Не стану. «Жизнь иначе не течет». Я выскочил из ванной. Передо мной был ты, раскинувшийся на кровати. Снова ты. Везде ты. Да когда же кончится это наваждение! Я схватил Правду. Ствол на тебя. Разом все прекратить! Все и сразу!»