root's fragments

Шоу — цельная, словно отлитая из меди или железа (ассоциативный привкус крови тут же появляется во рту), не обремененная эмоциональными перепадами и метаниями, обычно приходящими вместе с ними. В ее мире все просто: иногда приказывают стрелять, а иногда — умереть. И ты выполняешь приказ. В мире Шоу практически нет полутонов, есть черное и есть белое, но это не синонимично добру и злу, это просто условности. В защите национальной безопасности нет ничего доброго, светлого и романтичного, но кто-то ведь должен делать и грязную работу. Когда Шоу встречает Рут, она сталкивается с тем, чего не понимает. Не смотря на собранность, целеустремленность и концентрацию, Рут переполнена эмоциями, они бурлят в ней и рвутся наружу — из сияющих глаз, вместе с хлесткими словами и певучими интонациями, через кожу на кончиках пальцев, когда каждое ее прикосновение отзывается покалыванием, вспышкой микроимпульсов. Шоу не может двинуться и смотрит на Рут, улыбающуюся, милую Рут, которая расстегивает на ней одежду, а потом подносит к лицу утюг. Шоу облизывает губы, не двигается, словно загипнотизированная противоречиями, парализована веселыми глазами доброжелательной психопатки. И Шоу не врет — она любит такие игры. Правда, обычно оказывается в противоположной роли, но ведь все когда-то случается впервые, так? Закрыв глаза, Шоу ждет обжигающего прикосновения, жилка бешено бьётся на шее, капельки пота скользят по вискам. И прикосновение действительно обжигает — ладонь гладит ее по щеке, почти невесомо, почти иллюзорно. На какой-то момент Шоу тогда даже кажется, что этой девушке искренне жаль. И тогда их прерывают. Неоплаченный счет, незакрытый гештальт. Неполученные ответы. Шоу часто думает о том, как бросает все и отправляется на поиски, выслеживает свою жертву, словно ищейка, идет по следам, заставляя нервничать и оглядываться. А потом находит. И Рут, прижатая к стене, лишенная возможности двигаться, совершенно беззащитная, улыбается ей. Запрокидывает голову так, что скользнуть рукой по открытому горлу — сплошное удовольствие. Шоу думает о том, как будет медленно сжимать пальцы и смотреть, как гаснут искорки в насмешливых глазах. Нет, думает Шоу и закусывает губу, я не убью ее быстро. Стоит закрыть глаза, как перед внутренним взором Шоу видит собственную руку, ведущую пистолетом по телу Рут. Она обводит изгибы, холодит металлом, щекочет нервы снятым предохранителем. Рут молчит, потому что понимает правила игры. От этой мысли у Шоу словно что-то взрывается в районе солнечного сплетения. А потом Рут находит ее сама. # Едва руки оказываются свободны, Шоу подается к Рут, и та не отшатывается, не вздрагивает, только продолжает улыбаться. Но глаза на этот раз жесткие, требовательные. Шоу замирает так близко, непозволительно близко, кажется, она может почувствовать на себе чужое дыхание. Рут хочет защитить Программу. Вообще-то, она утверждает, что спасает Машину, но для Шоу это тоже условности, потому что цель в любом случае одна. И это единственное, что имеет смысл. Не мотивы Рут, не методы Рут, не то, как она совсем немного, почти незаметно подается еще ближе, так, что их почти ничего не разделяет. Кончики пальцев у Шоу немеют от желания прикоснуться. Больше всего почему-то хочется ударить. И когда она наконец-то позволяет своему желанию исполниться, Рут только смеется — открыто, как-то... освобожденно. Она лежит на полу в подвале, улыбается окровавленными губами и не делает ничего, не говорит ничего, просто смотрит. Шоу медленно опускается рядом, коленям жестко, но она не обращает на это никакого внимания. Кончиками пальцев она прикасается к Рут, ведет по ее лицу, а потом смотрит на красные разводы на своей коже. Медь и железо. Рут сама подается навстречу, и Шоу целует ее медленно, словно это не поцелуй, а прогулка по минному полю. Рут это не нравится, она прикусывает нижнюю губу Шоу и пытается перехватить инициативу. Они борются за первенство, кусаясь и цепляясь пальцами, оставляя синяки и царапины, а затем Рут неожиданно уступает и улыбается. Снова улыбается. Как будто это ее единственный способ общения с миром. # Рут — пленница Финча, и обычно только он навещает ее, приносит еду и книги. Шоу спрашивает пару раз, не полезнее ли привлечь Рут к их работе, раз она показала, насколько полезной может быть и какова ее связь с Машиной. Финч не хочет об этом говорить, он хмурится и поджимает губы, нервно поправляет очки, и Шоу не настаивает. Наверное, дело в Машине. Не в Рут. Точнее, не столько в ней. И Шоу пытается, но не может этого понять. После очередного номера, когда ее подстрелили, Шоу приходит в библиотеку поздней ночью, когда даже Финча уже нет. Она пьет виски из горлышка и долго возится с замком, прежде чем понимает, что кое-кто очень хитрый позаботился, чтобы Рут не выпустили. Тогда Шоу просто садится на пол, спиной к решетке, и продолжает пить — все это в полном молчании. Рут бесшумно оказывается совсем рядом, ее голос звучит как будто внутри головы. — Так и будем молчать? — мурлычет она и скользит пальцами по металлу где-то совсем рядом с головой Шоу. Та дергает плечом. Разговоры — не по ее части, она предпочитает пить, драться, убивать и трахаться. Иногда в весьма причудливых сочетаниях. — Если не хочешь говорить ты, тогда я могу что-нибудь тебе рассказать, — мягко предлагает Рут и копирует позу, точно так же садится на пол, спиной к спине с Шоу, и несмотря на решетку, они отчетливо чувствуют тепло тел друг друга. Шоу думает, что Рут будет говорить о Машине, ведь та занимает все ее мысли и стремления, но она ошибается. Рут рассказывает ей сказки, зачастую причудливые и со странной моралью, но захватывающие. У нее мелодичный голос, и он завораживает, идеально подходит для того, чтобы Шоу слушала, закрыв глаза. Они сидят так всю ночь. Рут говорит, Шоу пьет, а слабое освещение смазывает их тени, заставляет слиться в одну. Перед тем как уйти, Шоу кладет пальцы на решетку, и Рут мягко улыбается, прижимаясь к ним губами. # Убей меня, спаси меня — маятник качается то в одну сторону, то в другую. Шоу не учили разбираться в людях, поэтому она никогда не стала бы хорошим врачом. Но Рут — ее персональная загадка, вызов, который невозможно было не принять. Шоу не доверяет Рут, а та наверняка не доверяет ей, но в их жизнях вообще было очень мало доверия. Хотя что это, если не готовность повернуться друг к другу спиной, встать бок о бок, направляя оружие на врагов? В такие моменты Рут всегда улыбается ей, и Шоу почти злится, когда внутри нее теплеет на полградуса. В конечном счете она понимает, что Рут не зря выбрала себе имя. Что бы она ни делала, кем бы ни притворялась, все разветвления ее личности сходятся к одному основанию. К Машине. К тому, чтобы играть с Шоу в игры, которые нравятся обеим. Она всегда была такой. Цельность же Шоу, ее картина мира пошатнулись, треснули вместе со смертью напарника. Возможно, думает Шоу, именно поэтому Рут куда более цельная и целая, чем она сама.