Рифмоплёт

Когда они были помладше, ещё детьми, то конечно же мечтали иметь подружку. Сейчас они уже выросли и начали в полной мере осознавать, что девушки у мутировавших черепах быть просто не может… У них не будет мирных, спокойных дней, не будет паспортов и пометки в них о заключении брака, у них не будет детей, не будет скучной работы, не будет длинною в вечность вечеров у камина. И им всё это не нужно, потому что их жизнь здесь, на крышах не смыкающих глаз домов Нью-Йорка, потому что зловонная вода канализации - это их кровь, а переплетение тёмных подворотен, в которых таится опасность - это вены, потому что твёрдость асфальта, рёв машин, кляксами украшающие город то тут, то там зелёные парки и возможность наблюдать за удивительным смешением всего этого свысока в сто раз дороже квадратных каменных коробок, в которых прячутся люди. Есть ли у них при этом столь желанная нами всеми свобода - спорный вопрос. На самом деле они могли бы как и многие другие мнимые хозяева этих улиц грабить и убивать, ни о чём не заботясь, но они мыслят иначе, действуют иначе просто потому, что этот мир учитель Сплинтер смог раскрыть для них в правильном свете. Нет, он не прививал им свою точку зрения, не внушал им что-либо, лишь высказывал то, что думает по этому поводу он, оставляя своим сыновьям пищу для размышлений и право соглашаться или же не соглашаться с ним. Они предпочли защитить, а не добивать и без того загибающийся от уровня преступности Нью-Йорк, и Нью-Йорк был им благодарен, игриво подмигивая мерцающими в темноте вывесками дорогих ресторанов, как бы говоря: «Сейчас люди, которые сидят за этими столами не приняли бы вас, убили, сдали на опыты, но настанет момент, когда вы в очередной раз спасёте меня и когда-нибудь они оценят все ваши старания по заслугам. Хей, не унывайте, я верю в то, что однажды наступит такой момент, когда вас будут носить на руках и приглашать вот в такие вот заведения. Что думаете?». Но им не нужна была слава и благодарность, ни в коем случае, потому что мечты об абсолютной свободе от всего давали о себе знать и если бы они были кем-то вроде всемирно известных супергероев, то Нью-Йорк ждал бы от них определённых действий, а так… А так они были обязаны лишь своему обещанию постоять за слабых и многим другим обещаниям, данным когда-то. И если они нарушат их, то никто не станет их укорять, кроме вьющейся вокруг юлой совести. Поэтому их свободу можно было охарактеризовать как относительную. Эти тихие утренние пробежки действительно не так уж плохи. Раф и Лео, сидя на крыше одной из высоток, не следят за временем, так как сейчас ещё слишком рано, чтобы беспокоиться о том, что их могут заметить. Отдышавшись, мечник прислоняется к чему-то спиной и первым нарушает тишину: - Ты ведь помнишь, какой сегодня день? - О нет, только не это, - зеленоглазый вздыхает, тут же принимая мученический вид. - Ты же знаешь, что я обо всём этом всегда думал. Эти конфетки, цветочки, лживые признания любви, сопельки… Шуму много, а толку мало. Люди странные, и это одна из тех странностей, которых я никогда не пойму - выделять какой-то особенный день для признаний в любви и романтики. - Ты не прав, - мягко и тихо возражает Леонардо, тут же ловя на себе испепеляющий взгляд. - Никто ведь не обязывает погружаться в водоворот этих приторных сладостей, просто этот день, он как бы… Особенный. К тому же, ты не всегда думал о Дне Святого Валентина так нелестно, и у меня есть тому доказательства. И вот это «у меня есть тому доказательства» вкупе с хитрым взглядом и лёгкой торжествующей улыбкой на лице лидера заставило Рафа заметно напрячься. Потому что эта фраза из уст старшего обычно подразумевала собой напоминание о когда-либо совершённой глупости, заставляя пытаться вспомнить о том, что же ты там в прошлом успел сказануть или натворить. - Забыл? Я напомню, - кареглазый подтягивает колени ближе к груди и устремляет взгляд куда-то вдаль, видимо стараясь избегать таким образом встречи с ярко-зелёными глазами, дабы на протяжении всего рассказа не узнать тех эмоций, который их темпераментный ниндзя в это время испытывает. - Мы с вами были тогда такими маленькими, что ещё ни разу не вылезали на поверхность… И Донни однажды услышал по телевизору о таком празднике, как День Всех Влюблённых. Нам конечно же всем тоже стало интересно, что это такое, а учитель не особо растерялся и просто сказал, что этот такой день, когда каждый из нас должен перестать стесняться своих чувств и выразить свою любовь в виде сделанной собственными руками открытки. И ты… Ты тогда подарил мне такую открытку на следующее четырнадцатое февраля. И сказал… Сказал, что очень любишь меня, точно так же, как Майки и Донни, что ты просто не можешь понять меня и не можешь понять то, как ты в душе ко мне относишься. Мы тогда обнимались, а ты всё говорил и говорил, так много и так искренне… Я ожидал подобного от кого угодно, честно, но только не от тебя. До того момента мне казалось, что ты меня ненавидишь, но… Чёрт, чёрт, этот день был самым замечательным. У меня с плеч будто гора свалилась и знаешь что, Раф? Это было ещё и так мило. Мы не знали в тот момент, что существует другой вид любви, наши мысли были чисты и невинны, всё казалось по-детски простым и правильным. Я рад, что ты поделился всем накопившимся со мной, потому что я не знал, как моё отношение к тебе выглядело со стороны. Я всё хотел быть строгим и справедливым, но вы были тогда по сравнению с сейчас такими крохами, вам это было не нужно. И ты помог мне это осознать, а ещё помог увидеть настоящего тебя. Я не знаю, как бы складывались наши взаимоотношения, если бы ты не решился тогда. Я не знаю, смог бы я признаться тебе сейчас, если бы ты не решился тогда. Но зато я знаю, что я задолжал тебе твою порцию любви. Держи. И Леонардо протягивает выбитому из колеи Рафаэлю валентинку, а тот берёт её и смотрит как-то растерянно, с недоверием, которое вскоре сменяется на теплоту во взгляде и его фирменное похлопывание по плечу - знак высшей благодарности и признательности. - Ну что ты так на меня уставился? - улыбается обладатель небесно-голубой повязки, чуть склоняя голову на бок. - Читай. Саеносец неуверенно открывает картонную поделку и читает следующее: «Розы синие, Фиалки красные, Ты любишь свой мотоцикл больше меня, Но он не научит тебя целоваться, смирись.» По-хорошему, Лео бы сейчас стоило срочно убегать, пятками лихо сверкая. Но он, камикадзе такой, смеялся и что-то кричал насчёт того, что Раф не до конца прочитал и там на обратной стороне есть ещё и продолжение. Они ничуть не хуже нас, они тоже мечтают об этой самой свободе, к которой люди любят так стремительно рваться и о которой с таким пафосом любят говорить. Но знаете, они уже на шаг обогнали всех нас, потому что только что стали свободны от предрассудков.