Приношение

Он решительно преграждает дорогу Бьякуе и ещё трём капитанам, стремительно идущих к кабинету Ямомото Генрюсая. — Мне Бьякую на несколько минут. Это важно. Бьякуя хмурится, но не успевает ответить: Укитаке мягко кладёт руку на плечо Ичиго и кивает: — Думаю, сотайчо не обидится. Все прекрасно понимают, что сотайчо не обидится, а сделает выговор. Но раз не экстренный вызов, то капитан Укитаке готов проявить свою сердечную доброту и прикрыть коллегу, за что Ичиго ему безмерно благодарен. — Только не задерживайся, — кидает Бьякуе через плечо Тоширо, а Шинджи лишь усмехается. Ичиго плевать, догадываются они или нет, плевать и на то, что Бьякуя почти зримо недоволен и раздражён, но ведь сразу не послал в вежливой форме, как умеет только он. Ичиго вглядывается в бледное осунувшееся лицо, и уверенность в решении крепнет. — Давай отойдём куда-нибудь. — Зачем? Говори, что хочешь, Куросаки Ичиго, и я вернусь к делам. — Пожалуйста... Выглядеть убедительно Ичиго умеет, да и видно: у Бьякуи нет сил на игру «кто упрямее» — проще уступить и, разделавшись с ним, уйти. Кажется, эта мысль читается на лице Ичиго слишком явно — мимика вообще его слабое место, даже рейяцу спустя несколько лет он лучше контролирует, — потому что Бьякуя разворачивается и идёт назад тяжёлой поступью. Ичиго улыбается, в три шага догоняет его, тянет за рукав к ближайшему повороту, который заканчивается безлюдным тупичком. Единственная дверь тут, ведущая в неизвестное помещение, давно опечатана. То что надо. Торопливое заклинание загораживает проход барьером: теперь их не видно и не слышно с той стороны. Молчаливое удивление Бьякуи вызывает досаду — и ребяческое самодовольство, которое Ичиго давит, давит. Ну да, он же не знал ни то, что Ичиго освоил их магию, ни для чего он применил её здесь и сейчас. — Зачем? Для подозрений и выводов у того маловато информации, и Ичиго улыбается совсем уж откровенно: — Я соскучился. В Сейрейтее экстренная ситуация. Все шинигами, от рядовых до капитанов заняты день-деньской уже две недели. Бьякуе особо не повезло: он и Ренджи нарвались на тех неопознанных тварей, из-за кого сейчас весь сыр бор и завязался; в итоге чёртов бабуин попал в реанимацию, Бьякуя потерял много рейяцу, тоже был ранен, но отдых на восстановление позволить себе не мог. Точнее, не захотел. Высокомерный упрямец с болезненным чувством долга! Ичиго его и понимает, и с радостью уложил бы под бок медикам, так что даже высказать ничего не может. Ренджи поправляется потихоньку, но пока не помощник даже с документами. Наверняка поэтому Бьякуя замирает от его слов и медленно произносит: — Ты меня для этого?.. — Нет, — перебивает Ичиго, поняв свою ошибку и, глубоко вдохнув, серьёзно спрашивает: — Я точно не могу ничем помочь? Для того, чтобы зачислить временного шинигами в штаб, нужно осилить бюрократическую волокиту, на которую сейчас нет времени и без которой он не может трогать даже бумажки из мусорного ведра, а взять под командование отряд — тем более. Бить же морду прицельно пока некому. А если б и было, Ичиго вряд ли позовут, старик Яма едва терпит его гостевание, да и сильный шинигами в Готее предостаточно. Бьякуя качает головой, утомлённо и с едва читаемым сожалением. У Ичиго уже получается видеть и распознавать нюансы мимики, и это лишь прибавляет азарта. — Тогда я вернусь в Каракуру. Ребята и без меня справляются, но, возможно, я там понадоблюсь, эти твари могут и к нам хлынуть. Кивок и пристальный, почти нетерпеливый взгляд в ответ. Ведь всё это сказать можно было и без устроенной конспирации, тут любой сообразит. Ичиго объясняться не очень хочется. Хочется сентиментально потянуть время ещё чуть-чуть, насмотреться на лицо с холодноватыми чертами, на плавный, застывший росчерк губ, на матовые, слегка воспалённые веки и совершенно неприличные ресницы. Тело Бьякуи Ичиго знает лучше наощупь. Он делает шаг навстречу и шепчет: — У меня тебе подарок. Прижимает невольно напрягшегося Бьякую к стене, надавливая ладонями на плечи, и настойчиво обхватывает лицо руками. Бьякуя под губами замирает. Ичиго отчаянно надеется, что тот не решит, что это просто прихоть, блажь, и не оттолкнёт. Полной уверенности в успех нет, но он гонит эти мысли от себя, раздвигает узкие прохладные губы языком и сосредотачивается на отдаче. Такие глаза — удивлённые, на грани растерянности, Ичиго помнит у Бьякуи разве что во время их битвы у останков Соукьоку. От этой почти-беззащитности просыпается неконтролируемый инстинкт «защищать». И узнай об этом желании виновник, невольно провоцирующий обнять крепче, гладить, по спине, по смоляным, пахнущим мятой волосам — дуэль им обеспечена. Бьякуя подобного побуждения не стерпит и, видят ками, будет даже прав... Он чувствует всем телом, прижатым к телу Бьякуи, как тот застывает, дёргается и коротко беспокойно елозит — то ли пытается вывернуться, то ли просто от неожиданности весь... заходится? У Ичиго путаются мысли от нарастающего желания. Теряют значение. Он и правда соскучился и не пасть в непотребства в людном месте требует усилий. От представления, как по горлу, по венам, по коже Бьякуи течет его рейяцу, становится нестерпимо жарко, в голове плывёт дурман... И когда Бьякуя рефлекторно глотает, раз, другой, он таки пытается совершить глупость: распустить руки. Рукоять Сенбонзакуры под дых — самое безобидное, что могло с ним случиться в ответ. Ичиго смотрит шало и дышит тяжело, словно совершил пробежку по Сейретею за Ячиру. Впрочем, за лейтенантом Кусаджимой «бежал» не только он. — Какого... — Бьякуя не договаривает, подносит пальцы к губам и снова хмурится. Ичиго издаёт глухой, отчаянный стон. Цвет лица у Бьякуи теперь естественный, даже сладко мерещится тонкий, едва заметный румянец, и усталые морщинки исчезли, но рейяцу, кажется, опалила кожу. Ичиго бережно отводит руку в белой перчатке, сдерживая дрожь: сухая, потеплевшая ладонь с узким запястьем и длинными, утончённо прямыми пальцами, почти по девичьи (никогда не говорить об этом Бьякуе!) сужающимися к концу — руки Бьякуи с их драки у треклятом Соукьоку вызывают в нём желание, иногда столь острое, что за них контроль трещит готовый прогнуться, отдать душу пустому. А может, уже!.. Скользнув ладонью под рукав косоде и сжав предплечье у локтя, он, чуть нагнувшись, неловко и старательно дует на потемневшие губы: — Моей рейяцу хватит на время. Этих... Побочных эффектов быть не должно. — Хм... Занятно. «И у кого ты этому научился» так откровенно повисает в воздухе, что приходится отвечать. Нехотя Ичиго признается: — Гриммджо надоумил. Тень ревности мелькает в тёмных глазах, но полученное объяснение остаётся без комментария, и от этого тревожно. А на детали нет времени, да и желания. — Зайди к Унохана-тайчо. — Долго, — отрезает Бьякуя. — Но ожог!.. — Потерплю, — и добавляет с подобием усмешки: — Или ты всё ещё думаешь, что никто не догадывается? Да блин! Ичиго перекашивает. Он предпочитает не забивать этим голову, пока нет нужды. Ему сейчас вообще не до этого. Не вынеся голодного нутрянного зуда, он вцепляется зубами чуть повыше запястья Бьякуи, вновь получает горячий будоражащий взгляд, и, напоенный им как белым вином, прикусывает подушечки пальцев Бьякуи, твердые и почти гладкие: мастер меча ловко управляется со своим банкаем, — напористо и мягко целует их. Стянув тканевую перчатку, прячет за свой оби, как трофей. На попытку лизнуть ладонь и между пальцев Бьякуя дёргается, как от удара тока, шипит, похожий на грозного аристократичного котика, заметившего уличного ободранца, и пытается выдрать руку. — Куросаки Ичиго! — цедит он яростно и возмущённо, хватает свободной рукой Ичиго за грудки, но не отталкивает, а устраивает подсечку и в сумбурной возне роняет их обоих. Ичиго понимает, что чувствует себя блудливым котом. Они целуются, торопливо, неаккуратно, жадно и шумно, гладят друг друга суетливо, словно подростки на переменке, и это стыдно, глупо, смешно и возбуждающе одновременно. Нацеловаться и наобниматься вперёд невозможно, становится только хуже. Бьякуя, распластавшийся на полу, похож скорей на разъярённую фурию, чем на всем известного хладнокровного и неприступного капитана шестого отряда и главу клана Кучики. — Бьякуя, вид у тебя... Неконтролируемое веселье бьёт в голову не хуже янтарного рома, которым угощал их Чад на каникулах, и надо бы прикусить язык, но мышцы налились вялостью от желания, в паху ноет и горит, а в голове светло, жарко и пусто. Ичиго давно понял, что... — Старик ваш точно обидится, если я тебя сейчас отымею, и ты вконец опоздаешь. ...общего между ним и Хичиго больше, чем внешность и одно тело на двоих. — Кидо номер... Приходится зажать Бьякуе рот. Ичиго делает вдох-выдох, спрашивает: — Ты говорил про какую-то чудодейственную дыхательную гимнастику? Ну, взять себя в руки и всё такое. Бьякуя награждает его своим фирменным уничтожающим взглядом и сдаётся. Закрывает глаза и расслабляется под руками. Гимнастика в самом деле волшебная. Ичиго думает, что ему самому придётся тащиться в уборную, чтобы остыть. Даже не подрочить, о всплеск рейяцу будет знать весь Готей, вот жешь!

***

У дверей Генрюсая Бьякуя обнаруживает, что на нём лишь одна перчатка. Недовольно вздёргивает бровь. Усмехается. Стягивает перчатку со второй руки, размышляя: может ли «краденная» деталь гардероба послужить поводом спуститься на Грунт. Пожалуй, может.