Не зажило

Ривай достал из шкафчика остро пахнущую спиртом и ромашкой аптечку, опустился на одно колено подле стула, на котором, протянув забинтованные руки, сидел Эрвин. Распутывая присохшие бинты, Ривай хмурился – поддавались плохо, а наложены были во столько слоев, словно были не для остановки крови, а для мумификации от запястий до локтей. Это Ханджи постаралась. - Осколками посекло, но не сильно, - устало объяснил Эрвин, хотя его никто не спрашивал. – Случайно наткнулись на гиганта в заброшенном селе по дороге к Стене. Гигант выбил витраж часовни… Ривай глянул снизу вверх недовольно и колко. - Богатое было село, не скупились на витражи, - добавил Смит, его лицо с крупными чертами казалось сероватым в полумраке раннего утра. Светлые волосы не зачесаны, челка падает на высокий лоб. Морщинки у четких, как два широких уверенных штриха, бровей. Ривай прищурился, опустил голову – ершистый затылок, подбритые волосы отросли и торчали черными иголками. Туго затянул бинт, ухватив один его край зубами, скалясь, другой конец придерживая пальцами. Аккуратно сложил склянки с медикаментами в аптечку, а бурые от крови бинты и вату замотал в тряпицу. Вид у Ривая был крайне мрачный. - Я хочу тебя, Эрвин. Но не хочу, чтобы ты меня трогал. Твои руки… - Понимаю, - Смит придвинулся к усевшемуся к нему на кровать Риваю, но не пытался коснуться. – Знаю, тебе отвратительна кровь. - Ты чем думаешь? – бесстрастно осведомился Ривай, вытянул ногу, стаскивая сапог. – Тебе пока рано руками махать, не зажило. – поднялся, наскоро расстегивая ремни креплений привода. Эрвин лег на спину, наблюдая, как быстро и четко – ни одного лишнего движения - раздевается Ривай. Невысокий, даже маленький, худой – узкая спина, острые лопатки, проступают позвонки. Стройные ноги. Кожа, кости и сухие мышцы. Сильное, юркое, хищное тело. - Сведи запястья. Зафиксирую на всякий случай, - Ривай прихватил один из тонких ремней, склонился над Эрвином. - Ролевые игры? – хмыкнул Эрвин, но послушался. Ремень почти не касался забинтованных рук. Фиксацией это было трудно назвать. Пальцы у Ривая холодные и жесткие, расстегнули рубашку Смита, провели по груди. Ривай склонился ниже, щекоча черными волосами, почти уткнулся носом чуть повыше пупка Эрвина. Горячее влажное дыхание, щелчок застежки брюк. Эрвин вздрогнул, завел руки за голову, коснулся спинки кровати. Прогнулся, когда по его члену от основания до головки прошелся обжигающий кончик языка. Минет Ривай умел делать непозволительно хорошо – до сладкой судороги, до непристойных хлюпающих звуков. Брал глубоко, плотно сочно обхватывая губами. Правда на лицо его при этом было лучше не смотреть – наглое и вредное, дескать, я до тебя снизошел, но если ты сейчас хоть один комментарий отпустишь – откушу все, что у меня во рту. По крайней мере, томным или покорным он казался крайне редко, для этого Ривая как правило надо было подмять под себя и взять грубо, подавляя силой, используя большую разницу в росте и весе. Силе и напору он уступал, но, кончив, тихо хриплым сорванным голосом слал Эрвина на хуй. Правда звучало это так добродушно, что Эрвин только усмехался. Ривай отстранился, облизнул заалевшие губы, устроился верхом, сжав коленями бока Смита, уперся ладонями в его широкую, вздымающуюся от сбитого дыхания грудь. Потерся напряженным, ладным, с сочащейся смазкой головкой членом о его живот. Чуть приподнялся, обхватив рукой крупный, возбужденный, влажно поблескивающий член Эрвина. - Погоди, - тихо предостерег Смит, поймав взгляд черных шальных глаз Ривая: зрачки расширились, поглотили радужки. – Ты не растянул. Порвешься. - Молчи, - в ответ предостерег и добавил неохотно: - Я пока мылся перед приходом… Молчи, хорошо? Закусил губу и опустился медленно и плавно. Головка прошла с трудом, явно болезненно, но стало ясно, что Ривай и правда подготовился. Обычно был таким узким, что Эрвину стоило труда вставить даже два влажных от смазки пальца, не то что член. Ривай вновь приподнялся и раздвинул колени еще шире. Скользнул вниз, насаживаясь сильнее, но не до конца, бессознательно царапая грудь и живот Эрвина коротко стрижеными ногтями. Смит хотел обнять его, поддержать за бедра, облегчая проникновение, но… ремешок вкрадчиво коснулся запястья, не сдерживая, но напоминая – шевелиться нельзя. Ривай двигался короткими толчками, дышал прерывисто и как-то через раз, сдерживая стоны, и выглядел при этом так, словно вот-вот заплачет то ли от боли, то ли от удовольствия. Лицо у него и без того обычно было унылое, а сейчас - тонкие брови подрагивают, раскрасневшиеся губы сжимаются – какой-то весь несчастный. Эрвин смежил веки, а то, еще чуть-чуть, и после секса Ривай его убьет. Потому что Эрвин уже увидел слишком много. И слишком много знает. Гибкое тело Ривая напряглось и затрепетало в оргазме. Ривай выдохнул что-то нецензурное и расслабился, а задница наконец приняла член до основания. А затем Ривай хмуро выговаривал что-то на тему – ну вот, ты в меня кончил, Эрвин. Но Эрвин только довольно улыбался, не открывая глаз, чувствуя, как Ривай стирает с его живота собственную сперму. У Смита было алиби – связанные запястья и положение «нижнего». - Вымоюсь быстро, а потом развяжу и перебинтую твои руки, - голос Ривая со стороны окна, слышно, как в тазик льется вода из кувшина. Эрвин собирался что-нибудь сказать в ответ, но его клонило в сон. Последняя мысль перед тем, как Эрвин задремал, была: «Хочу поцеловать его в губы».