Наследник и Кукла

Кукла открыла глаза. Над нею резной полог роскошной кровати, такой знакомый, за последние несколько лет изученный до мелочей. Она с тоской вспомнила свою коробку, обитую розовым атласом, и времена, когда Наследник Тутти играл с ней совсем в другие игры. Кукла чуть скосила глаза, чтобы увидеть небрежно брошенную возмужавшим Наследником плетку. Она лежит здесь с прошлого раза, когда ее мучитель сполна насладился всеми прелестями своей игрушки. Кукла давно перестала проклинать мастера, создавшего ее способной расти. Ее фигура уже не детская, и это весьма радует Наследника, он не раз говорил ей об этом. Тутти полноправный Правитель страны, но Кукле удобнее называть его так по старой привычке... Кукла приподнялась на постели. Ее уже давно не одевают в милые платья, не просят петь и танцевать. Теперь Тутти играет с ней по-другому. Она привычно подтянула повыше чулок, пристегнула резинку. До прихода Наследника есть еще время, когда можно хоть чуть-чуть побыть почти человеком. Да, Тутти вырос и предпочитает совсем иные забавы, а она, его кукла, по-прежнему исполняет все прихоти хозяина. Правда, есть один маленький секрет. Кукла с успехом притворяется всего лишь игрушкой, изображает полнейшее безразличие и только хлопает длинными ресницами, когда член Наследника врывается в ее безвольное тело. Ах, если бы Тутти знал, что на самом деле испытывает его безмолвная любовница, если бы мог предположить... Но она не скажет, ни за что не скажет, потому что она всего лишь кукла, которая не имеет права отказать своему владельцу. Кукла внимательно посмотрела на свою руку. В прошлый раз Наследник так сильно сжимал ее запястья, что будь она настоящей девушкой, на теле наверняка остались бы синяки. Сквозь тонкую кожу просвечивает узор вен. Какой же все таки мастер тот, кто создал ее… Ту, которая выросла, но состариться не способна. Ту, которой до смерти хочется стать человеком. Живая игрушка медленно подошла к огромному зеркалу, не отрывая взгляда от таинственно-мерцающей глади. Кукла пальчиком коснулась холодного стекла, очертила контур губ, скользнула ниже к маленькой груди с вызывающе торчащими сосками. Наследник так любит прикусывать эти ягодки, а игрушка едва сдерживает тихий стон. Странно, почему Тутти так влечет к ней, почему он снова и снова возвращается в комнату своего детства, чтобы поиграть… Кукла вздохнула, припоминая, когда же Наследник вновь вспомнил о ней. Много лет прошло с тех пор, как мальчик Тутти позабыл о своей игрушке. Кукла лежала в своей коробке и лишь изредка приоткрывала глаза, чтобы осведомиться, не выбросили ли ее еще в чулан за ненадобностью. Не сразу она заметила, что мягкие стенки стали слишком тесны, да и платье уже почти не скрывает ее тела. Кукла дремала, позабытая всеми, пока Тутти рос, взрослел, становился все резче и жестче, словно в груди у него и вправду билось железное сердце. И однажды Наследник стремительно вошел в комнату своего детства в поисках старинных золотых часов на тонкой цепочке. Кукла прекрасно помнила, что эти часы Тутти подарил ей в честь их общего Дня рождения и теперь они лежали в ее коробке, давно перестав отмерять беспокойное время. Игрушка живо предсталила себе выражение хищной радости на лице Наследника, едва он сорвал крышку с пыльной коробки. Еще бы, ведь ей приходилось лежать, подогнув ноги, а ставшее коротким платье не скрывало решительно ничего… Кукла не умеет краснеть, но воспоминания об изучающих пальцах бывшего друга детских игр, хозяйничавших в ее теле, до сих пор смущают ее. Конечно, у игрушек не спрашивают согласия, но когда за пальцами внутрь проникло нечто превосходящее размерами, она едва не нарушила главное правило любой куклы: отстраненное молчание. Те ощущения, что возникли в ней, были болезненны, неудобны и тягостно-сладки одновременно. Ее ресницы хлопали в такт порывистым движениям взрослого мужчины, который с упоением использовал ее неподвижное тело. Когда, наконец, Наследник оставил ее на смятой постели, в разорванном платье, всю напитанную его семенем, так, что оно выливалось на гладкие бедра куклы, живая игрушка поняла, что теперь она снова нужна своему хозяину. Вот только теперь он о ней так надолго не позабудет. Отвернувшись от зеркала она замерла и прислушалась. Кукла давно научилась различать звук шагов Наследника, так что он ни разу не застал свою игрушку врасплох. Всякий раз времени было достаточно, чтобы вернуться в постель и замереть в той же позе, в которой Тутти оставил ее. Вот и теперь она проворно отстегнула чулок, обнажив ногу до колена. Кукла взобралась на постель, устроилась среди разбросанных подушек и замерла, вперив остановившийся взор в потолок. И не докажешь, что недавно живая была. Наследник отворил дверь прежней детской комнаты и медленно подошел к постели, уже изнывая от нетерпения. Как долго тянулись сегодня утомительные государственные дела, как он хотел бросить все к черту и скорее отправиться к своей любимой игрушке. Тутти склонился над Куклой. Как ему нравилась ее неподвижность, ее безропотное подчинение и невозможность сопротивления. Наследник усмехнулся, представив, что Кукла живая, что она все чувствует, вот только не в силах изменить что-либо в его забавах с нею. Иногда ему так хочется, чтобы она была живой. Чтобы чувствовала, чтобы дрожала и вскрикивала, чтобы умоляюще смотрела, пока он занят ею, ее восхитительным недвижимым телом. Мужчина стянул с разведенных ножек своей игрушки черные чулки, расстегнул пояс, не отказал себе в удовольствии потискать мягкие складочки ее промежности. Он несколько раз глубоко ввел в нее пальцы, растягивая податливую плоть. На миг Тутти представил, как бы она протестующее сжалась, если бы только могла. Наконец, он приступил к самой важной части сегодняшнего вечера. Он принялся наряжать Куклу. Милое белое платьице, почти детское, идеально подошло его игрушке. Носочки, панталончики, ленточки в волосах. Перед наследником лежало самое милое создание, какое можно лишь представить, вызывая во всем теле приятную ломоту от невозможно-сладкого желания. Еще немного и она снова будет принадлежать ему во всех смыслах этого слова. Вот только сначала нужно немножко поиграть... Кукла знала, что хозяину нравится наряжать ее, как ребенка, чтобы потом с удовольствием наказать за известную лишь ему провинность. А еще она знала, что ей с каждым разом все труднее оставаться безучастной к этому действу. Кукла едва не застонала, понимая всю глубину своего несчастья. Сейчас он снова станет делать с ней это… Игрушка протестующе сжалась, когда с нее чуть приспустили трусики, и внутрь скользнуло нечто большое, растягивая ее до боли. Кукла знала, что наследник заказал у мастеров особые забавы, чтобы иметь возможность мучить ее всеми доступными способами. Все ее тело протестовало против такого отношения, но кто прислушивается к игрушке? Мягкие округлости ее попки обжег первый ощутимый шлепок. Кукла прекрасно знала, как возбуждается ее хозяин, глядя на розовеющую кожу. Так странно, краснеть она не умела, а вот отшлепанные ягодицы пылали огнем, а кое-где оставались и отпечатки сильной ладони. Кукла исступленно повторяла про себя детскую считалку, опасаясь застонать или даже вскрикнуть. Ее промежность распирало от чего-то огромного, что впихнул в нее Наследник, а кожа горела, словно ошпаренная кипятком. С каждым шлепком то большое входило в ее тело все глубже и глубже, хотя ей казалось, что внутри нет, и не может быть свободного места. Наконец, терпению Тутти пришел конец. Выдернув из своей игрушки здоровый искусственный член, он подложил под живот своей куклы подушку. На мгновение замер, любуясь алеющей кожей, провел ладонью по мягким округлостям. Если бы она была живой, она бы уже рыдала и кричала в голос, требуя прекратить пытку. Но Кукла молчала, покорно распростертая перед ним. Игрушка расслабленно вытянулась, получив короткую передышку. Она знала, что сейчас ей снова придется терпеть и считать, притворяясь безучастной. И точно, спустя короткое мгновение член Тутти легко проник в ее тело, заполнив блаженную пустоту горячей тяжестью. Но и здесь хозяин не остановился, а, чуть смочив чем-то очередное изделие мастеров, воткнул его в попку своей забавы. Кукла почувствовала, как неприятно наполняется ее тело инородными предметами, как каждое движение наследника эхом отдается резкой болью. Она кусала покрывало, сдерживая рвущийся с губ стон. Считать, только считать, чтобы не выдать себя, чтобы не показать… Ее хозяин чуть замедлял движения, оттягивая разрядку, а затем снова и снова втискивался в тело своей куклы, не давая ей передышки. Кукла закончила все известные ей считалки, и начала было снова, когда, наконец, мужчина застонал и кончил, вжимая ее в мягкую перину. - Кукла моя, - шепнул Наследник, перевернув ее на спину и оправляя помятое платье. – Я приду сегодня еще. А ты подожди… С этими словами Наследник натянул на свою игрушку трусики, так и не удосужившись вынуть из нее то, что распирало ее плоть. - Мне будет очень горячо знать, как именно ты меня ждешь. С этими словами Тутти покинул темницу своей Куклы, не заметив, как по щеке забавы скользнула прозрачная слеза. Кукла еще долго лежала, переживая мучительное неудобство, а затем она сделала то, что умела в совершенстве – пригасила сознание, став почти неживой. Только это хоть как-то примиряло ее с окружающей действительностью, позволяло надеяться на то, что наследник о ней вновь позабудет хотя бы на пару-тройку лет. Во сне кукла видела, как она сходит по ступеням в дивный цветущий сад, осторожно касается кончиками пальцев едва распустившегося бутона алой розы и недоуменно переводит взгляд на капельку крови, что сочится из крошечной ранки. На капельку настоящей человеческой крови. На неоспоримое свидетельство того, что она все-таки жива… - Девочка моя, - разбудил ее мягкий настойчивый шепот. Кукла было дернулась, желая отодвинуться от ласкающих пальцев, но разум подавил этот безрассудный порыв. Игрушки, даже если им снятся сны, не сбегают от своих хозяев. Наследник же осторожно извлек из тела своей забавы инородный предмет, так мешавший ей все это время. Кукла на миг вчувствовалась в тихие прикосновения к ней своего владельца. Меж ног разливалось странное томительное тепло, столь непохожее на все, что она испытывала ранее. Это ощущение вполне можно было терпеть. Но не это так сильно смущало Куклу, а то, что она не слышала, как Наследник вошел в комнату, как стянул с нее ставшие ненужными трусики и принялся вновь распоряжаться ее телом по своему усмотрению. Ох, если бы у нее была возможность выбирать… Но игрушки не имеют права выбора, это она знала слишком хорошо. Чуткие пальцы Наследника играли ней, то поглаживая нежные складочки, то погружаясь в ее тело. Эти проникновения заставляли Куклу сжиматься в предчувствии неприятной наполненности, но, как ни странно, касания мужчины были почти что нежными. Наконец, он убрал руку и, расстегнув ворот платьица, приспустил его с плеч Куклы. Небольшие грудки призывно выглянул и белой ткани, словно умоляя о ласке. - Знаешь, мне приснился сон, - шепнул Наследник, склоняясь к торчащим соскам своей забавы. – В моем сне ты была живая. Ведь ты все чувствуешь, верно, Кукла? Губы хозяина сомкнулись на круглой горошинке сосочка, заставив игрушку судорожно и едва слышно вздохнуть, расплываясь от странного удовольствия. Раньше Наследник так никогда не играл с нею… Кукла вздрагивала, когда Тутти прикусывал ее чуть более сильно, чем было необходимо. Неужели хозяин и вправду узнал ее тайну? Неужели он хочет заставить ее признаться? Тем временем наследник прикрепил к острым сосочкам своей игрушки крошечные зажимы, соединенные тонкой цепочкой. Холод металла и тягучая боль отрезвили Куклу, заставили ее утаить смятение чувств, которое вызывала в ней нежданная ласка. Тутти не изменился, все то же стремление властвовать и подавлять, все та же неотвратимая похоть. И она сама все та же игрушка давно подросшего господина. Все осталось прежним… - Ты не скажешь ведь, верно? – почти тепло улыбнулся Наследник, нависнув над ее безвольным телом. – Но мне и не надо слов. Я пойму, моя хорошая. Будь уверена, я пойму. Кукла ощутила, как расходятся нежные складочки под напором возбужденного члена. Тело уже не протестовало против забав хозяина, вот только ее грудки мучительно-терпко изнывали от новых странных ощущений. Кукле было одновременно и больно, и странно, и самую чуточку хорошо, когда Наследник кончиками пальцев задевал саднящие бугорки ее сосков. Щемящее чувство заставило ее чуть шире раздвинуть ноги, позволяя Тутти еще глубже войти в нее, заполнив собою. Куклу захлестнуло странное удовольствие, которое вынуждало ее прилагать гораздо больше усилий, чтобы оставаться бесстрастной. Тутти внимательно наблюдал за своей забавой. Маленькая, хрупкая, она вызывала в нем такую бешеную жажду обладания, какую не вызывала ни одна из бывших фавориток. А еще он был уверен, что Кукла живая. Сколько раз он желал, чтобы она в действительности ощущала то, что он творит с нею, сколько раз он представлял себе, как ей неудобно и мучительно выдерживать воплощение его фантазий. Но сегодня ночью Тутти нашел ответ: его игрушка когда-то была живой, только он вырос и позабыл. Но Кукла не забывала… Наследник все быстрее и глубже входил в податливое тело игрушки, не отрывая взгляда от ее лица. Притворяешься бесстрастной? Так даже лучше, милочка! Чувствуя, что больше ждать он не в силах, Тутти потянул за тонкую цепочку, одновременно входя в Куклу до конца. Уже содрогаясь от удовольствия, он заметил, как со щек его забавы отхлынула краска, как на миг губы Куклы сжались, выдавая скрытую боль. Наследник придавил ее своим телом к постели и торжествующе рассмеялся, нежно целуя игрушку в висок. Она сказала! Что же, теперь их жизнь станет гораздо интереснее!