Unbelievable

      Полночь. Над приютом для животных поднялся грустный вой — местные псы пели свой печальный собачий блюз, вроде того, что звучал в мультфильме «Леди и Бродяга». Свет луны, проникающий в это неуютное помещение, освещал его и животных, ютящихся в клетках со стальными, надежными решетками. Кеннет заткнул уши лапами — уснуть в этом неуютном месте с непривычки и так-то не получалось, а тут еще и эти завывания. Ларс в своей клетке пытался открыть замок когтем, но все его многочасовые попытки закончились лишь тем, что коготь был сломан, а другими рисковать попугай не желал, да и устал он очень от монотонного ковыряния в замочной скважине. Роб ежился в своей клетке от холода, а Мастейн свернулся калачиком и делал вид, что спит крепким сном и никто и ничто его не беспокоит. Поддавшись атмосфере всеобщей хандры, Джеймс тоже заголосил печальную собачью песню. Поднялся низкий, гортанный, протяжный собачий вой, бывший возможно самым жутким, из всего, что кому-либо из присутствующих приходилось слышать. Спустя секунду, к нему присоединился вой чуть повыше, менее жуткий, но более раздражающий, то был Джуниор пробующий себя как певца.       — Да заткнитесь вы, вокалёры гребаные! — не выдержал Даунинг, нервно вскочивший со своей подстилки.       Светло-шерстный пес, оскалив зубы, ощетинившись, смотрел на нарушителей спокойствия, словно собираясь броситься на них в драку, если они продолжат свое пение, которое не прекращалось, даже несмотря на грозный вид гитариста «Джудас».       — Да нехай поют, — меланхолично произнес Гленн, — не долго нам тут торчать осталось.       — Что ты этим хочешь сказать? — мгновенно замолк Эллефсон, воззрившись на Типтона.       — А то ты сам не понимаешь, — мрачно проговорил бывший гитарный Паганини, — Мы — беспородные псы и жизни нашей грош — цена. Недолго мы тут пробудем…       — Ну да, — поддержал пессимизм Гленна Дэйв, — бесхозные котярки и щенятки не относящиеся к элитным породам никому не нужны, всех нас «нейтрализуют» по истечении какого-то времени… Но, кому-то опасаться нечего: ретриверам, сфинксам и… попугайчиками.       — Заткнись, Дэйв, — озлобился Ларс, — волнистые попугаи — не такая уж редкость, да и слишком накладно будет — усыпить такое ничтожество как ты, рыжая ты…       — Ничтожество?! — рассвирепел Мастейн. — Да я тебя, телепузик ты недофаканый, датская ты морда, прикончу, когда выберусь отсюда, и неважно кем я буду, когда это случится!       — Так! Все угомонились! — прорычал Роб. — Нам нельзя грызться между собой, лучше подумать, как отсюда выбраться. Ключи, по закону жанра, висят вон там, на гвоздике, вбитом в стену, — сфинкс указал на сей предмет своей лысой лапой.       — Так то оно так… Но даже если нам каким-то чудом удастся раздобыть ключи, мы не сможем открыть двери своими лапами… — мрачно заключил Гленн, после чего принялся мерить лапами клетку, словно танцуя, при этом напевая:       — As the night goes by I find I'm running out of time       They will not even let me say goodbye       The sun's gone down       For one last time       When morning comes       I'll pay a terrible price       Remember me       For what it was like       The sun's gone down       On my life       — Да заткнись ты уже! — проорал, на сей раз Роб, обиженный пессимизмом своего брата по группе, который не хотел разделять его хоть немного жизнеутверждающего настроя.       Типтон хотел что-то ответить, но тут вновь заголосил Джеймс, заголосил так скорбно и протяжно, что слова застряли у пса в горле и он невольно поежился, словно от дуновения холодного-холодного ветра. Ларс снова принялся ковырять в замочной скважине когтем, причем так интенсивно, что тот сломался спустя пару секунд… Оптимистичная птичка, которая совсем не хотела лишаться третьего когтя, подняла с пола клетки первый и, взяв его в клюв, начала ковырять им в замке, но, вскоре эта крутая отмычка сломалась надвое и Ульрих запел песню, которую накануне пел Гленн. В помещении зазвучало претендующее на мелодию верещание попугая: «По-о-олли! По-о-о-олли-и-и — хоро-о-оши-и-ий ма-альчик! Полли-и-и-и капри-изный ма-а-а-альчик! Да-а-а-ай по-о-олли пече-е-е-еньицу-у-у!». Кеннет, что-то зло проворчав, отвернулся ко всем спиной и, уткнувшись мордой в подстилку, изо всех сил старался не обращать на присутствующих внимания. Но самое странное заключалось в другом — никто из присутствующих здесь животных, не относящихся ко вчерашним рокерам, совсем не принимал участия в их беседе, и, казалось, совсем их игнорируют. На некоторые вопросы ребят они, конечно, отвечали и даже поддерживали их участие в своих беседах, которые происходили преимущественно днем, но даже не стремились успокоить или присоединиться к происходящему среди них сейчас раздору. Вероятно, это было связано с тем, что любое животное, в том числе гомо-сапиенс, попавшее в такие условия впервые, вело себя одинаково и к нервам и истерикам новичков в этих краях уже привыкли.       — Хм… я тут вот о чем подумал… — неуверенно начал Джуниор, — если помочиться на решетку, то она ведь рано или поздно заржавеет и… в один прекрасный момент можно было бы… — Эллефсон, который и так-то прекрасно понимал, что на нервах несет полный бред, замялся еще больше, и закончил предложение следующей фразой, — хорошая шутка? Не правда ли? Ха-ха!       Никто не засмеялся. Джеймс же подошел к решетке и подергал прутья лапой, в надежде на то, что хоть один из них окажется с дефектом. Ларс от подобных манипуляций Хэтфилда старательно отговаривал — мало ли, может быть кому-нибудь раньше могла прийти та же «гениальная идея побега», что и Джуниору.       Тут со стороны не запертого на ночь окна послышались звуки когтей, скребущих по подоконнику. Все взгляды ту же обратились туда, вследствие чего ребята увидели всклокоченную ворону, сидящую на окне, и искоса пристально взирающую на присутствующих. Голова птицы была повернута вбок, словно демонстрируя свой массивный клюв. Глаз птицы, казалось, смотрел на животных с некоторым устрашением.       — Элис! — радостно проорал Дэйв младший, словно ребенок, которого мама пришла забрать из детского сада на несколько часов раньше.       — Собственной персоной! — высокомерно подтвердил Купер. — А вы, как я посмотрю, не многим отличаетесь от зверюшек, обитающих здесь, и не смогли отсюда выбраться без посторонней помощи.       Все, включая разговорчивого Ларса, который сломал пару когтей, при попытке открыть замок клетки, не отважились искушать судьбу в лице Элиса Купера и промолчали. Ворона же скользнула к ключам, осторожно взяла их в клюв и, выбрав один, направилась к клетке, в которой сидел рыжий, потрепанный жизнью кот. Птица вставила ключик в замочную скважину и начала его осторожно вращать, когда со стороны другой клетки донесся столь знакомый голос Дэйва: «Вообще-то я тут».       — Пардон, — смущено произнесла ворона, обращаясь к незнакомому рыжему коту и, немедленно вынув ключ из замочной скважины, удалилась к клетке Мастейна. Спустя пару минут напряженного копания в замке, Дэйв был на свободе и Элис перешел к клетке Ларса. Освобожденный попугайчик попытался помочь своему спасителю, но был слишком мал, чтобы при помощи клюва отпирать замки ключом.

***

      Когда же друзья были на свободе, а у родоначальника шок-рока адски болели челюсти, перед ребятами встала новая проблема: окно было достаточно высоко и не все могли выбраться на волю. Пришлось Джеймсу и Гленну на пару подтолкнуть к окну не очень высокий столик и стул, чтобы добраться до окошка мог каждый. Животные, еще вчера бывшие легендами рок-н-ролла, по одному принялись покидать свою тюрьму, радуясь свободе и лишь Джуниор, который шел последним, на секунду обернулся, осмотрев клетки с оставшимися в них пленниками, спросил Элиса:       — Может их тоже следует спасти?       — Дэйв, мы тут что, в «Освободите Вилли» играем? — зло сыронизировал Элис, потирая уставший клюв крылом. — Топай давай уже, пора отсюда убираться! Эллефсон не посмел перечить своему спасителю и нырнул в окно, приземлившись на асфальт всеми четырьмя лапами, вдыхая свежий ночной воздух, зашагал вместе со своими друзьями в свете луны по улице, ведущей их навстречу дальнейшим приключениям.