Прикасаясь к мечте

      Обшарпанные потрескавшиеся стены, украшенные тонким искусством граффити от местной «многообещающей молодежи», ненормальная смесь из хриплого кашля бездомных, воплей очередной жертвы местных отморозков, хохота шлюх, ругани, доносившейся и тут, и там из распахнутых окон многоэтажек… Звуки страстного, но лицемерного секса из тех же окон, ложащиеся мягким, но не менее гнусным слоем на весь этот многообразный ассортимент, сплетались в душное единение, создавали то особенное и утонченное эхо догнивающего не первое время района.       Многолетние дворы, которые представлял архипелаг каменных десятиэтажных домов, с крышами, выложенными темной шершавой черепицей и украшенными фигурными железными шестами, отражающими днем солнечный отблеск, ночью - белую таинственную гладь луны…       Ударный коктейль, сочетающий в себе эстетику былых времен и безнадежность времен нынешних. Странная, но обреченная на не стираемый приторный налет гудрона, антиутопия.       Дождливая ночь. Затянутое тяжелыми ватными тучами небо едва проглядывало сквозь толщу мрака, и золотисто - янтарное зарево, воплощенное горящими в подворотней мусорными ящиками, умирающими фонарями и близорукими отголосками света из неисчисляемого количества окон, старательно желало взорвать естественную прелесть темноты. Весьма привычное дело. Асфальт и тротуарная плитка тонули в мутных дождевых лужах, не приветствуя на своей поверхности, тем самым, случайных прохожих этим пятничным вечером.       Хлюпая плотными ботинками, статный молодой человек вышагивал по пути к мрачной десятиэтажке под номером двадцать восемь, кажется, он совсем промок... Опрометчиво не запасся по утру зонтом для себя в качестве спутника в дорогу на работу. Вот и приходится пропускать через одежду и волосы тысячи холодных тяжелых ливневых капель. Наконец, темный подъезд впустил горе-путника в свои владения, осталось преодолеть узкую неудобную лестницу вплоть до последнего этажа, так как лифт уже три года не работает, и его ремонт не предвидится, вероятно, до самого скончания времен.       Просторная однокомнатная квартира встретила своего постояльца привычным уютом. Оба ее широких окна выходили на солнечную сторону, и иногда казалось, что днем обжигающая звезда смотрит прямо в них, стремясь дотла спалить помещение своим ослепляющим мучительным светом… В квартирке всегда прибрано, и не имеется здесь никаких вещевых излишеств, однако это было плюсом, подчеркивающим умиротворенную атмосферу пастельных тонов.       Хозяин жилища поспешно прошел по коридору в сторону ванной, на ходу освобождая себя от промокшей одежды, мерзостно окутывающей подмерзшее тело. Воздействие приятно-горячей воды – то, что сейчас казалось незаменимым… После же, в блаженно-сладостной неге, двадцатичетырехлетний парень по имени Учиха Итачи привычно отдался в духовные цепкие руки философских рассуждений о с своём быте. Был он не таким простым как казалось некоторым из его коллег или хороших знакомых, оценивающих парня, как типичную привлекательную куклу с такими же типично-тошнотворными привычками и заморочками, как и у других.       Учиха слыл красавчиком каких мало, по нему много кто тайно вздыхал, а может и не только вздыхал. Еще бы: для азиата он вполне высокого роста. Обладатель молочно-белой кожи ровного тона, по комплекции - поджарого крепкого телосложения... Но основная изюминка, конечно же, миловидное личико парня, на котором рисовались крупные черные, как гематит глаза, вечно недовольно выглядывающие из под стрелок густых длинных ресниц. Сочетание данного облика с идеально прямыми волосами черного цвета, длиной едва ли не до поясницы, завершало сногсшибательную картину глубокомысленного флегматика, считающего весь мир не своим, а человеческую тупость – верхушкой его недостатка. Что поделать? От этого удручающего повседневного обстоятельства никуда не скроешься, и порой единственная участь - покорно приспосабливаться к изъянам мира, чтобы существовать в нем, как орудие социума. Уже достаточно давно Итачи одинок. И его это вполне устраивало. Никто к нему не лезет, не стремится стать частью его мифической души...       Надев свободные домашние штаны, и, встряхнув приятно-гладкие волосы, расползающиеся по спине влажными тонкими прядями, парень вышел в широкую лоджию.       Бледная крепкая ладонь потянулась за пачкой сигарет, лежащей на старом лакированном столике уже примерно полгода. Итачи прекрасно знал, что никотин не способен потушить нескончаемый поток сложного склада мыслей, обволакивая его тяжелым густым дымом из собственного вещества и засоряющих сосуды смол… Все это лишь самообман. Тем не менее усталый организм изредка, но требовал для себя хоть какой-то вредной гадости, так как Итачи совершенно не употреблял алкоголь и старался правильно питаться. Святая необходимость? Нет. Просто привычка с детства.       Капли дождя миновали распахнутую створку высокого окна лоджии, что позволяло высунуться из него, глядя далеко-далеко вниз. Выпустив из легких горько-сладковатый дым от сигареты с ромовой добавкой, Итачи вкушал очередную порцию томного, но прекрасно усваивающимся сознанием одиночества, с которым они делят кров каждый вечер, вот уже не первый год… Черные глаза окидывают взором пустой, заливаемый дождем двор. С высоты десятого этажа все кажется таким маленьким: увядающие иссохшие деревья, пустующие круглые клумбы, старые автомобили на тесной неудобной парковке… Глядя на неодушевленные малозначимые предметы, заливаемые затяжным ливневым потоком, еще больше начинаешь поддаваться темной красоте одиночества…       В жизни Итачи не было настоящих друзей, так как парень не верил в искренность дружеских чувств. Он уже привык к тому, что миром правит «взаимный симбиоз». Понятие дружба – это как по определенной программе подобрать себе компанию, которая в какие-то жизненные моменты сможет в чем-то тебя подстраховать или что-то тебе дать. Так и ты ей для того же. Но это упирается не в человеческие чувства, а в некую необходимость по принципу обмена информацией. А Итачи не горел желанием перерабатывать чужую информацию и отдавать под обработку свою собственную, вот и привыкло его каждодневное окружение к обыденной чрезмерной молчаливости, холодному взгляду и отсутствию излишних жестов со стороны Учихи. Итачи больше привлекал статус «не подлежащей разгадке тайны», чем лопуха, про бытие которого знают вся и все. Но это лишь одна из сторон личности, даже в собственном понимании, считающей свою душу потемками.       Итачи - непутевый сын для требовательного и строгого отца, идущий своими тропками, невзирая ни на чьи указательные знаки в этой жизни. Вечная головная боль для матери с расшатанными нервами, у которой весь жизненный потенциал упирается в не самую интересную работу, ремонты и какие-то бытовые мелочи… Тем не менее, переживающей за благополучие своих детей до истерики.       С каким же глубоким облегчением юноша вздохнул, переехав, наконец, из родительского дурдома, когда ему стукнуло шестнадцать… Кочевал из одной съемной квартиры в другую, покуда был студентом инженерного факультета, вместо финансового, как ему папаша всегда втереть пытался. Однако втирать Итачи какие-то шаблоны и нормы было делом гиблым. Его свободу любого выбора всегда упрощало собственное не радужное отношение к жизни. В мире все не вечно, и люди в нем всего лишь гости, так зачем же выстраивать для себя крепости бытовых проблем, которые сожрут на корню, приписывая тебе не свое место, да и излишнюю головную боль подкармливать смысла никакого нет. Делай все так, как тебе удобно, полезно и необходимо. Но по внегласному закону, видимо, расписанному небом, всегда найдется тот, кто будет стремится разбить холодные одинокие стены души, пытаясь отчаянно вытащить тебя из грязно-серого плена, в котором самовольно пытаешься себя сгноить. Так и в жизни Итачи не обошлось без такой «занозы».       Единственный родственник, с кем Итачи находил общий язык на протяжении почти всей прожитой жизни - младший брат Саске. Такой же видный черноволосый симпатяжка со своими неординарными причудами. Подражая своеобразным предпочтениям нии-сана, парнишка даже сделал себе довольно экстравагантную стрижку еще лет так девять назад, не меняет ее до сих пор.       Саске – прямая противоположность старшего брата, который как раз-таки считает важным – следовать всем родительским нормам и наставлениям. Это же родители – они детям плохого не пожелают… Тем не менее, своего «неправильного» нии-сана Саске обожал с пеленок больше, чем кого-либо другого. В детстве Итачи порой страшно вырубали дотошные приставания малого к своей требующей тихого умиротворения персоне, а потом привык, стал даже находить то, чем в ответ можно подоставать своего отото и заставить его гневно надувать щеки. Так, сами того не замечая, два разных человека сплетались в единую семейную картину. Отношения, выстроенные на взаимных подколах и шуточках, приобрели некую теплоту, без которой уже было нельзя обходиться. И складывалось все как-то так, что все свободное время Итачи отнимали домашние посиделки с Саске, подразумевающие вполне интересное общение, даже если оно в сути своей было ни о чем. Однако, постепенно для Итачи что-то сильно изменилось. Внутри сознания зародилась тяжелая тень. Сначала он отдалился от родителей и был этому несказанно рад... А теперь возникла потребность отдалиться и от брата, чем Учиха старший вызывал у того реплики претензий и подсознательное недоумение, а иногда и обиду. Ведь столько лет они оба посвящали друг другу все свободные минуты, и им взаимно это нравилось.       «Что случилось?... В какой момент Итачи стал таким затворником?» – эти вопросы тяготили младшего больше всех остальных в жизни, так как только их он не мог для себя решить. Наверное нии-сан в кого-нибудь влюбился, и Саске стал ему больше не нужен.       Точно так же, как Учиха младший не понимал стремлений Итачи отдалиться от себя, старший не понимал причину того, почему брат не может его просто так отпустить? В конце концов, они взрослые парни… Хватит с них уже этого братского ребячества.       И все-таки для Саске загадка - что такого плохого он сделал аники, раз тот его жестко избегает?.. Однажды, примерно пару лет назад, Саске заявился к Итачи с намерением серьезного разговора по поводу страшного к себе игнора. Парнишка был конкретно поддатый каберне и с полным пакетом шоколада. Ведь его Итачи сладкоежка, кроме того, на дворе день Святого Валентина, а значит шоколада должно быть немерено.       Старший был в таком ужасе от увиденного, что пришлось оставлять семнадцатилетнего братца у себя в покоях на ночь, иначе, если того заметит папаша в таком виде, Саске навсегда лишится всех возможных посиделок с друзьями, да и свободу его резко ограничат. Младший Учиха в тот вечер наслушался столько философского красноречивого бреда из уст нии-сана, что у него невольно стали закрываться глаза от скуки. Обоим братишкам пришлось завалиться на кровать вместе, так как квартира Итачи подразумевала всегда только одно спальное место…       Лежа в темноте, и, перекидываясь друг с другом единичными репликами, увлекающийся одно время чтением и кинематографом Саске придумал Итачи не менее красноречивое сравнение, чем воспитательная проповедь последнего перед сном, - «Угрюмый черный ворон, питающийся падалью и живущий среди нее, лишь бы не травить себя «ослепляющей белизной и грациозностью лебедей», из семейства которых он рвался в свободный полет так много лет. Одинокий, гордый и мрачный, противопоставляющий себя всему миру и остро жаждущий справедливости… Брэндон Ли, черт побери!» - смеялся Саске. Итачи тоже усмехнулся в ответ, назвав малого своей лучезарной, как ангел Софией Шинас, шуткой приобняв его за талию, и, прижимая к себе, под фон веселого смеха. Видимо, Саске понравился этот жест, раз его руки в ответ обхватили плечи Итачи, а щека прижалась к ключице. Учиха-старший до сих пор вспоминал ту спокойную нежную ночь с теплотой на сердце. Такие жесты, казалось, были абсолютной нормой у этих двоих. Нормой… Но на самом деле так считал только Саске. Для восприятия Итачи непростая композиция впивалась в сердце несколько иным образом...       Это был последний раз свободного непринужденного общения между братьями. После, Итачи совсем зарылся в работе, находя множество отговорок, лишь бы не тратить время на назойливого родственника. Подобные встречи не доставляли парню большого удовольствия... * * *       Очередная пасмурная суббота. Небольшие настольные часы показывают 14:00, Итачи стоит у зеркала в прихожей, одетый в легкую кофту и удобные джинсы, собирает длинные волосы в свободный хвост и внимательно разглядывает собственное отражение. Серьезный и угрюмый, как грозовая туча, бледный и не особо-то отдохнувший, хоть и спал всю ночь. Когда он в последний раз улыбался? Хотя, какое это имеет значение? В этом мире мало что вызывало улыбку у Учихи, а особенно по субботам, ведь соблюдая жесткое табу, каждые выходные его навещает братишка, который искренне пытается поддерживать родственные связи с аники, даже несмотря на то, что Итачи ни разу не встретил его радушно. Саске, наверное, отчаянно считает, что его нии-сан просто вредный затворник, оборвавший все связи с родителями, а теперь и отшивающий своего отото, как можно нагляднее, уже два года подряд… А ведь так нельзя. Поэтому Саске из кожи вон вылезет, лишь бы быть достойным братом и не позволить Итачи загнуться от одиночества.       Итачи снова взглянул на часы, прикрыл глаза и тяжело вздохнул:       - Четыре…Три…Два…Один… - бормочет, не открывая глаз, покуда в дверь не раздался назойливый стук, с какого казаны в кровь можно разбить. Отото всегда приходит ровно в одно и то же время…       - Привет, Итачи! – с нежной улыбкой выдает Саске, проталкиваясь в прихожую через едва ли приоткрытую дверь, словно аники старый скряга, незнающий даже понятия гостеприимства. Хотя, на самом деле, еще минут сорок назад, успел заварить свежий фруктовый чай и поставить на стол две кружки, зная, что Саске явится со сладостями из кондитерского цеха, располагавшегося в районе, где живут родители. Юноша, как и всегда, показался старшему брату в позитивном расположении духа, глядит в суровое лицо большими наивными угольно-черными глазками из-под растрепанных волос.       - Опять ты позволяешь себе свободные одинокие прогулки по этому гнилому району, напичканному отморозками по всем углам, - нудит Итачи, закидывая за плечо хвост из длинных волос, и, забирая из рук Саске пакет с пирожными и куртку, чтобы парень мог нормально разуться.       - Но я же не доходяга и не задрот очкастый, который не в состоянии за себя постоять, – улыбнулся, поправляя подол синей толстовки, – Тем более, вся здешняя гопота знает, что я прихожу к тебе, и вряд ли полезет. Хотя две «прелестные барышни» на углу предложили с ними поразвлечься, – сквозь смешок добавил Саске, проходя вслед за Итачи на кухню.       - Ну еще бы, – усмехнулся старший, – Не удивлюсь тому, что с учетом типажа их привычных «обожателей» с тобой бы они и даром с удовольствием поразвлекались. – фыркнул разливая чай по кружкам.       - Что, я настолько хорошенький? – съязвил Саске, не спуская с губ улыбку, усевшись на стул, поглядывая за действиями аники.       - Хм, сам же хвастался, что у тебя мобильный и личная почта в сети разрываются от девичьего внимания, – напомнил, подав Саске кружку, – Пошли в комнату, на кухне сидеть не интересно. - констатирует, прихватив большое блюдо с десертами и свой чай. Парни оккупировали кровать, так как сидеть в комнате больше не на чем, после того, как захудалое креслице совсем приобрело убогий вид и попросило у Итачи выбросить себя на помойку. Учиха старший успел поставить на узкую тумбочку сладости и кружки, предварительно отодвинув стопку из трех потасканных книг, готовясь вести скупые обыденные диалоги с отото.       - Как учеба на экономическом, папочка доволен тобой? – интересуется Итачи, параллельно разбираясь с лимонным бисквитом, подложив подушку под спину для полного удовольствия от процесса.       - Может и доволен. Откуда мне знать? В лицо он ничего не говорит, – ответил, успев сделать пару маленьких глотков из длинной глубокой кружки.       - Понятно, - протянул старший без всякого энтузиазма. Ему Саске рассказывать нечего, поэтому он просто будет молча слушать отото и лопать сладости… Саске, в свою очередь, к этому давно привык и даже научился делать вид, что ему не обидно. Было бы гораздо хуже, знай младшенький про то, что Итачи вовсе не слышит его пустозвонные бытовые россказни в момент редких свиданий. Авось совсем бы себя почувствовал никем в глазах старшего брата…       Итачи всегда, при каждом свидании с братишкой, внимательно разглядывает свое младшее чудо… Сидит, сложив руки перед собой, опустив темные глаза под завесу длинных ресниц, поджав тонкие побледневшие губы… Весь такой культурный, правильный… Стремящийся преподнести себя с хорошей добродушной стороны. "Перед кем?.. Мной, что ли? Хах!" - Мысленно сам себе задает вопрос Итачи.       Учиховское воспитание хлещет изо всех щелей… А еще Саске все воспринимает всерьез, скажи о нем что-то нелестное или спроси о чем-нибудь неприятном… Итачи не раз таким образом доводил братишку или заставлял краснеть и печалиться.       Вся эта хваленая непорочность и стремление выглядеть, как образец благородного парня и примерного сына, беспощадно выжимали из Итачи попытки подпортить Саске восприятие святого, на его взгляд, мира. Точнее, показать его истинную сущность. Старшего выводил из факт, что их с Саске родители лепят из младшего сына невесть что, перекрывая парню свободу собственных идеалов. Ну какой из Саске, к черту, предприниматель? У него и задатков-то таковых нет и не было. Господи, как же это было глупо, безумно и противоречиво! Итачи давно устал уже от этих идиотских мыслей, как и от бессмысленных свиданий, инициатором которых был его отото. Неужели он настолько глупый, что не замечает намеренности всех плоских шуток в свой адрес, прямых намеков на то, что давно ему пора завязать со своими визитами и прекратить строить из себя примерного родственника, потому что Итачи бредит тем, чтобы отдалиться от Саске, избавиться от его общества, забыть его лицо...       Этот девятнадцатилетний паршивец даже не представляет себе того, что Итачи хочет оборвать между ними все связывающие их нити из-за того, что безумно в него влюблен! Влюблен в своего добродушного хорошенького братца, который с детства от него ни на шаг отходить не хотел. Разумеется, Саске не понять гнусности того состояния, когда тебя силком заставляют быть рядом с любимым, но запрещают к нему прикасаться, тыкая лицом в густую постыдную грязь такой формы любви. Поэтому Итачи и не обожал все его приходы в качестве гостя, они пилили затупившейся бритвой по венам любящей порочной души, заставляя ее болезненно кровоточить.       Любовь старшего брата к младшему произрастает сочными цветущими побегами из темной почвы недр самосознания уже года четыре. Если спросить у старшего Учихи - почему именно Саске? Он не выронит в ответ тысячи слов, просто братишка тот человек, в котором сияет недостающая, самая понимающая и родная в мире вторая половина Итачи, по воле судьбы запечатанная в родном существе. Влюбиться в своего отото, как бы то не было прискорбно - духовная норма. Люди не виноваты в том, что их каким-то образом тянет вот на того человека, а не какого-то другого. Сердцу не прикажешь. Скорее, здесь природа виновата, раз сделала их братьями. И старший отпрыск Учиха слишком его любит, чтобы позволить себе распустить грязные руки или похотливые слюни. Ему проще просто забыть о том факте, что где-то у него есть любимый человек в лице родного отото, не видеться с ним до конца дней - этого достаточно. Итачи даже смотреть на братишку тяжело, потому что просто смотреть желания нет, а дотронуться рукой до лица или соблазнительного тела любимого – не позволительно… Да и если бы парню на это дали официальное добро, он бы вряд ли, даже при таком раскладе, позволил себе этакую гнусность.       Любовь к Саске словно и должна оставаться на уровне потаенной порочной и болезненной мечты… Одной из тех, к которым никогда не будет пути в реальности. Мечтой, что не позволит к себе прикоснуться, даже зажимая несчастного Итачи в самый узкий угол своим душным давлением…       Братья просидели до вечера, коротая время пустыми разговорами, покуда Саске не засобирался домой. Наконец-то боги услышали молитвы…       Итачи проводил его в прихожую, хлопнув себя по лицу от идиотской безысходности. Саске такой скромняга, что даже не попросит его свет включить, зашнуровывая кроссовки в потемках. Оборвать бы сейчас всю его охоту к продолжению подобных родственных визитов… И сразу нии-сан станет плохим. Больным на голову извращенцем, и милый примерный отото пошатнется от ужаса, и его ноги навсегда позабудут дорогу в эту лачужную шарагу. Соблазн к тому, чтобы избавить себя от гнетущих мук из-за визитов братишки велик.       - Я пойду, - выговаривает Саске с досадой в голосе, - зайду в следующую субботу ненадолго. – тихо добавил, приоткрыв дверь.       - Подожди, - попросил Итачи легонько ухватив брата за предплечье, разворачивая к себе лицом, и, прижимая к холодной панельной стене.       «Ох, какие у нас блестящие удивленные глазки, плавающие в формалине шока», – пронеслось в мыслях Итачи, заставляя губы дрогнуть в печальной улыбке, пока вес его тела зажимал Саске в тесном пространстве между ним и этой самой стеной. Старший уже мысленно смирился с тем, что больше они с братиком никогда не увидятся, и это не было катастрофой, скорее наоборот – спасением. Тонкие, обыденно бледные, губы Саске пытаются вымолвить что-то, когда пальцы Итачи медленно проводят по ним, ощущая рецепторами нежную текстуру, напоминающую лепесток розы.       - Что ты делаешь? – наконец выдавливает хрипло Саске, упираясь ладонями в грудь своего аники, в то время как последний бесцеремонно покрывает его губы своими затягивая их в порочный поцелуй.       Ннет, Итачи не уносило в далекий бред, напоминающий сон, и с ума он не сходил в эту минуту. Учиха старший был совершенно вменяем и прекрасно соображал, выполняя веления своего повернутого мозга. Руки цепко сдерживали кисти Саске, которые пытались, судя по всему, его оттолкнуть, но братишка, в самом деле, оказался далеко не слабаком. Он умудрился жестко вывернуться, лишь бы отделаться от оков пальцев Итачи. Вот только когда старший, не отстраняясь от теплых приятных губ, ожидал удара в грудину, или что-то вроде того, Саске схватился за его кофту, еще ближе притягивая к себе, и, заползая ладонями на спину для полноценных объятий… Итачи основательно обомлел лишь тогда, когда мелкий педант перенял всю инициативу поцелуя на себя. Только после этого жеста, старшего действительно стало уносить в далекие волны бреда, созданного наслаждением.       Дожили, Итачи и его образцовый братишка стоят в прихожей и сосутся, как ненормальные, которые, вероятно, про слово "ласка" слышали краем уха и в стародавние времена…       Разорвав ставший в долю минуты безумным поцелуй, Учиха младший заставил брата простоять в ступоре несколько секунд в ожидании чего-то нехорошего. Итачи по-прежнему не верил в то, что сейчас произошло. А Саске с улыбкой наблюдал за нездоровым взглядом в свою сторону в этот миг дотрагиваясь кончиками пальцев до лица аники. Юноша небрежно стянул со ступней кроссовки, упираясь их же носками в пятку, невзирая на тугую шнуровку. Куртка вернулась обратно на вешалку, пока Итачи просто молчал, растеряв весь словарный запас по неизвестным углам. Саске буквально набросился на него с очередными объятиями и умелым, диким и страстным поцелуем. Сейчас Итачи точно ни черта не понимал в этой жизни… Дрожащие руки самопроизвольно ложились на трепетное тело отото: одна рука прижимала его ближе к себе за талию, вторая - пробиралась пальцами в густые волосы, пахнущие чем-то вроде ментола и кокоса. Чуть поддавшись вперед, теперь уже Саске сумел прижать к стене своего обалдевшего нии-сана.       - Ты что творишь? - несобранным голосам пролепетал Итачи, сползая по листу обоев на толстый ворсистый ковер под волей натиска Саске, пока второй занимал свои губы его шеей и щекой, поглаживая собранные в хвост волосы.       - Целую тебя, неужели не понятно? - шепчет страстно и уверено, будто констатирует некий важный факт, а не инцесту поддается, еще и придавливая к полу, уже лежащее в горизонтальном положении тело Итачи.       "Я что-то недозволительное употреблял сегодня? Это не может же быть правдой..." - пронеслось в извилинах старшего.       Его руки обхватывают Саске за плечи и встряхивают парня со всей дури:       - Ты в своем уме? - нахмурился Итачи, не веря в адекватность младшего в эти минуты.       - А ты был в своем несколько минут назад? - улыбчиво поинтересовался, проводя губами от подбородка Итачи до виска. Подходящие слова снова покинули голову Итачи, и все, что он сейчас мог сделать, это вытаращив глаза, недоумевающе пялиться на Саске, нахально возлежавшем на его теле и зажимающим его руки, раскинув их по сторонам. - Так как? - уточняет, склонившись над губами своего нии-сана, опаляя их жестким шумным и горячим дыханием, - Если ответ "нет", то я сейчас возвращаюсь в прихожую, одеваюсь, ухожу, и ты меня больше никогда не увидишь. - Обещает шепотом Саске, прислонившись своей щекой к волосам Итачи.       Последний начинает приходить в себя, прежде чем сделать глубокий вдох, восстановить ритм дыхания и, освобождая себя от спонтанных проявлений власти младшего брата, пытается приподняться, отстранившись подальше от тела того, кого, на самом деле, очень любит.       - Уходи, лучше я тебя больше никогда не увижу, чем натворю такого, что не позволит нам обоим потом спокойно засыпать по ночам.       - Хорошо подумал?       - Абсолютно. Мне плевать на себя, а вот на тебя нет. И не собираюсь я позволять человеку, которого люблю, испортить себе жизнь какой-то греховной прихотью, – вразумительно обосновывал Итачи, поднимаясь с пола, и, вытягивая Саске за руку вслед за собой. - Кстати, я буду рад, если ты прекратишь меня навещать раз и навсегда.       Вот только Саске, словно не слышал последних слов своего аники, точнее, он просто был с ними не согласен, раз через секунду Итачи снова был зажат в тески его объятий.       - На кой тогда вообще любовь, если те, кто ее взаимно испытывают, будут друг от друга убегать? Разве такое положение вещей правильное? Я всегда считал, что ты создан только для меня, и не может мое сердце тебя отпустить от себя, хотя и знаю я, что это чистой воды эгоизм.       Итачи был готов поклясться, что слова, которые сейчас выговаривает брат не являлись ему даже темными ночами в самом откровенном сне. Он в ответ обнял брата, покрепче, целуя его волосы. Да уж, хотел покончить с визитами отото называется.       - Сасу, если мы с тобой будем друг друга любить так, как хотим, ничего хорошего из этого не выйдет, неужели ты сам того не понимаешь?       - Значит на твой вкус хорошее – это мучения вдали друг от друга?       Очередной поцелуй заставляет Итачи снова подпирать стену крепкой спиной. Парень просто не может поверить в то, что его порочная любовь оказалась взаимной, никогда бы в жизни Учиха старший не осмелился наяву притронуться к сладкому телу своего отото, а теперь сам прижат к холодной панели под волей безумных ласк братишки, которым, как бы сильно не хотел, не может сопротивляться. Саске удовлетворительно стонет, когда их поцелуй приобретает взаимный тон. Итачи прижимается к нему, лаская в ответ ему губы и язык, позволяя себе расслабиться в его объятиях. Может быть, не так уж это плохо – отдаться своей мечте, когда она сама стремится забрать у тебя весь здравый смысл, на который только способен мозг. Объятия становятся теснее, Итачи трудно дышать, будучи вовлеченным в страстный поцелуем и из-за силы прижимающегося к себе тела. Колено Саске раздвигает его ноги, а одна из рук необузданно проникает под ткань джинсов, заползая под белье зажимая в пальцах возбужденную влажную плоть. Итачи никогда бы не подумал, что его Саске мечтает вытворять такое!       - Пойдем на кровать… - шепчет хозяин квартиры, отстранившись от самых сладких в мире губ.       На лице Саске проскальзывает улыбка, если бы он мог, то наверное, утащил бы Итачи в постель на собственных руках, как нечто драгоценное и хрупкое, однако насчет второго явно не про его аники…       Оказавшись в комнате, младший стаскивает с брата его кофту, оголяя красивое тело, благоухающее нотами любимого парфюма, который Саске узнает из миллиона. Хочется покрывать его долгожданными поцелуями. Недовольно скулит, когда Итачи заставляет его от себя оторваться, чтобы помочь ему раздеться и самовольно целует его в ответ. Пока Итачи занят бледной вкусной шейкой братишки, Саске умело расправляется с пуговицей на его джинсах, едва не вырвав ее с корнем, после чего звякнула молния ширинки, и ловкие пальцы освобождают от уже совершенно неуместной одежды, пылающее возбуждением тело. Отото заставляет Итачи откинуться на подушки, проводя пальцами по его торсу, спускаясь к члену, чтобы одарить поалевшую от избытка крови головку лаской своих губ, смело скользнуть по коже языком, вбирая в ротик весь член до основания. Тело старшего в бешеном ритме выгибается вперед, голос срывается на стоны, те самые, о которых грезил Саске в откровенных фантазиях о их с Итачи близости.       - Господи, Саске, что же ты творишь?.. – сходя окончательно с ума, шепчет Итачи, чувствуя стволом теплоту губ своего хорошенького отото, шершавый язычок, старательно облизывающий твердую плоть, в такт движениям губ… Пальцы старшего Учихи впиваются в вороные волосы, тело уже не слушается никаких подобающих указаний, и Итачи самостоятельно проталкивается глубже в горло Саске, на что развратно-сладостные действия только и рады стараться. Откровенная мысль о столь искусном умении младшего брата сосать вышибла из старшего все остатки благих рассуждений о греховности братской любви. Еще ни разу у него не сносило крышу настолько беспощадно. Очередное движение губ младшенького заставляет Итачи кончить молниеносной волной, вытягивающей из тела тонны энергии. Саске едва не подавился, однако занятный процесс доводить нии-сана до экстаза был ему весьма по вкусу. Через секунду он заполз на него верхом, потираясь своим личиком о его щеку и скулу. Рука обхватывает расслабленную руку Итачи, прикладывая ее к собственному паху, заставив почувствовать то, насколько юношу завел отсос родному брату.       - Я хочу сделать тебя своим, нии –сан… - похотливо шепчет Саске на ушко Итачи, касаясь его кончиком языка.       - Хочешь меня трахнуть? – уточняет еле слышно не за неимением логического мышления, а для того, чтобы уж совсем распрощаться со способной к здравому анализу крышей.       - Если ты против, так и быть… можешь сам меня трахнуть. Глаза Итачи едва не вылезли наружу из глазниц от шока. Этот паршивец вот так спокойно говорит ТАКИЕ вещи!       - Ты сумасшедший, Саске… В курсе? – проговаривает, прижимая к себе любимого братишку, поглаживая его спину и плечи.       - Вообще-то ты меня поцеловал первым, а я всего лишь решил идти до конца. Я люблю тебя… я так тебя люблю… - Шепчет Саске, снова начиная жадный поцелуй, вцепившись ногтями в тонкую нежную кожу груди Итачи, нежась в крепких объятиях аники, поигрывая с хвостом из длинных шелковистых волос.       - Тебе дозволено делать со мной все, что ты только пожелаешь, родной, – украдкой захватывает губами подбородок отото, легонько прикусывая кожу зубами, прижимая к себе плотнее, чтобы почувствовать своим телом физическое тепло того, кого столь сильно любишь. – Даже если однажды захочешь вырвать мне сердце, я покорно соглашусь тебе его вручить… Хотя оно давно уже принадлежит тебе единственному. И у меня все равно не хватит моральных сил на то, чтобы причинить вред или боль твоему телу.       Почему-то после этих слов Саске с некой грустью взглянул в глаза Итачи. На самом деле, ему тоже не хотелось причинять боль брату, да и всех нюансов он знать не мог в первый-то раз. Скорее сейчас на самом видном месте стоит мысль, – «Хочу и все!» И эта мысль топит все тело и рассуждения в предвкушении кровной близости, заставляющей трястись руки от одного только воспроизведения этой картины в голове.       Саске самостоятельно старается уложить Итачи на живот, заставив его прогнуться в спине своими ласками. Облизнув два пальца, юноша вводит их в тело брата, заставляя аники сделать болезненный выдох, концентрирующий в себе чувство боли. Это привело в некое оцепенение, но останавливаться уже было не под силу. Парень постарался припомнить все, что он когда-то читал про анальный секс, ведь это его любимый Итачи, как-никак. Не может же Саске причинить ему адскую боль своими животными инстинктами. Узко, горячо… Возможно младшенького совсем не на долго хватит при своем бешеном аппетите. Слишком много времени на растяжку Саске не тратит, просто не хватает силы воли, те самые инстинкты берут свое.Итачи до боли закусил свою губу, лишь бы не вскрикнуть, когда не малых размеров член братишки оказывается внутри него. Пальцы сминают плед на заправленной кровати, тело извивается вне возможности избавиться от чужеродного, далеко не приятного ощущения. Твердая плоть словно разрывает на части мышцы. Низ живота истошно ноет. При этом у Итачи не было никакого отвращения, он знал, на что подписывается, да и в голове его никогда не укладывалась мысль о том, чтобы сделать это с отото. Итачи невыносимо было даже представить как он рвет бледное прекрасное тело любимого человека под сумасшедшей властью страсти. Но при этом себя он никогда не пускал под доску жалости в том же плане. Каждый толчок Саске заставлял все тело дрожать… Мышцы охватывал невольный спазм. Но это лишь голая физиология, на моральном же уровне все было на своих местах.       Руки Саске поглаживали спину Итачи, он склонялся, чтобы припасть губами к его коже, не прекращая движений… С каждым мигом добавляя в них раскованности, ускоряя темп, проталкиваясь глубже, и, обхватывая ягодицы брата до последующих синяков… Саске не в силах сдерживать стоны собственного удовольствия, сорвавшись на необузданность не то от страсти, не то от безумной любви... Юному телу, еще, по большей степени, ведомому гормонами, далеко непросто себя умело сдерживать. Почти болезненно для себя кончает, освободив узкую попку Итачи от своего органа. Младшему Учихе, почему-то, казалось, что брату будет не особо приятно, если он кончит в него. В голове резко помутнело, а сердце едва не вышибло ребра. Успев затратить малую долю времени, чтобы восстановить дыхание, Саске упал на подушку рядом с Итачи, крепко обнимая его, беспорядочно целуя. Ему вдруг стало так стыдно за то, что аники было явно не так приятно как ему… И отчасти страшно.       - Прости меня, Итачи, братик… - шептал Саске. – Я чудовище, да? Тебя от меня тошнит? – бубнил на грани психоза, целуя плечи нии-сана, поглаживая его волосы, и, прижимая к себе изо всех сил. Итачи пришлось поцеловать своего любимого братишку, лишь бы угомонить его карательные порывы в свой адрес:       - Все хорошо, дорогой мой… - Первый раз не показатель истинного лица сексуальных отношений, к тому же, сам факт того, что я с тобой превыше всего прочего. – голос Итачи, как и всегда, весьма убедителен, обладающий умиротворяющими свойствами…       Саске прижался к его груди, молча поглаживая рукам нежную кожу на его теле:       - Итачи, - вдруг прошептал неуверенно, - мы теперь будем вместе?       - Если тебя устроит ограниченная жизнь на зарплату инженера–техника, проживание в съемной квартире, и родительское проклятие вдогонку, то да, – ответил, целуя в лоб братишку.       Саске радостно улыбнулся, не вытерпев и вновь поцеловав губы Итачи.       - Меня устроит все, если ты будешь рядом, любимый, и если ради меня, покончишь со своим святым одиночеством…       На сей раз улыбнулся Итачи. – В моем мире нет места никому, кроме меня самого и тебя рядом, поэтому всякий раз, когда ты не сможешь прибывать в моем обществе, одиночество продолжит меня поедать.       - Значит я буду любой ценой компенсировать тебе весь недостаток себя по вечерам после работы. Когда между братьями воцарилось молчание, Саске быстро удалось заснуть, пока Итачи приятно поглаживал его волосы. Завтра предстоит тяжелый день – отвоевывание любимого младшего брата у родителей вместе с его вещами и породистым белым котом. Наверняка это и плохие эмоции, и испорченное настроение минимум на несколько дней... Но все оно стоило того, чтобы остальную жизнь провести так, как представлялось в самых потаенных мечтах, которые тоже умеют по-настоящему сбываться…