Глава 20
15 февраля 2014 г., 23:55
Она открыла глаза во тьме.
Дыхание было неглубоким и прерывистым, как будто большая часть отведённого воздуха ускользала из зияющей дыры в груди, прежде чем успевала достичь лёгких. Она медленно моргнула — на ресницах висели капельки воды. Она по-прежнему ничего не видела.
Сердце слабо стучало, и она задумалась, была ли она действительно в том месте, которое на самом деле не место, а состояние бытия… Или небытия. Возможно, Зеркало вовсе и не собиралось выпускать её живой.
Но сердце всё ещё билось.
Она моргнула снова от запоздалой реакции на укол чего-то острого, порезавшего ладонь. Тогда она закрыла глаза, впервые глубоко вдохнув, и обнаружила, что воздух беспрепятственно вошёл в лёгкие. Зияющей дыры в груди не было. Она снова находилась в настоящем мире. В мире, который был твёрдым, осязаемым и грубо-реальным.
Она подняла руку, чувствуя, как мозг медленно приходит в соответствие с физическими чувствами, и поняла, что лежит на твёрдой поверхности, растянувшись на животе. Порез на руке начал кровоточить. Глаза наконец привыкли к темноте и различили расплывчатые очертания над и перед ней. Она вытянула шею и разглядела серые контуры кровати и дивана. Осторожно приподнялась с пола, встав на шаткие ноги, и услышала лёгкий хруст стекла под своей тонкой обувью.
Она посмотрела под ноги и увидела тусклый отблеск бесчисленных осколков разбитого стекла, усеивавших всё пространство около неё. Повернулась и рукой коснулась твёрдой поверхности туалетного столика. Она находилась в своей комнате. Зеркало все-таки выпустило её. Но было абсолютно темно. Было за полночь? Как долго она отсутствовала?
Полубессознательно она зашарила по столику в поисках лампы, которая горела будто века назад при написании её биографии. Раздалось короткое звяканье, когда рука опрокинула небольшой предмет, прежде чем нащупать лампу, перевернутую и потушенную. Её рука замерла, коснувшись зазубренного края осколка, и вовремя отдёрнулась, не дав тому вонзиться в кожу. Обломок лежал на столике стеклянной поверхностью вниз.
Она сумела неуклюже зажечь лампу, и в её тусклом пламени сообразила, наконец, что произошло.
Стёкла на полу были остатками разбитого Зеркала.
Она не помнила прощания с его песками, но, видимо, её возвращение через раму в реальный мир опрокинуло Зеркало и разбило стекло на тысячи обломков. Она уставилась на смертельно опасный артефакт, теперь тихий и скромный, казавшийся не более чем старой необработанной деревянной рамой. Ей и в голову не могло прийти, что столь могущественная древняя вещь может быть разбита так легко. Возможно, теперь она никогда не раскроет её тайну. Но, по крайней мере, никто больше не пострадает от разрушительной платы за её могущество.
Она потянулась к книге, которую написала. Поверхность была покрыта стеклянной крошкой. Сметая её, она остановилась, когда пальцы наткнулись на влажные чернила. Половина пергамента промокла насквозь. Она, должно быть, опрокинула чернильницу, когда возилась с лампой. Всмотревшись поближе, она едва смогла различить предупредительную записку, которую сама нацарапала перед входом в Зеркало. Слова сильно размазались, поскольку ещё не высохли.
А это означало, что вряд ли вообще прошло какое-то время, с тех пор как она ступила в Зеркало.
Она молча стояла и пыталась думать, но её разум просто слишком устал. Она прожила чужую жизнь за почти двадцать лет, и теперь все это было опять похоронено в незримых зыбучих песках времени. Было так, как если бы она отошла от долгого сна, а точнее, длительного кошмара, который казался всё менее и менее реальным с каждой прошедшей минутой.
Она посмотрела на кровь, сочащуюся из пореза на руке. Та только-только начала сворачиваться, но кровотечение возобновилось, когда она ради проверки сжала ладонь в кулак, размазывая кровь по ладони вместе с чёрными чернилами с пергамента. Странно было чувствовать болевые ощущения в каком-то другом месте, а не только в уме и сердце. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, заставляя себя расслабиться, чтобы облегчить потрясение от наступления смерти, из которой только что вернулась мгновением позже.
Он убил её.
Что-то в груди перевернулось от свежего воспоминания о ноже, распарывающем кожу и протыкающем сердце. Как он чуть не задушил её, как она даже не могла закричать от страданий из-за смертельной раны. И как она взглянула на него в последний миг и увидела его невозмутимое лицо без тени раскаяния, когда он смотрел, как она умирает.
Что же произошло? Мог ли он ждать её в Зеркале? Или это была просто очередная подлянка Зеркала, чтобы довести её до грани, его последнее злобное торжество перед тем, как она покинет его губительные пески? Она не знала, и слишком устала, чтобы задумываться над этим. Она ничего не хотела так, как отдохнуть, погрузиться в благословенный сон и лежать неподвижно, бездумно и без сновидений в течение нескольких дней.
Она оперлась на спинку стула возле туалетного столика, и сила покинула её ноги, когда она опустилась на мягкое сиденье. Откинулась назад, закрыла глаза и заставила себя думать.
Безжалостные тиски его рук на её талии, лишающая дыхания сила его губ на её губах, слова, что он произнес, мягко уничтожившие её… Все было слишком реально. Может быть, он на самом деле был там с ней под конец. Могла ли она все это время участвовать в его продуманной ловушке?
Но если бы он и впрямь был там, то также вышел бы с ней из Зеркала. Он был бы здесь с ней в её комнате в этот самый момент. Или забрал бы её с собой в Цитадель, если бы она требовалась ему в качестве заложницы. Да и чего бы он добился, ударив её в грудь кинжалом и оставив умирать, тем не менее выпустив из Зеркала невредимой? Бессмысленный устрашающий манёвр.
Но если он рассчитывал, что она войдет в Зеркало? Если знал о ее походе в Серипенсию и в Пещеру? А если знал, то как далеко наперёд он распланировал это? Впрочем, это казалось невероятным, потому что она первая начала наводить справки о Крае Чёрных Песков по собственному желанию, а старый историк Танон пользовался её полным доверием. Эберзин же, с другой стороны… Мог ли старик получить указания от Мозенрата поведать ей о Зеркале? Но даже если так, то как он мог предугадать, что Пещера Чудес впустит её? И как он мог направить её путешествие вглубь Зеркала, взятого из Пещеры, которая была для него закрыта?
Она запустила пальцы в волосы и сильно оттянула их с головы, заставляя мысли продолжать течь сквозь бессвязный кавардак в уме. Она, несомненно, упускает что-то важное из-за своего оцепенения. Но перестать думать сейчас не могла. Игра не закончилась. Как Мозенрат однажды сказал Ксерксесу, мир не перестанет вращаться ради кого бы то ни было, независимо от того, сколько боли и страданий тот испытал.
Затем её мысли обратились к самому Зеркалу. Оно ставило в тупик тем, что ей пришлось пересечь чёрные пески не единожды по её собственным воспоминаниям. Просто ли Зеркало так устроило ее странствие, чтобы оно соответствовало человеку, которого ей так отчаянно хотелось понять? Или Зеркало само как-то связано с Чёрными Песками? Возможно, ей придется опять разыскать Эберзина и спросить у него. Но подозревала, что даже в этом случае он может солгать ей или утаить важные сведения, как в первый раз. Спросить Джини или Эден — но это может лишь пробудить их подозрения. Яго — тоже сомнительно. Во всяком случае, цену оно потребовало у неё поистине высокую, и теперь она пребывала в растерянности, что делать после того, как узнала почти всё о прошлом её врага и забыла почти всё прошлое, связанное с её любимым.
Пальцы схватились за края пергамента, перевернули несколько страниц, где она писала об Аладдине. Рукопись была тороплива и небрежна, но всё же разборчива. В этом месте её записей у неё заныло запястье, и вместо полноценных предложений она прибегла к коротким фразам и заметкам. Он был её женихом, родился в бедности, жил в трущобах, познакомился с ней, когда ей было около шестнадцати… Спасая от торговца фруктами, который чуть не отрубил ей руку? Это и было их знакомство? Её губы тронула слабая и грустная улыбка, когда она подумала о том, какое у неё могло быть первое впечатление о нём, и какой человек на самом деле скрывался за приблизительным описанием, в котором он представал перед ней.
Она читала дальше, отметив, что он обманул её и отца, выдав себя за принца с огромной, созданной волшебством свитой. Так вот почему он был одет в королевский наряд во время прогулки на ковре-самолете в Зеркале. Потом он отправлялся спасать королевство от Джафара и многих других врагов, волшебников и не волшебников, в том числе и Мозенрата. Её записи подтвердили, что Мозенрат действительно пытался поменяться с ним телами, но, к счастью, потерпел неудачу.
Он был добрым, весёлым, временами безрассудным, лёгким на подъем, преданным, несерьёзным, любитель рисковать, не умел ей врать… И описания змеились ещё несколько строчек.
Рукопись резко оканчивалась на границе разлитых чернил.
Она тупо смотрела на пергамент. Ну и что с их самых драгоценных моментов вместе? Почему она не записала какой-нибудь пример с его положительными качествами, чтобы могла представить его себе как живого, а не в виде строчек с описаниями на бумаге? У неё были пустые слова и факты, ничего существенного. Она могла только попытаться представить себе его привычки и манеру речи, как он вёл себя с ней, как он выражал свою к ней любовь.
И было написано, что они должны вскоре пожениться. Близость даты ошеломила её. Как она могла выйти замуж за человека, который сейчас был практически чужим для неё? Она знает, что любит его, но не знает о нём ничего!
Другая мысль скрутила от страха её нутро. Как он отреагирует, когда заметит, что она не помнит его? Он, конечно же, поймет за несколько секунд, что что-то не так, как только они заговорят. Она больше не знала, как вести себя с ним, какие обыкновения сложились между ними, какого он ожидал обращения от неё. Что же делать? И как она сможет продолжать скрывать свою тайну относительно вызова Мозенрата?
Она закусила губу и зажмурилась, желая, чтобы все вопросы просто исчезли или разрешились сами. Но опять же, время и действительность не ждали никого. Бремя не спадёт само собой. Нет, пока она не разрешит проблему и обеспечит безопасность своему королевству.
Она смотрела на рассыпанные по столу осколки, в которых её отражение раздробилось на сотни частиц. И увидела затравленное выражение собственных глаз, говорящее о до крайности издёрганной психике. Она очевидно была не в себе. Как она могла общаться с кем-то, не вызывая подозрений?
Сердце сжалось и непрошеные слёзы подступили к глазам. Она не должна больше плакать. Достаточно пролила слёз в Зеркале. Она преодолела предостаточно ударов и несчастий за последние несколько жизненных отрезков, и умерла, и вернулась к жизни. О чем ей ещё плакать?
Придумать никакого объяснения она не могла, хотя знала, что причин тысячи. Слишком много, чтобы расстроить истерзанный разум. Поэтому она медленно дотащилась к кровати и легла, прижимая к себе раненую руку, глядя, как запекается кровь на ладони. Она уснет и забудет обо всём случившемся и обо всех ждущих её вопросах, не сопротивляясь отупляющему ступору, который парализовал её. Она начнёт всё заново, когда проснется. Деваться всё равно некуда.
Но стоило ей закрыть глаза и начать засыпать, как её выдернули из бесчувственного состояния назойливые крики за дверью. Она не шевелилась нескольких секунд, услышав знакомые голоса стражи и тяжелую поступь шагов, грохочущих по коридору.
— …я… султан!
— …стража… откройте…
Открыла глаза и прислушалась, пытаясь разобрать их слова. Вздрогнула, когда грубый голос Расула вдруг раздался прямо за её дверью.
— Принцесса Жасмин! Там беда! Султан отравлен!
Слабый стук сердца в груди замер на мгновение. А потом вернулся в полную силу, кровь застучала в ушах в унисон с тяжелыми кулаками Расула по двери.
Её тело двигалось быстрее, чем разум, и, спотыкаясь о битое стекло, она направилась к двери. Сообщение стражника звенело в голове. Отец… Отец отравлен! Жив ли он ещё? Кто в ответе за это?
У неё не было времени, чтобы поразиться тому, как мозг всё ещё может работать в этот момент, как ей удалось отмахнуться от кошмара, который только что пережила, и действовать исключительно на основании необходимости. Она распахнула дверь и уставилась на встревоженное, потное лицо Расула. Серьёзность момента помешала ему обратить хоть какое-то внимание на её растрепанный вид.
— Что произошло? — потребовала она, и на её плечи легла мантия власти, словно гордое бремя.
Она вышла в вестибюль, заставив стражника отступить на несколько шагов назад, и закрыла за собой дверь.
Разул быстро заговорил со сдержанной краткостью, которой отличался в крайних ситуациях.
— Он обедал с советниками, Ваше Высочество. Несколько минут назад первый из них потерял сознание. Султан вскоре после него. Мы…
— Он ещё жив? — резко спросила Жасмин.
— Да, — выдохнул стражник. — Но очень плох. Джинн поддерживает его.
— Отведи меня к нему.
Секунды или минуты прошли как в тумане. Она проигнорировала жжение в мышцах и лёгких, когда бежала чуть позади, ненамного отставая от массивной фигуры Разула. Тело отвыкло от напряжённого движения в физическом мире. Короткий приступ головокружения накрыл её, но она потрясла головой, проясняя, и приказала себе идти дальше. Она не могла сейчас позволить себе медлить, когда жизнь отца в опасности.
Она подавила бурю вопросов в голове, не давая им довести себя ещё сильнее до безумия. Ответы она узнает, когда дойдет до отцовского крыла и взглянет на положение дел своими глазами. Джини был там. Аладдин, вероятно, тоже там будет. Она жёстко подавила тревожную мысль, что не вспомнит его. В таком тяжёлом положении не имеет значения, привычно ли она будет вести себя по отношению к нему. Первое и наиболее важное — спасти отца.
Всего за минуту, показавшуюся часом, она, наконец, домчалась до покоев, где отец часто обедал со своими приближёнными советниками и друзьями. Задыхаясь, споткнулась об одну из подушек на полу, но сильные руки поймали её в последний миг.
Она посмотрела в озабоченные глаза Аладдина и застыла. Это был её жених, любовь всей её жизни. Человек, которого она больше не знала.
В следующую секунду она отскочила от него и кинулась к отцу, услышав шаги Аладдина за собой.
— Жасмин, всё в порядке. Он жив, Джини не даст нам его потерять, — успокоил он, положив тёплую руку ей на плечо.
Она не ответила и смотрела на отца, лежавшего бледным и неподвижным на наколдованном Джини тюфяке. Коврик, Абу и Яго тоже были здесь, наблюдая в тревожном молчании. Синий джинн находился справа рядом с султаном, на его обычно жизнерадостном лице воцарилась печаль, черты затвердели. Тут было не до веселья.
Она заметила, что тело отца обрисовывало мягкое голубое свечение. Магия Джини. Она посмотрела на друга, и тот немедленно ответил на её немой вопрос.
— Волшебный яд. В вине, — мрачно сообщил он, указывая в сторону опрокинутых на пол кубков. Тёмная жидкость заляпала ковер и подушки. Она смотрела на неё, пока слушала его объяснения. — Я сдерживаю распространение яда, Жас, но не могу вывести его из организма. Я уже подхожу к черте, где смешиваются магии.
— А что тут за магия? — спросила она, стоя на коленях рядом с маленькой распростёртой фигуркой отца. Аладдин последовал её примеру, по-прежнему держа руку на её плече.
— Тёмная, — просто сказал Яго. — Первый сорт, образец восьмидесятой пробы.
Она невидяще уставилась в ужасе. Это мог сделать Мозенрат?
— Мы не знаем, кто это сделал, — сказал Аладдин, понизив голос, со сдерживаемым гневом. — Но мы обязательно выясним, и они получат то, что им причитается.
— Да ладно, Ал, сколько мы знаем кретинов, которые разбрасываются такой скверной магией? — заметил Яго, вспорхнув и устроившись на его плече.
— Слишком много, — с нажимом ответил Аладдин. — Однако это не похоже ни на кого из них — просто отравить султана и не появиться позлорадствовать или попытаться захватить власть.
— Джини, насколько хватит твоих чар? — спросила Жасмин, её разум уже разогнался, ища возможные выходы.
— На неограниченное время. Но кто-то должен быть здесь, чтобы охранять его, — отозвался он, идя в ногу с её мыслями. — Господин или госпожа Типа-Будущие-Султаны небось не сильно-то обрадовались, что яд не прикончил его сразу же.
Значит, Джини или кому-то такому же могущественному придётся остаться здесь с её отцом, когда остальные уйдут искать лекарство. Где им хотя бы начать поиски?
— Противоядие должно быть, — твёрдо произнес Аладдин. — Я не собираюсь сидеть сложа руки, ожидая пока объявится убийца, в то время как мог бы спасти жизнь султана.
— Два варианта, — сказал Джини. — Древо Возрождения или Эликсир жизни.
— О, подул ветер приключений, — изрек Яго, вскинув одно крыло над глазами с обречённым видом. — Два самых труднодоступных места, не считая того что мы станем закуской для монстров, закуской для собак или закуской для червей по ходу дела.
Абу сердито заверещал и вскочил на спину Аладдина, чтобы дать птице негодующего тычка.
— Эй! — запротестовал Яго, чуть не свалившись. — Я не говорил, что мы не должны идти, это просто моя работа — ткнуть пальцем в очевидное!
Аладдин повернулся к ней, схватил её за руки и с настойчивой важностью посмотрел ей в глаза. Она замерла от того, что увидела в его взгляде — невысказанной любви и искренней заботы о ней и её отце.
— Я отправлюсь с Джини. Тебе лучше остаться здесь, — проговорил он, и приложил палец к её губам, прежде чем она успела возразить. Понизил голос и замялся. — Ты должна остаться за отца, как правитель Аграбы.
— Но…
Он встряхнул головой, подкрепляя свою мысль, и она поняла, что не сможет его переубедить. И в то же время почувствовала окатившую её волну благодарности. Он понимал свою роль и её, что они различались и разделялись в этот момент. Да, она могла бы помочь в поисках противоядия, если пойдет вместе с ним. Но он не может распоряжаться в королевстве, как могла она. Он ещё не имел на это права, и слишком хорошо это знал. Кроме того, она задумалась, что именно люди думают о нём, уличной крысе, которая вот-вот взойдет на престол. Уважают ли они его? Был ли он всеми любим, или был посмешищем? Судя по встревоженному выражению его лица, стало ясно, что он сомневался. Она не дала ему колебаться дальше.
— Ступай, — сухо сказала она. — Джини, позови Эден…
— Уже тут, дорогуша, — произнесла джинния, возникнув секундой ранее с ошарашенной Данди на прицепе.
Она нахмурила лоб в решительности и возмущении от случившегося. Положив одну изящную руку на предплечье Джини, другой уперлась в бедро в дерзкой позе. В мгновение ока её ярко-розовый наряд превратился в тёмно-зеленую с коричневым рисунком униформу, голова покрылась круглой каской тех же тонов, что её штаны и куртка с длинными рукавами.
— А ну-ка, мужчины, шагом марш! Нами, девушками, берётся в командование здешняя часть! Ать-два!
Аладдин уже сидел на Коврике, Абу и Яго примостились на его плечах. Джини превратился в подобного же персонажа с короткой щетиной на суровой физиономии, и твёрдо отсалютовал Эден.
— Так точно, сэр, мэм! Команда подъём, парни!
Волшебной стрелочкой в воздухе Джини вынес их из залы, оставив за собой облако искрящегося дыма. Жасмин наблюдала, как Эден поменялась обратно на обычную себя и встала на колени у тюфяка, заглянув ей в глаза с душевной заботой.
— Не волнуйся, с твоим отцом всё будет в порядке, — заверила джинния тёплым материнским тоном. — Я не позволю чарам спасть. И мы можем положиться на наших ребят, которые исправят эту ситуацию в два счёта.
— Ага, Аладдин и Джини всегда спешат на помощь! — заговорила Данди возле неё. Юная девушка сидела рядом с джиннией, скрестив ноги, и одарила Жасмин ободряющей улыбкой.
— Спасибо, — тихо ответила Жасмин.
Но тревога нисколько не испарилась из головы. Мысль, что за этим может стоять Мозенрат, потихоньку душила её. Почему он решил сделать это именно сейчас? Начал ли он уже приводить свой безупречный план в действие? А почему тогда ещё не явился требовать ответа?
Расул позади многозначительно кашлянул, вытянувшись по стойке «смирно», и вмешался.
— Принцесса Жасмин, мои люди готовы и ждут Ваших приказаний.
— Поручи им обыскать территорию дворца на предмет чужаков. Если убийцей были люди, они могут всё ещё прятаться где-нибудь неподалеку, дожидаясь, как бы сбежать при первой же возможности, — поспешно сказала она. — Кроме того, отправь несколько людей перекрыть все кухни. Не спускайте глаз ни с кого из поваров и слуг, но следите, чтобы никто не пострадал. Мы просто должны прикрыть все наши тылы на случай, если там находятся исполнители или наёмники среди прислуги. Оставь нескольких охранять эти двери, но большая часть твоих людей должна прочёсывать дворец и искать преступника. И выясни, откуда доставлено это вино.
— Понял, Ваше Высочество, — быстро отчеканил Расул, и торопливо выскочил из залы, чтобы передать её приказ своим подчинённым. Двое его подначальных остались в качестве её личной охраны, но держались на почтительном расстоянии, зная, что она предпочитает большую свободу передвижения.
Она положила руку на лоб отца. Кожа была прохладной на ощупь. Она нахмурилась, размышляя, как далеко распространился яд до того, как вмешался Джини. Рука Эден зависла над его телом и засветилась зеленым светом, когда она увеличила на него магическое воздействие.
— Просто усилила магию Джини, — пояснила та. — Твой старикан крепкий, не волнуйся. Да и магия наша тоже. Она удержит его застывшим в этом состоянии на неограниченный срок.
— Но ведь Древо Возрождения правда исцелит его? Или Эликсир жизни? — спросила она, не отрываясь от его бледного, ничего не выражающего лица.
Как Эден ни пыталась заставить её почувствовать себя лучше, Жасмин уловила, что в голосе её прорезалась некоторая неуверенность.
— Они недаром называются Древом Возрождения и Эликсиром жизни, сладкая моя. По крайней мере, какое-то из них должно сделать свое дело.
Жасмин тяжело опустилась и закрыла лицо руками.
— Как бы я хотела что-нибудь сделать. Но я просто беспомощно сижу тут!
— Это неправда! — настаивала Эден. Данди энергично кивнула в знак согласия. — На твоих плечах лежит кое-какая обязанность поважнее, детка. А именно — управление королевством твоего отца!
Жасмин не ответила, пытаясь остановить бесполезный круговорот мыслей. Она знала о своей ответственности. Но это не помогало ей чувствовать себя менее бессильной.
— Готова держать пари, за этим стоит один из наших старых приятелей, — заявила Эден. Она насупилась, как бы воскрешая в памяти неприятное воспоминание. — Возможно, старина Мозенрат, мелкий паршивец, который выкачал из меня и Джини нашу силу!
Жасмин не шелохнулась, упираясь лицом в колени. Она понадеялась, что Эден не заметила, как её дыхание замерло на секунду, или как участилось сердцебиение.
— Возможно, — вяло отозвалась она.
— А может, это кто-то, с кем мы ещё не встречались, — допустила Эден. Она не заметила неловкость Жасмин, к облегчению последней. — Кажется, каждый злодей, который бродит по Семи Пустыням, в конечном счёте пробует руку на захвате Аграбы. Наверное, мы должны быть польщены?
Она промолчала, не решаясь говорить. Джинния окинула её любопытным взглядом.
— А может, это связано с… — она умолкла, скользнув взглядом по Данди на долю секунды, и продолжила. –…С нашей прошлой встречей?
Почти непроизвольно Жасмин помотала головой. Она знала, что подозрения джиннии с этого момента только увеличатся, и внезапно испугалась, что её тайное путешествие в Серипенсию больше не будет таким уж тайным, когда вернутся Аладдин и Джини.
— Нет, она не имеет ничего общего с этим, — сказала она твёрдо. — Поверь мне.
— И ты всё равно не скажешь, что ты там делала? — Спросила Эден, озабоченно нахмурившись.
Данди перебегала взглядом туда-сюда с принцессы на джиннию, явно сбитая с толку.
— Прости, Эден, — грустно промолвила Жасмин. — Я не могу.
Она встала с пола, подавая знак об окончании неприятного разговора. Её всё ещё слегка трясло, но она быстро взяла себя в руки. Пришло время прекращать слоняться без дела и начать брать на себя полномочия своего отца. Она медленно вдохнула и выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Она пойдет в тронный зал. Позовет всех советников на внеплановое собрание. На данный момент молва о том, что султан был отравлен, уже могла распространиться за пределы дворца. Она должна будет погасить страхи народа — и коварные интриги любых мятежных претендентов, — что он в смертельной опасности, и дать понять, что она только временно на троне вместо него. Он оправится в ближайшее время и вернётся к власти. В то же время, она должна была убедиться, чтобы всем её приказам повиновались с почтением и незамедлительно. Возможно, это было её первым настоящим опытом правления. До этого она отдавала распоряжения для осуществления её идей по усовершенствованию королевства, но только в качестве помощника отца. Теперь она будет стоять у руля в одиночку, и уже чувствовала на себе растущее давление этого груза. Если она не будет сохранять спокойствие и не соберётся, он раздавит её.
— Задай им, девочка! — довольно высказалась Эден, потрясая кулаком в воздухе. Она мгновенно превратилась в грузную женщину средних лет с сильно напудренным лицом, ярко-красными губами и пышными волосами, завязанными на затылке в пучок. — Заставь мамочку гордиться тобой!
— Эден и я присмотрим за твоим отцом! — вторила Данди. — Не волнуйся, ты отлично справишься!
Она кивнула, благодарно улыбнувшись парочке, и поспешила из комнаты. В дверях она пропустила группку только что ворвавшихся пожилых лекарей. Они подобострастно склонились, увидев её, вероятно, ожидая строгого выговора за то, что не находились тут всё время.
— Ваше Высочество, мы только что вернулись с выбранными лекарствами…
— Договоритесь с джиннией, как перенести его в комнату поудобнее, — велела она и двинулась дальше, не оглядываясь.
Пока она добиралась до тронного зала, сопровождаемая молчаливой личной охраной, во всем дворце царило подавленное безмолвие. Повсюду сновали стражники, прочёсывая каждый дюйм здания в поисках злоумышленников и стараясь сохранять порядок среди придворной знати, чиновников и слуг, которые покинули свои обычные обязанности и занятия в надежде узнать, что происходит. Она шагала так спокойно, как могла, к трону отца, не сводя глаз с гигантского золотого слона над ним, символа непоколебимой силы и достоинства.
Она остановилась прямо перед ним, избегая опускаться на это священное сиденье, пока жив её отец. Стражники, стоявшие по бокам трона, посмотрели на неё со скрываемым любопытством. Она приказала одному из них собрать главных королевских советников на совещание.
Спустя несколько минут перед ней с некоторым опасением стояла дюжина осанистых мужчин разных возрастов и должностей, наверняка заинтересованных, как молодая принцесса выступит на месте своего отца. Она стряхнула проникшие в неё ростки сомнений и вскинула подбородок.
— Вы слышали последние известия. Султан был отравлен, — возвестила она, и одним взглядом обвела их лица. Остановилась только на секунду, когда заметила, что Танона среди них не было. — Но он вовсе не в смертельной опасности, как некоторые шушукаются. Он оправится в ближайшее время, и то короткое время, что он отдыхает, я буду наблюдать за делами королевства вместо него. Ничего не изменилось. Вы все выполняете ваши обязанности, как обычно. Если возникнут срочные вопросы, вы будете обсуждать их со мной. Атарес, убеди гильдии, что всё в порядке. Мухаб, ты можешь рассказать чужеземным сановникам, что произошло, но ясно дай понять, что повода для волнений нет, и они не должны рассылать гонцов по своим царствам. И…
Она нахмурилась. Вопрос надо прояснить.
— Где советник Танон?
Советники недовольно переглянулись, никто из них не желал говорить. Её резкий взгляд упал на самого молодого, который вежливо кашлянул и неохотно ответил:
— Советник Танон был с султаном, Ваше Высочество… Он и советник Вакар оба также были отравлены. Они мертвы.
Она ощутила, как зияющая бездна горя и потрясения разверзлась у неё внутри, в момент высосав из неё всё самообладание. Она слегка пошатнулась, но устояла, сделав вид, будто просто сменила позу на более внушительную.
Они, наверняка, подумали, что она непроходимая идиотка, раз не знала. Расул же ясно сказал ей, что другие люди в зале для трапез тоже были отравлены. Она была в той самой комнате, где умерли советники отца, и ей даже в голову не пришло поинтересоваться! Их тела должны были унести из зала до её прихода, но разве у неё не должно было хватить ума, чтобы догадаться об их участи?
Она отмахнулась от самобичеваний. Это была серьезная ошибка, но сделанного не воротишь, и сейчас она не могла её искупить. Просто ей теперь будет труднее самоутвердиться перед этими мужчинами.
— Это горестные известия, — монотонно проговорила она. — Утрата двух верных и ценных советников в одну ночь. Когда мой отец выздоровеет, мы устроим им достойные их положения похороны, которые они заслуживают.
А затем её поразило другое тревожное соображение. Как она могла убедить их, что её отец невредим, когда двое мужчин, которые приняли тот же яд, были уже мертвы?
— Мы знаем, где можно взять противоядие от этого яда, — уверила она, отчаянно надеясь, что Джини не ошибся. Она выровняла дыхание и полностью раскрыла их план по спасению отца. — Аладдин достаёт его в то время, как мы беседуем, а магия джинна между тем предотвращает распространение яда по телу моего отца.
Её слова не вызвали никакой заметной реакции у советников, все из которых с детства были обучены сохранять угодливый и невыразительный вид перед королевской семьей. Но ей казалось, что за этими нечитаемыми ликами громоздились сомнения и неуверенность в ситуации и в её новоявленной власти. Вскоре тишина наполнилась молчаливым напряжением. Она отпустила их, пока оно не сконцентрировалось ещё сильнее.
Она чуть не упала на трон от усталости, едва последний из них скрылся из виду. Но она не имела права касаться этого места. Пока нет.
Она резко замерла от этой мысли. На самом деле, она вообще никогда не будет сидеть на престоле. Будет Аладдин, а она — стоять подле него. Мысль успокоила и одновременно взволновала её. Сейчас она делала то, что подходило ей по происхождению, а он в это же время делал то, что подходило ему по происхождению. Странно было думать, что однажды они должны будут поменяться местами. Или, скорее, он должен будет занять оба места, тогда как она будет поддерживать его в качестве опоры. Но сейчас у неё не было времени беспокоиться об этом. Она надеялась, что они не дойдут до этого переломного момента ещё какое-то время, до тех пор, пока жив её отец. И он будет жить ещё очень долго, твердила она себе. Этот яд не убьёт его. Она не допускала и мысли о такой возможности.
Она зашагала по коридору к своей комнате, отослав двух охранников, хотя им было не по себе из-за их отстранения от долга охранять её. Её разум представлял собой ураган вопросов. Танон, добрый старый историк, который рассказывал ей в детстве сказки, и добросовестно выполнял поручения её отца по освобождению угнетённых, умер. Может, это он был целью? Был ли у Мозенрата повод убить его? Она была почти уверена, что это сделал колдун. Он так и не явился торжествовать, но, учитывая его непредсказуемый характер, начиная с предъявления им загадочного вызова, неудивительно, что он действовал не по своей обычной схеме.
Почему он хотел убить её отца с его советником? Он хотел стереть это идиллическое прошлое, которое могло бы быть у него, прошлое, которое, должно быть, преследовало его после того, как его показала ему мать? Но почему сейчас, в середине срока, который он дал ей? Ничего из этого не имело для неё смысла. Она впала в отчаяние от того, как сильно она отставала, чересчур мешкая с выяснением, что же происходит. Даже после переживания жизни в Зеркале в стремлении понять, кто он такой, она всё так же ничего не поняла.
Она проковыляла в свою комнату и притворила дверь, и взгляд упал на разгром на полу. У неё не было сил сейчас убирать его. Заперев за собой дверь, она направилась к кровати, в надежде урвать хотя бы час отдыха. Если она попытается продолжать без него, то может наделать ещё больше ошибок, чем уже успела.
Она легла и утонула в перине, отдавшись покою в полном изнеможении. Она, наконец, убрала сдерживающую преграду, которую поставила между тем, что должна была сделать, и тем, как сильно нуждалась в отдыхе, и потеряла сознание почти мгновенно.
Последней мыслью было, что она никак не ручается, что проснется через час.
***
14.***
Она резко очнулась от прозвучавшего в голове голоса Джини. Не соображая, что происходит, она ухватила самое окончание его сообщения. «…Исчезли, и мы не знаем, почему…» — Что? — вслух переспросила она, с неимоверным трудом разлепляя тяжёлые веки. «Древо бесплодно, Жас. На нём вообще никаких плодов. Не могу сказать, давно ли это.» — Но тогда… Что тогда? «Мы собираемся вместо него заполучить Эликсир жизни. Мы доберемся туда так быстро, как только сможем!» С этим голос исчез у неё из головы. Она закусила губу, чтобы не застонать от безысходности и не нарушить тишину потемневшей комнаты. Что они будут делать, если Эликсир жизни не сработает? Или если его там больше не было, как и плодов на Древе? Она заставила себя сесть. Мышцы болели. Было темнее, чем раньше, и она испугалась, что проспала несколько часов. Она должна была попросить Эден себя разбудить, но то обстоятельство, что джинния не искала её, было, пожалуй, единственным добрым знаком во всем этом. Состояние отца не изменилось. Впервые за долгое время она склонила голову и в отчаянии взмолилась, прося высшие силы, чтобы всё как-нибудь уладилось. Но сразу после мольбы она поняла, что сейчас ей нужна больше всего надежда и выдержка. Аладдин и Джини не вернутся ещё, по меньшей мере, несколько часов. До той поры она должна будет продержаться за счёт собственных сил, но она потратила их все на мучительное путешествие через Зеркало. — Пожалуйста… — попросила она прерывающимся шепотом. Она наклонилась вперёд, пока не коснулась лбом одеяла. — Пожалуйста, дай мне силы… Слёзы заструились из глаз, оставляя на одеяле бесцветные пятна. Что ей делать? Что она может поделать? Она должна была пережить множество ситуаций, когда жизнь казалась безнадёжной. Конечно, ни одно из её с Аладдином сражений против их врагов не было простым. Если бы она только могла вспомнить его, как он должен был вдохновлять её и давать ей надежду проходить через все трудности, с которыми они сталкивались, возможно, она не увязла бы сейчас в отчаянии. Но она не могла вспомнить ничего о нём, не помнила, как он всегда успешно справлялся до победного конца ради неё и страны. Она вздрогнула, когда широкие двери балкона вдруг распахнулась, ворвался холодный ветер и по коже побежали мурашки. Она опасливо попыталась всмотреться сквозь тонкие занавеси, но ничего не было видно. Вдруг сердце уколол страх. Она заперла эти двери, прежде чем шагнуть в Зеркало. Кто-то ждал её на балконе. Кто-то, обладающий силой открывать запертые двери с наружной стороны. Она в ужасе смотрела на колышущиеся шторы, застыв при мысли о том, кто это должен быть. Она не может встретиться с ним сейчас. Она не готова. Она беззащитна и беспомощна. Что, если он её убьёт? Что, если он зол от того, что она воспользовалась Зеркалом, чтобы покопаться в его прошлом? Она задрожала больше от страха, чем от холода, и поплотнее натянула одеяло на плечи, тщетно пытаясь защитить себя от того, о чём знала, но с чем не могла бороться. Прошло несколько секунд, а он всё не показывался. Она по-прежнему не могла ясно разглядеть балкон. Ветер на миг утих, позволяя полупрозрачным занавескам осесть перед открывшимся входом. Она с трудом сглотнула и сделала первый шаг к неизвестной опасности. Ждать было бесполезно. Она может убежать, наверное, но что это даст? Если он хотел схватить её, то поймает прежде, чем она успеет добраться до двери. Ноги дрожали, когда она встала с кровати и пошла к балкону. По пути наткнулась на шкаф и вцепилась в первый попавшийся твёрдый предмет. Рука неожиданно скользнула по изукрашенной рукояти кинжала на одной из полок. Она сразу же его схватила, как если бы это было её спасением, хоть и знала, что простое лезвие не остановит его. Выхватила из ножен и сжала его так уверенно, как было возможно в её положении, стараясь, чтобы пальцы не дрожали на рукояти. Она откинула одну штору быстрым движением, собираясь с силами для встречи с ним на открытом балконе. Но знакомого вида чёрно-синего одеяния или пугающе безмятежной улыбки молодого человека не оказалось. Она мигнула от того, что ждало её вместо этого. — Принцесса Жасмин. Она отступила от старческого голоса с сильным акцентом, медленного, словно размышляющего. Одетый в серую мантию старик взмахнул руками и вновь сложил их так, что ладони оказались скрыты широкими рукавами. Она безмолвно смотрела на его морщинистое лицо с завязанными глазами, выдающийся нос и длинную белую бороду. — Ф-Фазир? На этот раз она недоверчиво сделала шаг вперёд, её крепкая хватка на кинжале ослабла. Прошло очень много времени с тех пор, как она в последний раз его видела. Потом внезапно снова насторожилась, вспомнив, что он когда-то превратил её в крысу, просто чтобы преподать урок. Она должна была придерживаться разумного уважения к его могуществу и загадочным мотивам. Никто из них не знал, был ли он на самом деле на их стороне, или вообще на чьей-либо стороне, коли уж на то пошло. — Ты стоишь за этим? — спросила она, и вопрос почти заглушил леденящий ветер. Она нерешительно двинулась вперёд, встав посередине балкона в нескольких футах от него. — Ты отравил моего отца? Он мрачно покачал головой, его невидимый взор, казалось, сфокусировался на ней, хотя он производил впечатление слепого. — Нет. Это дело злых рук. — Ты знаешь, кто это сделал? — осведомилась она. — Отвечать на эти вопросы — не моя цель, — сказал он строго. Она закрыла рот, не желая зря давить на этого жутковатого и могущественного загадочника. — Ты помнишь урок, который когда-то получила? О силе, которая всегда торжествует? Она покачала головой. Кажется, он всегда говорил туманными загадками. Его взгляд, казалось, стал внимательнее, хотя она не могла видеть его, и ощущался, как всепроникающий свет, который прорезал её разум от поверхности до самых тёмных внутренних уголков. Он, должно быть, увидел, что ткань её памяти изодрана в лохмотья. — Ты могла забыть тот час, когда познала эту истину, но твое сердце всё равно знает. Такие знания не могут забыться, будучи однажды получены, — изрёк он. — Что ты имеешь в виду? — Любовь, — просто сказал он. — Все несметное зло и ненависть в этом мире и за его пределами — не чета её могуществу. Его выразительные слова откликнулись внутри неё, но она не понимала, каким образом они могут помочь ей сейчас. — Но как я могу спасти моего отца? — вопросила она. — Сработает ли Эликсир Жизни? Он сурово нахмурился, и она пристыжено склонила голову. Она ждала, что он отчитает её за несвоевременные высказывания, но упреков не последовало. — Ты знаешь, как спасти своего отца, — выдал он, наконец, отвечая на её вопрос, хотя это и расходилось с его целью. — Но большая часть знаний спит, пока ты не пробудишь их. Её ладони сжались в кулаки от расстройства. На секунду ей стало наплевать, насколько могущественным он был. Если он не мог ей помочь, то слушать его загадки — пустая трата времени. — Но я не знаю! Никто из нас не знает, даже не Джини. Только чудо… Она замолчала, взвешивая то, что собиралась сказать. –…Божественное… — медленно произнесла она, глядя с пониманием на завязанные глаза Фазира. Старик чуть наклонил голову, его нахмуренные брови разгладились от лёгкой улыбки. — Помни истину, — проронил он просто, поплыл назад и поднялся в воздух. Края его развевающейся одежды начали таять. — Помни… Она молча смотрела, как он исчезал, наконец не оставив ни следа своего присутствия на балконе. Потом она повернулась и бросилась в свою комнату, её сердце колотилось из-за волнения и страха от озарения. И как только она добралась до постели, опять услышала взволнованный голос Джини в своей голове. «Эликсира тоже нет, Жас! Кубок пуст, и черви-хранители мертвы!» Она не откликнулась, и тихо легла, закрыв глаза. «Жас? Жас, ты меня слышишь? Что ты только что сказала?» Она прошептала имя слишком тихо, чтобы друг смог её услышать.***
14. Тьма окутала её полностью в свои холодные объятия. Казалось, прошли годы, с той поры как она входила в пространство этого безграничного мира, имея дело с самым главным врагом на его условиях и территории. Она услышала знакомый бесстрастный голос, обращавшийся к ней с отстранённой приветливостью. — С возвращением, принцесса. Она напряглась, когда он предстал перед ней в бесшумном вихре дыма, выглядя точно так же, как всегда, вплоть до холодных глаз и загадочной улыбки. Она подавила ужас, охвативший сердце, когда вспомнила режущую боль от ножа, пронзившего ей грудь. Это кошмар закончился, она до сих пор жива, и теперь он не причинит ей вреда — она надеялась на это. — Я уж боялся, что ты потерялась по дороге домой, — обронил он небрежно. Намёк в его голосе задел её, но она придала взгляду твёрдость и изгнала страх из его выражения. Она не позволит себе стать источником его развлечения на ночь. И напомнила себе, что он держит в руках не все козыри. Теперь она знала о нём больше, чем любой из живущих. — Я тоже по тебе скучала, Мозенрат, — мило ответила она, но не улыбнулась. — Но сегодня у меня есть более важные дела, чем беспокоиться о твоей жалкой игре. Он вздёрнул бровь с насмешливым пренебрежением. — Да неужели? Что может быть таким страшно важным, хотел бы я знать. — Мой отец умирает, — отрезала она без обиняков, не настроенная шутить. «И почти наверняка от твоей руки», чуть было не добавила она. Его преувеличенно изумлённый и поддельно сочувственный вид покоробил её до глубины души, его жестокость столкнулась с её беспомощной привязанностью к нему. Изящно завуалированное зло в каждом его слове кололо ей сердце. Это было хуже, чем каждая их встреча раньше, потому что она уже была не той, что раньше, и он больше не тот человек, каким был в её глазах и сердце. — Что случилось, принцесса? — поинтересовался он с фальшивым участием. — Кто-то пролил яд на его игрушки? — Вообще-то, на его напиток, — уточнила она, не собираясь поддаваться на наживку. — Мне вот интересно, кто мог совершить такую ужасную вещь. Он имел наглость притвориться огорчённым и отклонить её завуалированное обвинение. — В самом деле, что за ужасное преступление. Полагаю, ты и твоя благородная уличная крыса позаботитесь, чтобы виновный не избежал правосудия? — Конечно, — подтвердила она с лёгкой улыбкой. — Хотя я не уверена, заслуживает ли он правосудия. Он бесчувственно улыбнулся ей в ответ, и неторопливым жестом материализовал между ними знакомые стол и подушки. Но на этот раз не было никакого чая или вина, деревянная поверхность осталась пустой. Он сел и жестом пригласил её присоединиться к нему. Она присела и с опаской посмотрела на него через стол, ожидая его следующего шага, или что он наконец откинет притворство. Он выбрал второй вариант гораздо быстрее, чем она предполагала. — По правде говоря, принцесса, я не имею ничего общего с отравлением твоего отца. — он вскинул руки в защитном жесте, когда она сузила глаза. — Я бы сделал это только через шестнадцать дней, если уж на то пошло. Но такой простой и грубый план убийства не в моём стиле. Теперь-то ты должна это знать. Не обращая внимания на намёк в его последней фразе, она одарила его скептическим взглядом. Она не могла полностью доверять ему, хотя его оправдания звучали веско. — Если не ты это сделал, то кто тогда? — Да брось, у Аграбы врагов даже больше, чем у меня, — слегка возмутился он. — Почему только я один под подозрением? Она на мгновение зажмурилась, ожидая, когда снова пополнится запас её терпения. — Я не стану утруждать себя ответом. Но у меня есть к тебе предложение, — заявила она. — Я хочу, чтобы ты спас моего отца. Он слегка наклонил голову, словно плохо её расслышал. Его самоуверенность подтвердила, что он действительно способен выполнить её просьбу. — И…? — Назови свою цену. Он расхохотался ей в лицо. — Неограниченное предложение? Ох, принцесса, я думал, что ты уже переступила этот уровень безрассудности, даже если никогда не уделяла внимания своим урокам. Она рассердилась, ударив ладонями о пустой стол между ними и наклонившись вперёд в демонстративно вызывающем порыве. Её сердце невольно забилось быстрее от их внезапного сближения, лицо её оказалось в каких-то дюймах от его. — У меня нет времени на твой выпендрёж, — бросила она напряжённо, её взгляд был прикован к его хладнокровным тёмным зрачкам. Его гладкие бледные губы были уже на краю её поля зрения. Она подавила дрожь, когда вспомнила их прикосновение к своим, жестоко отбирающее у неё последнее дыхание. — Ты можешь спасти его или нет? Он равнодушно ответил на её взгляд, судя по всему, безразличный к её внезапному приближению. — Реши мою загадку, и я спасу твоего отца. Она подавила сильное желание ударить его по лицу и открыла рот, чтобы возразить. Но так же быстро его закрыла, крепко задумавшись над рискованной безумной идеей, которая только что пришла ей в голову. Она заговорила медленно, но решительно, молясь в это время, что делает мудрую ставку, если таковая возможна. — Что, если я соглашусь стать твоей пленницей? Возможно, это был первый раз, когда ей удалось застать его врасплох, с того момента, как она подняла его за шиворот и бросила на луч Кристалла Икс. Жаль, что она не может запечатлеть его выражение озадаченного изумления и сохранить его в виде картины. Однако её чувство победы было недолгим, так как серьезность значения её предложения начала грызть ей сердце. И когда его удивлённое выражение сменилось чисто расчётливым нехорошим интересом, ей пришлось сделать усилие, чтобы не поникнуть и не изобличить внезапную слабость, которая сковала её внутри. Она задавила страшное осознание, что он соображает быстрее, чем она, что он мыслит дальше и шире неё относительно возможных последствий её поспешно высказанного предложения, и что он сейчас ухмыляется ей, потому что знает о своём преимуществе. — Я и так собирался всё захватить через тридцать дней, принцесса. Или ты хочешь сдаться раньше? Она посмотрела на него с вызовом. — Я разве сказала, что сдаюсь? Я просто хочу спасти моего отца. — Ну ещё бы, — вежливо откликнулся он. Подпёр голову одной рукой и в раздумьях побарабанил пальцем по щеке. Она видела, что его пугающе острый ум уже обрабатывал всё, что она ещё не учла в своём предложении. Ей снова пришлось побороть порыв спасовать перед собственной ошибкой. Она должна доверять себе, что её внутреннее чутье не ошибается, что независимо от того, что он там замыслил и как будет управлять ею в этой неожиданный затее, она всё равно в конце концов победит. Он смотрел на неё проницательным и уверенным взглядом. Он знал, чего она добивалась этой кажущейся безумной уступкой, но никто из них не высказал этого вслух. Они ещё держались приличного предлога, и ни один из них не расположен был стать первым, кто откажется от него. Он знал, что она проникла в Зеркало, чтобы узнать о его прошлом и его безупречном плане. И должен был подозревать, что она искала сцену, где этот план впервые представился его уму. Сцену, где он быстро просмотрел книгу по теории и обратил свой триумфальный взор на песочные часы, которые диктовали его гибель. И он знал, что её намерение проникнуть в его Цитадель в качестве пленницы означало разузнать скрытый смысл этой таинственной цепочки событий. Она поставила на карту всё, но это не обещало победу. Если она станет его пленницей, вполне возможно, что он просто запрет её в подземной темнице и ни за что не позволит ей подобраться даже близко к той комнате. Но, как он сказал, такой простой и грубый план не в его стиле. И если бы он хотел бросить её в подземелье, он бы это уже сделал. Она знала, что всё ещё держит некоторые важные карты. Судя по тому, что он не причинил ей ни малейшего вреда в течение последних двух недель и практически спас ей жизнь в одном эпизоде, понимала, что её здоровье и дальнейшее существование были жизненно важны для него. Он не хотел причинять ей боль или сажать её под замок. Она будет для него больше, чем просто узницей. Она сознательно избегала продолжать эту мысль, не желая представлять, к чему может привести такая непосредственная близость к тёмному колдуну в течение шестнадцати оставшихся дней. Надо надеяться, что открытие не займет времени больше, чем ей нужно. И если она расстроит его план… Что тогда? Произойдет ли вообще что-нибудь, если он сорвется? Он сказал, что тот надежен, и что он сдастся, если она действительно раскроет его, но где гарантия, что он сдержит своё слово насчёт её победы? Она проглотила тревожные вопросы на данный момент. Безотлагательность минуты требовала действий, и она должна быть решительной. Не было пути назад, если она двигалась вперёд, и она не могла позволить себе дрогнуть перед ним. — Так ты принимаешь его или нет? — потребовала она резко. Он чуть растянул улыбку. — Должен признаться, я несколько шокирован тем, что ты так рвёшься к совместному проживанию с мужчиной, который не является твоим женихом, принцесса. Пожалуй, мне это даже льстит. Она свирепо уставилась на него, лицо запылало от стыда. — А может, я рвусь спасти жизнь моего отца, ты, дрянь. — Само собой, — охотно согласился он. Она заметила проблеск зубов в его очаровательной улыбке, и вдруг почувствовала себя так, будто шла прямо в логово льва. Но она знала, что он был лучшим решением для исцеления отца. Если идеи по спасению от почти вечного джинна потерпели крах, то ей не к кому было обратиться, кроме Мозенрата, с учётом ограниченного времени. Если она предоставит бесчувственному состоянию отца длиться бесконечно, ей придется взойти на трон, обязанность, к которой она не была готова и не годилась, будучи женщиной. Ещё больше беспокоило то, что в качестве временного главы государства у неё не останется времени, чтобы разбираться с задачей Мозенрата. — Что ты решил, Мозенрат? — поинтересовалась она раздражённо. — Может быть, это твой единственный шанс насладиться обществом женщины, чьи плоть и кровь не гниют. Как ни странно, он рассмеялся от её укола. — Туше. Знаешь, это действительно может стать приятным опытом для нас обоих. Но вот для твоей помойной крысы… Может не настолько же. — Ты мог бы не говорить ему, — пробормотала она, бессознательно понизив голос. Она вдруг сообразила, как неправильно было выбрать такой сомнительный курс действий и даже не учесть, как отнесется к этому её жених. Но, несмотря на огромное чувство вины, она не могла рассказать ему. Ни один из её друзей не должен узнать об этом. Она должна исчезнуть для них без объяснений, оставив только разбитое Зеркало и рукописную книгу сведений о её жизни. Все шестнадцать дней они будут в неведении о том, где она и что с ней произошло… Если Джини или Эден не узнают Зеркало. Но даже тогда они не будут знать, почему она воспользовалась им. Аладдин, несомненно, ужасно разволнуется, не говоря уж о её отце, когда тот очнется. И Мозенрат, вероятно, будет одним из первых врагов, кого они заподозрят в её похищении. Мозенрат глянул на неё со скептическим видом. — Я что, похож на человека, который просит простолюдинов вмешиваться в свои дела? Она слегка передёрнулась от двусмысленности в его словах, но ответила ему равнодушно. — Прекрасно. Тогда доведи до конца своё дело. Исцели моего отца, прямо сейчас. — Надеюсь, ты знаешь, что в стенах моей Цитадели я — единственный, кто отдает приказы, — предупредил он, пока легкомысленным голосом, хотя она знала, что на этот раз он серьёзен. Он встал из-за стола и взмахнул рукой в темноту рядом с собой. Появились просвечивающие контуры неподвижной фигуры её отца, лишь образ его настоящего тела. Она тоже поднялась на ноги и посмотрела на его застывшее, ничего не выражающее лицо, слабо очерченное сине-зелёной магией. Мозенрат направил вниз руку в перчатке, и из неё к груди отца полился золотой поток лечебной магии. Соприкоснувшись с недвижимой фигурой, магия растеклась, охватив всё его тело, и золото быстро потускнело и исчезло. Жасмин с трепетом наблюдала, как завитки чёрного дыма начали подниматься с его лица, туловища, конечностей, отовсюду, где коснулась магия. Затем он пошевелился и снова задышал, краски вернулись на бледное лицо. Она выдохнула, даже не заметив, что затаила дыхание, и посмотрела на Мозенрата с нескрываемой признательностью. Но враз оборвала на полуслове свои благодарности, когда он сделал замечание, сочащееся его фирменным презрением. — А теперь продолжится правление одного недоумка, пока его преемником не станет следующий. Она сощурилась на него, и изображение её отца исчезло. — Откуда мне знать, что это действительно был мой отец, и ты не одурачил меня? — Обижаешь, принцесса. Я думал, что мы прошли всё о «доверии» несколько дней назад. — И я установила, что могу доверять тебе только в действиях с разрушительными намерениями по отношению ко мне и моему королевству. Дай мне доказательство того, что ты действительно исцелил его. Она знала, что рискует этим. У него нет никаких причин выполнять её требования. Он ведь сейчас может попросту забрать её в Цитадель. Но, возможно, из жалости или забавы ради, он вызвал изображение из комнаты, где её отец лежал на просторной кровати, в окружении суетящихся придворных целителей. Эден парила рядом, глядя в недоверчивом облегчении от того, что султан снова дышал и, казался выздоровевшим по собственному желанию. — Убедилась? — капризно спросил он. Это было достаточно неоспоримым для неё. Слишком много усилий заняло бы создание ложной картины в таких подробностях. Она кивнула, и мрачная реальность того, во что она ввязалась, ударила её будто о твёрдую стену. Ничто больше не стояло между ней и её неопределённым заточением в Царстве Чёрных Песков. Она не могла скрыть весь свой страх, когда встретила его холодный взгляд, но знала, что он всегда умел видеть его с полной ясностью, независимо от того, пыталась ли она замаскировать его или нет. И то, что приводило её в ужас больше всего, был оставшийся без ответа вопрос о том, знал ли он, что она увидела в Зеркале. Знал ли он, что её последним видением была зловещая церемония, которая оскверняла смысл бракосочетания во всех отношениях, и что она умерла от его руки так же, как Райни. Но когда он протянул облачённую в перчатку руку, чтобы она взяла её, она ухватилась за отчаянную, неразумную надежду, что в его сердце всё ещё теплится намёк на добро. Эта перчатка и его личное пристрастие к власти не могли отбросить всё, что было в нём хорошего. Память о его первой любви ещё осталась, вместе с памятью о её жертве. Возможно, этого достаточно, чтобы разжечь бесконечно малую надежду на искупление его грехов. Дух его матери сказал, что никогда не слишком поздно кому бы то ни было свернуть назад с проклятого пути. Его решительный отказ принять её слова никак не опровергал их истинность. И ещё она зацепилась за образ его непроницаемого выражения лица, когда он вручил ей лекарство от другого сорта зловредного яда. Сопровождалось это ласковым голосом погибшей крилианской принцессы из эфирной сцены в Зеркале. «Будь сильной, принцесса…» Она взяла его руку, и, почувствовав крепкую хватку кожи вокруг своих пальцев, не стала скрывать омерзения от обнажённых костей под ней. Его бессердечная улыбка зачерствела, и он привлек её к себе со сдержанной силой. В следующий момент они вступили в другой вид тьмы, тускло освещённую комнату без видимого источника света. Она не узнала её ни в одной из сцен в Зеркале. Казалось, это что-то наподобие небольшой библиотеки, поскольку вдоль стен выстроились книжные полки и шкафы. Она неуверенно шагнула назад по твёрдой почве, оборвав связь с его рукой, обернулась и увидела опрятную кровать в углу. Готовился ли он к ее прибытию всё это время? Внезапное утомление охватило её ноги, когда до неё дошло, что она только что покинула царство снов и снова вошла в мир яви. Она сделала ещё один шаг назад, чтобы удержать равновесие, но не сумела, чувствуя быстрый рывок воздуха от падения. Не произошло резкого удара о камень, только благословенная мягкость сна. Наконец-то она перестала изо всех сил пытаться не уснуть и окончательно сдалась перед непреодолимой потребностью своего организма. В этот раз, последнее, что она чувствовала, прежде чем погрузиться в небытие, было неземное прикосновение холодной кожи к её щеке.
