Страшный кошмар Доу

      С самого начала нужно было понять, что что-то не так. Почему свет выключен? Почему так странно пахнет?       Где он шляется и почему не пришел на миссию? Какого хрена он, скаут, должен быть посыльным и передавать записки и поручения занудливому старикану? Не был – струсил, вот и все дела. «Если Солдату так надо, мог бы и сам сходить к медсестричке за своими успокоительными» - подумал парень, приоткрывая дверь, которая почему-то качалась на одной петле. - Ме-ед. Ты где там? Почему не был? Тебе передают, что ты ссыкливое… Скаут сначала не до конца понял, что именно он видит в полумраке. Свет уличной лампы из окна освещал только стеклянный шкаф, из которого кто-то грубо выгреб и скинул на пол все лекарства. Куски разломанной хирургической лампы на бетонном полу, осколки, инструменты, порванный и забрызганный кровью и еще каким-то дерьмом анатомический атлас на стене. - Решил устроить перестановку?       Скаут услышал, как где-то под потолком воркует один из многочисленных голубей врача, и, громко спросил: - А куриц почему не убрал? Засрут тебе тут все…       Он небрежно пнул легким ботинком банку с какими-то таблетками и замер. Разведчик вдруг почувствовал себя плохо: сердце глухо застучало. Он сделал несколько шагов назад. Такого лица он не видел никогда. - Мед… чувак… Ты нормально?       С пола на него смотрели пустые мутные глаза. Из-за очков, съехавших с переносицы на скулы, лицо (та его часть, что не была закрыта от глаз Скаута куском столешницы) выглядело каким-то нелепым, как будто Медик нарочно состроил глупое выражение в ответ на его, Скаута, бесконечные шутки. Про Хеви, про Сашу, про отношения Медика и лекарств, которые он самостоятельно изготавливает, вмешивая в мел пропорции активных веществ. Про то, что Медик трус и боится брать в руки настоящее оружие. «Герр Скаут носится по полю с обрезом, изготовленным с учетом особенностей его телосложения, и считает, что он постиг военное искусство» - вот так бы он ответил.       А он лежит. И смотрит.       Скаут обошел тело, чувствуя, что ноги его не слушаются.       На Медике сидело несколько голубей, мокрых и грязных. Они деловито клевали рваную рану на его животе, из которой тянулись темно-синие, склизкие трубки кишок. Если бы Разведчик сегодня ужинал, содержимое желудка давно бы уже его покинуло. Он несколько раз моргнул, протер глаза и понял, что Медик лежит на полу, по рукам связанный нелепым женским платьем с розовыми рюшами, а его лицо небрежно разрисовано под женщину: белая, как мука, пудра, ярко-красная помада, очерчивающая неровной линией губы и потеки туши на скулах. - Я не знаю, кто тебя так… но это…       Кто бы мог подумать, что это возможно? Доктор, некогда высокий, рослый и статный, с идеальной осанкой и безупречными манерами, чопорный, вечно накрахмаленный, сейчас лежал мертвый, жалкий и раздетый, а тело его было судорожно выгнуто в пошлой позе. Голова, на которой стриженые волосы всегда лежали локон к локону, запрокинута, отчего видны темные вены на шее и вздувшиеся окоченелые мышцы на груди. Связанные руки, неестественно вывернутые в плечах, содранные колени, огромная, выглядящая очень странно рваная рана с кишками наружу, глупое, глупое, нелепое женское платье… ***       Хоронили прямо на базе.       Легче всего было уладить бюрократические проблемы. Вся эта странная, грязная и, откровенно говоря, паршивая история уместилась в одну простую формулировку: «смерть в результате несчастного случая». Подписи поставили все: первым – Солдат, по случаю похорон напяливший под армейский тренчкот траурно-черную рубашку, Инженер, шмыгающий носом, мертвецки-пьяный Демо, лакающий литрами русскую водку, Пиро, завывания которого из-под противогаза удручающе действовали на всю команду, Скаут, который утром нашел на голове несколько седых волос, Шпион, хмуривший брови, ругающийся и сплевывающий на пол Снайпер. Последним, кое-как держа автоматическую ручку в громадных руках, глупый фальшивый документ подписал Хеви. И без того суровое, его лицо в последние дни стало абсолютно непроницаемым. Он тяжело вздыхал, пусто и слепо смотрел из окна своей комнаты, вид которого выходил на лазарет, носил в кармане нежно-розовый платок (который часто брал в руки и раскладывал на большой ладони), подарил Демо ящик выпивки и стал чаще разговаривать с Пиро, который в последнее время совсем сдал. Поджигателя утешала вся команда, и, наверное, пироман сам того не подозревая, стал отдушиной и главной причиной, по которой рассуждать об обстоятельствах смерти было нельзя: Пиро, слыша эти разговоры, выл и плакал, как раненый зверь.       «Ничего, сынок, скоро сверху пришлют нового Медика, и ты сможешь снова пить свои таблетки от шизофрении» - хрипло заметил Солдат, получив в ответ ледяной взгляд Инженера. – «Я видел вещи и похуже, чем врач с дыркой в животе» - объяснил он, пожав плечами. Водка, которой было в последнее время очень много, сильно била по мозгам. Через призму водки даже откровенно гниющий труп в простом деревянном гробу казался симпатичным.       Когда Скаут злополучным вечером вернулся из лазарета на базу, первым ему встретился Инженер с охапкой хвороста для костра, уронивший от услышанной новости все ветки. Именно они с Инженером настояли на том, чтобы быстро и без лишней суеты обмыть труп, нарядить и похоронить его до того, как придет проверка. Солдату это казалось странным и стратегически-неверным: если это несчастный случай, то зачем скрывать? А если это убийство, то кто тогда убил Медика? Зачем? - Я хочу поднять один вопрос, - сказал он, когда Инженер заколотил наспех сделанный металлический крест в землю. – Теперь, когда мы избавились от трупа… Мы все знаем, что это было убийство. И я собираюсь найти убийцу, чтобы посмотреть в его глаза. Пиро взвыл и неловко сполз по стене лазарета, рядом с которым они устроили могилу. *** - Фриц был убит в своем, с позволения сказать, жилище, причем убит с особой жестокостью. Никаких улик убийца не оставил, а это значит, что убийца был в перчатках, - прохрипел пьяный Доу, ударив кулаком по столу. – А вот скажите мне: МНОГО ЛИ У НАС ЛЮБИТЕЛЕЙ ПЕРЧАТОК? – он зло сверкнул глазами. – Вот ты, лягушачья дрянь, какие имела претензии к медсестре? - Я не делал этого, - угрожающе прошипел Шпион. - Я выбью тебе зубы, и ты не сможешь мне ответить, трусливая крыса! – рявкнул Солдат. Он тяжело дышал, как бык, ноздри его раздувались от злости. – Кроме крысы есть еще один трус и мямля, который любит не только перчатки, но и скрывать лицо… Он перегнулся через стол и вцепился пальцами в резиновую маску, отчего Поджигатель застонал и стал мотать маленькой головой в разные стороны. - Не трогай Пиро, сумасшедший! - крикнул Инженер. - Пошел к черту! – и тяжелые ладони стали наотмашь бить по маске, как бьют истеричную женщину в приступе гнева. Солдат в каком-то безумном нетерпении вытащил хрупкую фигурку в мешковатом костюме на стол и стал избивать его, изрыгая ругательства. ТЫ! ПРИКОНЧИЛ! МЕДИКА!       На пол полетела посуда, чайный сервиз немца, из которого команда хлестала водку, вилки, ложки и остатки утренней яичницы с беконом. Солдат пришел в себя только тогда, когда почувствовал, что его пытаются задушить огромные руки Пулеметчика. - Я похороню тебя рядом с Доктором, - тихо сказал он. - Отпусти нашего друга. ***       Ночью было очень тяжело уснуть.       Это было трудно назвать болью или нездоровьем, скорее это была закономерная, оставшаяся после войны черта характера, которая заставляла искать в любой хорошей истории плохой конец, в любом хорошем предложении – обман, в любом лекарстве – яд. - Мне опять плохо, - сказал он, стоя на пороге. - Заходи.       Доу вдохнул полной грудью отвратительный запах полевого госпиталя, с его мокрым бетонным полом, хлоркой, старомодным формальдегидом, голубиным дерьмом и запахом жженых хлопковых тряпок, сел на кушетку и закрыл глаза, вытянув правую руку с закатанным до локтя рукавом перед собой. - Ты стал чаще приходить в последнее время. - Я знаю. - Это очень сомнительная рецептура. - Я понимаю. - Такой состав имеет ряд непредсказуемых последствий. - Если ты не вколешь мне, я тебе голову оторву. - Я не могу найти вены на этой руке. Тебе нужно раздеться. «Тебе нужно раздеться». Лучше бы ты этого никогда не говорил, фриц.       Кто бы мог подумать, что Доктор, высокий, рослый и статный, с идеальной осанкой и безупречными манерами, чопорный, вечно накрахмаленный, стонет как девчонка, когда ему загоняют член по самые яйца? «Я так похож на девчонку?» «Ты абсолютная баба, Док, а я трахаю только баб»       Медик сдавленно стонет, обсасывая его, Солдата, грубые пальцы, держится худыми жилистыми руками за кушетку, его глаза, которые отражаются в полумраке в стеклянной дверце шкафчика, выглядят пустыми и мутными, потому что никто и никогда не испытывает новые лекарства на себе, а если уж и испытывает, то платит за это полную цену. - У меня там, в шкафу...       Красная помада. Как у шлюхи. Просто замечательно, Доктор. Этим ты занимаешься в свободное от миссий время с Хеви? Ах да, помада не твоя… Конечно.       Он сделает все сам, сладко постанывая в твою руку, главное – обвести губы как можно ровнее, как это делают женщины, пудра, тушь, не имеет значения, насколько правдоподобно получится, верно? Тебе по-настоящему нравится держать его вот так за талию, придерживать его бедра, поправлять очки, грубо и властно хватать за волосы и впечатывать лицом в большой рисунок скелета огромного недоумка. Посмотри на меня: чем я хуже этого тупого русского? О чем ты можешь с ним поговорить: о водке? О пулемете? О том, сколько он сожрал сегодня?       Посмотри на меня, скотина. Я ведь знаю, что ты его любишь. Посмотри на меня! Посмотри мне в глаза. ***       Самое страшное случилось с Солдатом не тогда, когда он понял, что наматывает склизкие кишки на руку, и не тогда, когда он полностью оделся до пуговиц на тренчкоте за 50 секунд. Самое страшное случилось тогда, когда Скаут, забежав после боя в общую комнату, спросил: - Чуваки, где Медик?