Байки моей мамы-6:семейники с ромашками

В своё время в предыдущих байках рассказывал автор о деревне Нахаловке и о некоторых её жителях. Вот ещё одна история. Деревня Нахаловка в советские времена была процветающим отделением совхоза «Прямой путь к коммунизму», чья центральная усадьба находилась в соседних с нею Больших Пиздюлях, и общественная, а так же личная жизнь кипела там нешуточная, ибо жил там народ сексуально активный и политически грамотный, на любое мало-мальски значимое происшествие готовый откликаться двухнедельным обсуждением и выдвижением таких версий оного, что компетентные органы нервно курили в углу с полным выносом мозга. А происшествий таких случалось в то время немало – то Олимпиада в Москве, то предполагаемый развод Пугачевой, то скотник Иван свою жену с трактористом Стёпкой застал и гонял обоих вилами вокруг дома нагишом, за что ему на партсобрании на вид поставили, взяв с него расписку, что в следующий раз он трактористу или кому другому вначале одеться даст, а потом пусть гоняет в своё удовольствие, не оскорбляя общественную нравственность. И вообще, жизнь в Нахаловке была насыщенная и без мировых новостей – то самогонный аппарат у бабки Марьи Пыжонковой взорвётся, то школьная учительша Клёпа Васильевна Жутикова ногу сломает с велосипеда упавши… в три часа ночи… а велосипед был киномеханика, то деревенский дурачок Шаша Плискин русалку на Гагарьем озере узрит… с грудью пятого размера и личиком заокеанской актрисы Мурилин Мурло, то опять же сержант ВДВ Димка Устюгов должен из армии прийти, а его невеста Ленка замуж за директорского шофёра Вадика выскочить принамерилась – значит, свадьба будет весёлая… Одно слово, хорошо народ жил. Насыщенно. Прослушает с утра политинформацию о международном положении, весь день сеет и пашет, а вечером свои политинформации обсуждает. Красота. Стабильность. И был в Нахаловке очаг культуры, называемый тогда клубом. Работало в этом самом клубе три человека – киномеханик Коля Гаврилов, известный нахаловский бонвиван и сердцеед, культработник и библиотекарь Мария Павловна и сам завклубом, Марьи Павловны законный супруг Иван Сергеевич Салочкин. Хороший был клуб, не хуже других. Коля регулярно с центральной усадьбы индийское кино привозил – очень нахаловские индийское кино уважали – «Зиту и Гиту» там, или «Месть и закон» или «Рам и Шьям», да и мало ли ещё что. Для детей Коля крутил гэдээровские фильмы с Гойко Митичем и «Неуловимых мстителей», в праздники привозил суровое кино про войну или там про революцию, так что все были довольны. Мария Павловна книжки в библиотеке выдавала и вела в клубе драмкружок и студию хорового пения, а так же готовила концерты к праздникам, собирая народную самодеятельность и школьников, читающих стихи. Иван же Сергеевич вёл всю клубную бухгалтерию, выбивал таинственные «ставки» и «фонды», а также следил, чтобы дрова в клуб привезли вовремя, чтобы все лампочки, где надо, горели, и чтоб молодёжь на танцах по углам не обжималась, а обжималась бы в кустах за территорией клуба, и никак иначе, да ещё и спиртные напитки в клубе не распивала. Да, и ещё был Иван Сергеевич бессменным дедом Морозом на всех ёлках – и в клубе, и в школе, и в детском садике. Так что хороший был клуб, что и говорить. И вот в этот самый клуб прислали как-то практиканта из самого областного культпросветучилища. С этого-то всё и заверте… Но обо всём по порядку. Димка Устюгов с Ленкой Волохиной ещё в школе женихаться начал. То есть, как женихаться – портфелем её лупил по чему ни попадя, за косички дёргал и подножки ставил. Ленка эти женихания принимала благосклонно – лупила ранцем в ответ, выкрикивала обидные дразнилки, а один раз даже обломала об Димку деревянную метровую линейку, так что всем было понятно, что это – любовь. А вообще, Димка парнишка был со всех сторон положительный, учился на пятёрки, читал много, и была у него мечта – уехать в Южную Америку. В Перу там или в Аргентину. Как получится. Только вот семейная ситуация этому не особо способствовала – папенька его в своё время выкушал местного самогону больше положенного, да и ухнул под лёд вместе с верным трактором «Беларусь», а маменька на себе пятерых детей тянула – двух старших братьев Димки и двух младших сестёр-погодков, благо дети пошли не в папеньку – все разумные, рассудительные и работящие. Правда, вкалывать всё равно приходилось зимой и летом – ну так, деревня – она деревня и есть. Ленка же куда приземлённее была. Она у родителей была дитё младшее и балованное – ей и кусок послаще, и одёжки получше, и работу опять же лишний раз не спросят. Жить ей хотелось красиво, только вот она не особо представляла – как это. От Димкиных рассказов про Аргентину она откровенно зевала, а вот о хорошей квартире с полированной мебелью помечтать была не прочь. И чтобы вода горячая из-под крана и ковры по стенкам. Ленка представляла, как все сельские будут ей завидовать, и сердце её сладко замирало. Димка же недостатков возлюбленной не замечал, да и какой это недостаток – желание жить хорошо… Только вот, смотря куда это желание может завести… В старших классах подножки и тычки прекратились, теперь Ленка гордо шла из школы налегке, а следом топал Димка, таща два портфеля – Ленкин и свой. Сидели они теперь за одной партой, а по вечерам «ходили» - гуляли вдвоём по дороге в направлении Больших Пиздюлей, как и все влюблённые парочки, взявши друг друга под ручку, а по субботам на танцах только вместе танцевали «медляки». Так что всем было ясно, что дело идёт к свадьбе. Школу Ленка закончила кое-как, поскольку со всей любовью было ей совсем не до учебы, и поступила в райцентр, в ПТУ, на швею-мотористку. Димка в том же ПТУ стал осваивать козырную специальность шофёра, с правом получения корочек тракториста-машиниста широкого профиля, так что, как ни крути, молодые подходили друг другу по всем статьям. И была бы крепкая молодая ячейка советского общества с просторным деревянным домом, коровой, парой свиней и курами-утками, лохматой собакой Шариком и парочкой деток в придачу, кабы… кабы не армия. Разлука, знаете ли, она не одно крепкое чувство сгубила… и не одну ориентацию сменила… да… Но обо всём по порядку. Когда время подошло Димке в армию идти, Ленка, само собой ревела белугой, обещала ждать верно, как лебедь белая, и надарила Димке кучу своих фоток в самых выгодных ракурсах, и одну даже в купальнике – правда, сплошном, но с глубоким декольте. Димка мужественно крепился, однако разлучаться с любимой он не хотел – как чувствовал прямо, что выйдет в его судьбе полный пердюмонокль. Но в советские времена от армии косить было не принято, тот, кто не отслужил – и за мужика-то не считался. Так, инвалид полудохлый или какое ещё нехорошее недоразумение. Так что отправился Димка служить, и попал он не куда-нибудь, а в ВДВ. А чтоб вы знали – в ВДВ тогда мечтали служить все нормальные парни, а повезло в этот призыв из всей Нахаловки одному Димке. И то сказать – не парень был – загляденье. Ростом почти два метра, волосы светлые, глаза голубые, нос картош … короче, нос тоже картину не портил. Выглядел Димка как натуральный плакатный русский богатырь, этакий Алёша Попович, кулаки имел пудовые, а взгляд у него был добрый и чистый – смотришь и верить хочется. Так вот – служилось Димке очень даже хорошо, дедовщина его благополучно миловала, после того, как он отобрал у одного из «дедов», рвавшихся вразумить «салагу», железный лом и завязал его узелком. У этого «деда» на шее. А потом улыбнулся этак по-доброму, глазами невинными похлопал и сказал: - Надо же, какие ломы некачественные стали делать… Вот у дяди Васи Свистодрищева лом – так я его никогда с первого раза согнуть не мог. Только со второго. После этого «деды» дружно решили, что первогодков в части и так больше чем достаточно, и более деревенского Алёшу Поповича не доставали. Так что служил Димка – не тужил. Более того, для деревенского парня, который всю жизнь при хозяйстве, только успевай поворачиваться – дрова, вода, сено, куры-утки-гуси-поросята-козы, огород - армейские нагрузки были совсем не тяжелы, и он искренне не понимал тех, кто еле-еле приползал после марш-бросков или жаловался на ранний подъём. Сам-то Димка всё своё сознательное детство в пять утра вставал, и ничего. Так что армейский ранний подъём он воспринимал как санаторий. Так что вся армейская наука шла у парня на ура, ему и благодарности объявляли, и матери грамоту прислали из части за хорошее воспитание сына, даже уговаривали на сверхсрочную остаться… Но Димка ни в какую – мол, меня там Ленка ждёт, свадьба опять же намечается и прочие дела… Только вот с Ленкой не всё так радужно было. Первые три месяца она и правда ждала верно – и тосковала, и письма писала чуть ли не каждый день, и в клуб – ни-ни… Только вот через три месяца такая тоска её забрала – Димке-то там хорошо, он вон у знамени стоит, с парашютом прыгает, рукопашному бою обучается. Не скучает, короче. А она что – монашка? Лучшие годы должна дома просидеть? Кому что худое будет, если она на танцы разочек выберется? Ну и выбралась. И на беду, завернул на эти же танцы директорский шофёр Вадик Плюхин. Он-то в Больших Пиздюлях жил, а в ту субботу заехал тётке помочь с забором да крышей – мать ему на этот счёт всю плешь проела. Помог, выкушал потом пару стопок теткиного самогону, решил, что обратно ехать уже не судьба и отправился на танцы в нахаловский клуб. А был из себя Вадик парень видный и одевался модно – джинсы на нём иностранные, «Монтана», рубашечка с лейблами, кроссовки настоящие, штатовские, с надписью «Нике».* Не зря матушка Вадика на центральной усадьбе сельмагом заведовала – всегда при дефиците. Милота и прелесть. Вадик как Ленку углядел, так и пал, как замок феодала под напором трудящихся масс. Ленка-то тоже красавица была – коса русая до попы, глаза зеленущие, как у кошки, фигурка такая, что Венера Милосская отдыхает, всё при ней – и ножки, и грудь, и попка. Вадик сразу стойку сделал и Ленку на «медляк» пригласил. А та пошла. Дружки Димки – Сашка, Егорка и Ванька - стали нервно оглядываться, сколачивая нахаловских пацанов, дабы начистить до блеска рыло наглому большепиздюльскому вылупку, но тот не промах оказался. Все последующие танцы от Ленки не отлипал, вешая ей лапшу на уши, а на последнем «медляке», когда танцевать ринулись все, незаметно добрался до двери в кинобудку, увлёк Ленку туда и благополучно смылся со своей добычей через боковой выход. Кончился танец, пацаны хвать-похвать – а нету! Ушёл, зараза! Вот с того дня Ленка и стала с Вадиком гулять. Внаглую. А кто её стыдить начинал, отвечала – мол, прошла любовь, завяли помидоры. Друзья, конечно, всю ситуацию Димке в армию отписали, ответа месяц не было, а потом пришёл. Всего восемь слов: «Бог ей судья, а я на сверхсрочную остаюсь. На год». Ну, Ленка с Вадиком уже к свадьбе готовятся, квартиру им в Больших Пиздюлях совхозный директор обещал, всё честь по чести. Друзья Димкины с Ленкой не общаются, Вадику пару раз всё-таки рёбра и зубы посчитали и отстали – у них и своих дел полно. А Ленка и довольна – ходит, нос задирает. И вот, в день свадьбы неожиданно заявляется Димка в отпуск. Весь красивый, в синем берете, на форме аксельбанты самодельные, серебрянкой крашеные, сапоги в гармошку, брюки так ушиты, что только с мылом и натянешь, на груди такой иконостас из значков, что глазам больно. Орёл, одним словом. Нахаловские невесты при виде него просто штабелями валились. А народ ждал драки. Не могли люди поверить, что Димка-орёл такое спустит. И верно. Выходит наша парочка из сельсовета, где им брак регистрировали, а навстречу им Димка. Ну, тут Вадик струхнул, давай за Ленку прятаться, знал сучонок, что её Димка никогда и пальцем не тронет. А Димка на всё это поганое зрелище посмотрел, Ленке в пояс поклонился и говорит: - По себе ты, Елена Васильевна деревце срубила. Совет вам да любовь. Плюнул под ноги, развернулся, да с тем и отчалил. Матери забор поправил, с дружбанами самогону выкушал и стал назад собираться. Так и уехал. Два года его в Нахаловке не было – сначала-то на сверхсрочную остался. А через полтора года пришла Димкиной матери бумага – так, мол и так, уважаемая мамаша, пропал ваш сын без вести во время исполнения интернационального долга в демократической республике Афганистан. Соболезнуем. Мать как прочла это, так и легла. И больше не вставала. Проболела три месяца – да так и схоронили. Братья-сёстры Димкины кто куда поразъехались – кого в райцентр отцова родня забрала, кто сам в Москву-Питер за лимитной пропиской подался. Опустел дом. Стоял он так с месяц, а потом прибыл в Нахаловку практикант из культпросветучилища – Игорёк Горячкин, вот там его и поселили. А культпросветучилище, я вам скажу, такое было учреждение, что про него даже поговорка ходила: «Ума нет – иди в пед, стыда нет – иди в мед, ни того, ни другого – иди в культпросвет». Ну, это, конечно всё только слова, но в каждой шутке доля правды имеется. Игорёк был паренёк щупленький и на фоне огромных нахаловских хлопцев совершенно терялся. Более того, его супермодный джинсовый плащ пацаны окрестили саваном, а там эта кличка и к самому Игорьку прилипла. Его даже бить опасались – двинешь такого ненароком, а он копыта отбросит. И к жизни в деревне парень был приспособлен не лучше, чем верблюд к Арктике. Короче, никак. Если бы не добрые соседки, парень Димкин дом спалил бы в первую неделю, пока учился печку растапливать(керосинка-то ему вообще в руки не давалась), а с голоду бы помер ещё раньше. Но наш народ добрый, убогих жалеет. К тому же в своём деле Игорёк оказался куда как хорош – и сценарии пишет, и танцевальный кружок с детьми ведёт, и рисовать мастер – всё оформление в клубе поменял, в бригадирской на ферме график удоев и привесов оформил, а в гараже таких плакатов понавешал о вреде зелёного змия, что мужики креститься стали, прежде, чем законную стопку в конце трудового дня опрокидывали. Так и жил. К тому же стал вести Игорёк студию бальных танцев и новомодной аэробики, куда немедля записались все нахаловские девчата. Аэробика шла на ура, так что стены в клубе тряслись, поскольку нахаловские красотки по объёмам очень сильно отличались от тощих американок и могли скорее служить моделями Рубенсу. Парни вначале косились на всё это подозрительно, даже на занятия ходили, чтобы убедиться, что Саван к их девкам не пристаёт, но убедились в его порядочности и отстали. Так прошло два месяца. А потом, откуда ни возьмись, объявился Димка. Худой, поседевший, с двумя медалями на отнюдь не парадной форме, с вещмешком за плечами, но живой и с виду вполне здоровый. Оказалось, как потом поговаривали, что был он ранен в бою, попал в плен, три месяца провёл в зиндане** у духов, *** а как только оклемался – убил охранника и сумел добраться до своих. Домой парень хотел. Очень. До своих Димка добрался, в госпитале отлежал, а потом комиссовали его, к медали приставили (первую-то он раньше заработать успел), корочки дали – топай домой, мол, ветеран-интернационалист, и полетел наш орёл к родному порогу. Там и узнал всё – и про смерть матери, и про братьев-сестёр… Другого бы это подкосило, но Димка с детства сильным характером отличался. Решил он дом матери продать, да в город перебраться, на завод пойти. Начать всё с нуля. А что: мужик сказал – мужик сделал. И вот бредёт Димка по улице, вот и дом показался, понятно, что уже ветшать начал без пригляду, и огород зарос, и дровяник покосился, а всё-таки в Димкиной душе что-то дрогнуло. Зашёл он в калитку и вдруг… раздаётся в доме страшный грохот и вылетает на крыльцо чумазое существо непонятного вида в майке и труселях семейных с ромашками на всех интересных местах. Откуда ж Димке было знать, что это на сегодняшний день были единственные Игорьковы чистые трусы, но настроение ему эти ромашки подняли здорово. В руках у существа сковородка с горелой яичницей, дымит так – хоть противогаз надевай. Это Игорёк в очередной раз решил керосинку обуздать – яишенку себе на завтрак сварганить. Итог – керосинка на полу, яишня сгорела, в избе керосином несёт – как только пожару не наделал. Димка, как узрел всё это безобразие, так и спросил: - Ты кто, существо? - Я не существо, - всхлипнуло замурзанное чудо, - я Игорь. Живу я тут. Временно. Пока практика не кончится. Димка вздохнул, отобрал у существа сковородку, усадил культурно на лавку и велел сидеть и не рыпаться, а сам отправился ликвидировать последствия. И уже через час дом было не узнать. Чистота, порядок, керосином не воняет, печка не дымит, каша варится, баня топится. Сплошное благолепие. Игорёк на всё это смотрит с открытым ртом и неприкрытым восхищением. А когда каша сварилась, бедолага чуть тарелку не проглотил, так оголодал. Димка же разыскал в своём вещмешке чистое бельё и отправился в баньку, прихватив незадачливого укротителя керосинок, который явно нуждался в хорошей помывке. Отмытый Игорёк выглядел не в пример краше, чем до баньки – волосы русые колечками завиваются, глаза же тёмные, почти чёрные, и ресницы, как у девчонки – хоть спичку клади. И взирал он на Димку с прежним восхищением во взоре – хоть и похудевший, и со шрамами, но гляделся Димка всё равно орлом. Димка аж пошутил: - Что ж ты на меня, как на девку, пялишься? А Игорёк только вздохнул и покраснел до ушей. Тут бы любой понял, что дело нечисто, и Димка, успевший подрастерять изрядную долю своей наивности и определившийся для себя кое с чем раз и навсегда, тоже насторожился. И, как выяснилось, не зря. Вечер наступил как-то неожиданно – за разговорами и чаем из самовара, с блинами и пирогами, которые понатащили сердобольные соседки, с парой стопок горькой, с которой явились Димкины друзья. Игорёк по-быстрому в клуб умёлся – заниматься ногодрыжеством и рукомашеством, а когда вернулся, в доме уже никого не было, а Димка сноровисто домывал посуду. Был он слегка подшофе, но не так, чтоб очень, молча налил Игорьку чаю, пододвинул пирогов с капустой, а когда предложенное было уничтожено, поинтересовался: - Надолго ещё твоя практика? - Ме-месяц ещё, - ответил Игорёк, задыхаясь от непонятного ему самому волнения. - Хорошо. А потом? - А потом диплом. И распределение. Не знаю, куда отправят – меня куратор ненавидит просто. - Интересно, за что? – ехидно спросил Димка. – Небось, гулял много? - Нет, - угрюмо отозвался Игорёк, - спать я с ним отказался. Вот его и переклинило. Он и практику мне в этой тьмутаракани организовал – сказал, что я сам к нему прибегу после деревни. Если больше недели выдержу. - Ого, как, - высказался Димка, никак не отреагировав на высказывание о нетрадиционных пристрастиях куратора, - и что ты? - А что я? – сказал Игорёк. – Я, конечно, и сам не без греха, но не нравится он мне. Сильно не нравится. Так что я лучше тут перекантуюсь. Если не выгонишь. - Не выгоню, - спокойно сказал Димка и руку Игорьку на плечо положил. Игорёк замер, как мышь под веником, ожидая, что будет дальше. А Димка так же спокойно сказал: - Нравишься ты мне. Но не бойся – я не твой куратор. Силой заставлять не буду. Сам не трону и другим не дам. Оставайся, если не боишься. Игорёк помотал головой – не боюсь, мол. Правду сказать, Димка ему сразу понравился, вот и сказал ему Игорёк всё про куратора, ожидая пинков, ругани и изгнания пидора из порядочного сельского дома – уж если резать, так по живому. А когда этого не произошло – впал парень в недоумение и выдавил: - Так ты… ты… - Не парься. Какой есть. Давно понял. И я же сказал – не обижу. Странный это был разговор – с недомолвками. Да только одну очень интересную статью УК СССР в то время никто не отменял, поэтому даже такие откровения обойтись обоим могли дорого. Так и зажили. Димка на кладбище сходил, оградку матери поставил красивую. В доме всё подновил, продавать собрался – так чтоб покупатели потом не проклинали. Братьям-сёстрам написал – все уже устроились, живут неплохо, кто учится, кто работает. Домой никто возвращаться не собирался, насчёт дома все отписали – продавай, мол, деньги можешь себе забрать, только поставь матери памятник хороший из гранита. Димка согласился, он прекрасно понимал, что ничего его в Нахаловке не держит уже. Его директор совхоза к себе звал работать – отказался. Так и провёл этот месяц – то в доме возится, то забор ремонтирует, то баню топит, то готовит. А по вечерам с Игорьком на крыльце сидит, разговоры всякие разговаривает. А пить – ни капли не пьёт. И на танцы не ходит, хотя нахаловские невесты об его окошки все глаза обмозолили. И вот объявились в деревне покупатели из райцентра. Дом им понравился, отсчитали они сразу Димке задаток, тот на него памятник заказал на мамкину могилку и предупредил, что съедет совсем через две недели. Покупатели торопить не стали, с тем и разошлись. А вечером всё вроде как обычно было: поужинали, поговорили, пора уже и спать ложиться, а Игорёк вдруг к Димке подлетел, руки в боки и заявляет: - Долго ли ты, сволочь, меня мучить будешь? Я тебя так хочу, что дымиться скоро начну, а ты… Или я такой ужасный? Димка ничего говорить не стал, сгрёб Игорька в охапку и стал наглядно доказывать, что тот вовсе не ужасный, а совсем даже наоборот. Доказал. Поутру Игорёк морщился, да и походка у него была… своеобразная. Но он на это не жаловался, наоборот, сиял как медный таз. Так у них и сладилось всё. Уехали Димка с Игорьком через месяц из Нахаловки и как сгинули оба. И ничегошеньки о них народ не знал целых десять лет. Вот уж и Союза не стало, и совхоза – вместо него агрофирму ввели, только денег от этого у нахаловцев не прибавилось – а про Димку никто ни слуху, ни духу. До тех пор, пока не увидели по телевизору передачу про Аргентину – показывали там всякие аргентинские красоты, а заодно и местную фазенду какую-то показали, где хозяева лошадей разводят элитных и туристов катают по разным маршрутам. А как стали у хозяина всего этого великолепия интервью брать – народ так и офонарел – Димка это! Вылитый Димка! А рядом – батюшки-светы – Игорёк по прозвищу Саван. И шорты на Игорьке такие интересные – красные, с ромашками. И такие парни молодые, красивые, счастливые оба – ну просто чудеса, да и только! Ленка, у которой Вадик к тому времени уже успел на нет спиться и супружницу регулярно поколачивал, аж заревела от злости. Только вот ушёл поезд – не догонишь… Вот и я говорю – мечты, они на то и мечты, чтоб исполняться. Только вот - какой человек – такая и мечта, так она и исполнится. Главное – своё счастье не упустить. Даже если оно чумазое и в семейниках. С ромашками. А морду Димка Игорькову куратору тогда всё-таки набил. А как же. *«Найк» то есть. В то время многие произносили название этой фирмы именно так. ** Зиндан – буквально «тюрьма». Так называли вырытые в земле ямы, в которых держали пленных. *** Духи - то есть душманы – так называли тогда тех, кого сейчас называют талибами.