Фрэнки

Все дни начинаются одинаково. Каждое утро в точности повторяет предыдущее – осознать себя, поморщиться от ударившего в нос зловония, сплюнуть на пол, чтобы не глотать отвратительную вязкую слюну. Нашарить бутылку с водой, наощупь, не открывая глаза, чтобы они не начали слезиться от режущего света. Неважно, пасмурно на улице или солнечно, выключен свет в сортире, где они ночуют, или включен. Свет всегда режет глаза. Вода позволит избавиться от мерзкого вкуса во рту, смочит ссохшийся за ночь язык, смягчит горло. Плевать на то, что она радиоактивная. Обезвоживание убьет его быстрее и вернее, чем слабая лучевая болезнь, симптомы которой почти незаметны на общем фоне. Перед завтраком и эти симптомы, и общий фон снимут наркотики. Все равно, какие. Любая химия приносит облегчение. - Эй, Фрэнки. Винтом не поделишься? - Нет. Его голос звучит хрипло, несмотря на целую бутылку воды, что он влил себе в горло. - Поделись дозой, чувак… Я знаю, что у тебя с позавчерашнего рейда осталось. Дай один, я верну. - Отвали, сказал. Каждое утро у него кто-нибудь клянчит дозу. Не потому, что он самый щедрый или самый запасливый. Просто потому, что эта свора полтора года назад по какому-то странному и нелепому стечению обстоятельств признала в нем вожака. А у кого еще просить помощи, когда тебе плохо, если не у вожака? С позавчерашнего рейда у него осталось лишь два полных ингалятора. - Фрэнки… - Пошел на хер, - он добавляет в хриплый голос угрожающие нотки, и попрошайка исчезает, зная, что с вожаком шутки плохи. Убить не убьет, но ухо отрежет запросто. Прецеденты случались. Откуда он вообще знает слово «прецедент»? Френки напрягает память и морщит лоб, от чего его «украшенные» грубым пирсингом брови съезжаются к перебитой переносице. Если сильно напрячься, он может вспомнить много умных слов. Таких как «прецедент», «социум» и «умозаключение». И еще с десяток – а может, даже больше - других. - Фрэнки, кто сегодня идет в рейд? - Кто первый спросил, тот идет, - бросает он, не глядя на молодую девчонку, одетую в какие-то лохмотья и куски автомобильных шин. Это сброд называет свои дикие наряды гордо – броней. Броней рейдеров. Увидев стаю обдолбанных клоунов, каждый житель Пустоши знает, что нужно не смеяться, а бежать, прятаться или стрелять… Лучше – сразу себе в висок, если только ты не наемник компании «Коготь» и не рыцарь Братства Стали. От этих люди Фрэнка предусмотрительно держались подальше. Сегодня в рейд идет он. Снова. Без него они, как обычно, не справятся. Нарвутся на яо-гая или испугаются своей тени, под дозой приняв ее за Когтя Смерти. Фрэнки, в отличие от них, даже под химией пока еще может отличать глюки от реальности. Он всегда обладал исключительно трезвым и критичным умом. Поэтому с треском провалил тесты и просрал всю свою жизнь. Давно, очень-очень давно.

***

Они вышли из здания после полудня, когда ленивые обнаглевшие говнюки, гордо называющие себя грозой Пустоши, соизволили, наконец, сбиться в кучку из четырех человек. Среди них оказалась и девчонка – тощая, грязная, вонючая… Как и все они. Зато с эффектным красным ирокезом. Фрэнки без труда вспомнил ее имя. Ида. Необычное имя для этих мест. - Напомни, откуда ты родом, - велел он, стараясь держаться поближе к ней. - Из Чарлстона. - И каким ветром тебя занесло в Вашингтон? - Работорговцы. Она шла рядом с ним, а ее охотничье ружье болталось за спиной. И Фрэнки… Да какого черта? Родители назвали его Фрэнк, и уже здесь, на Столичной Пустоши, его имя переделали в какое-то нелепое подобие собачьей клички. Фрэнк усмехнулся, думая о том, что если их атакуют, девчонка просто не успеет схватить оружие и взвести курок. Не говоря уже о том, чтобы выстрелить и даже в кого-то попасть. - А ты сам? – спросила она, и главарь банды даже немного удивился. Его давно никто не спрашивал о прошлом. - Я местный, - он ответил лаконично, взглядом изучая окрестности. Им повезло надежно расположиться на границе довоенной городской застройки и холмистых пустошей, и сюда постоянно забредают случайные путники. Трое остальных заметно оторвались от Фрэнка и Иды и почти скрылись за грязно-коричневыми пыльными холмами. Почему-то сегодня они, не сговариваясь, двинулись в сторону Мегатонны – небольшого, но прекрасно укрепленного поселения, расположенного в паре сотен метров от разрушенного войной и временем Спрингвейла. Фрэнку это не нравилось. Он знал, что где-то здесь проходит маршрут караванщиков, и хотя он дал своим людям приказ не нападать на торговцев, ожидать можно, чего угодно. Положив руку на сердце, он и за себя-то не мог на сто процентов поручиться, не говоря уже о четверке отморозков. Была и вторая причина, по которой главарь рейдеров не желал ошиваться в тех местах, но возвращаться назад и менять направление уже поздно. А вот вдохнуть полной грудью волшебный порошок, запечатанный в маленьком красном ингаляторе, не поздно никогда. - Даже не спрашивай, есть ли у меня еще, - предупредил он, ловя голодный взгляд девчонки. Та наморщила нос и кивнула. Не спросит, не рискнет. Тоже, наверное, помнит то отрезанное ухо, но Фрэнк не считал, что он погорячился, просто так сложились обстоятельства. И вот теперь он не мог сказать, что ему что-то не нравится. Легкость, бодрость и хорошее настроение – самый важный залог успешного рейда. А еще, конечно, полная бесшабашность и легкое безумие – результат загадочных химических реакций в его больной и полной обрывочных воспоминаний голове. После таких рейдов ему хочется петь, пить и трахаться. Неважно, что, и неважно, с кем.

***

- Вот теперь повеселимся! Голос доносится из-за высокой каменистой гряды. Голос одного из его парней, а значит, очередной случайный путник сегодня станет их добычей. И тут же слышатся выстрелы, в которых Фрэнк, подхваченный волнами кайфа, может различить как гулкий и одновременно звонкий «голос» обрезов, так и лаконичные хлопки чего-то полегче и попроще. Например, пистолета 10-милимметрового калибра. Он уверенным движением срывает с пояса свою самую верную подружку – старую бейсбольную биту. Ох… Не судьба ему тренировать собственную бейсбольную команду, но зато эта игрушка уже проломила столько голов, что, пожалуй, эту цифру можно записывать в пусть и не спортивные, но рекорды. От ощущения знакомой тяжести и предвкушения знатного развлечения пьянящий адреналин бьет в его мозг, щедро разбавляя бушующий там химический коктейль. Фрэнк не замечает, как его лицо, испещренное шрамами, расплывается в идиотской ухмылке, когда он бросается вперед, даже не обращая внимания, следует ли девчонка за ним. Там, впереди, его парни – его классные парни, к которым он прикипел всей душой, - загнали добычу, и ему, Фрэнку, именно сегодня до смерти хочется услышать, как ломаются чужие кости под тяжестью его закаленной в боях дубинки. Иногда Фрэнк представляет, что на самом деле отбивает мяч, но он никому об этом не говорит. Он видит, что идет какой-то слишком вялый и унылый бой, и замечает одинокую фигуру, нырнувшую между скал. - Прячешься? – хохочет главарь рейдеров, изо всех сил стремясь заразить всех вокруг своим радостным азартом. – А ведь я тебя найду… Добыча сопротивляется, отстреливается, и один из рейдеров падает, схватившись за живот, но Фрэнку все равно. Он любит этих ребят, но сейчас есть более важное дело. Нужно отбить мяч и добежать до базы, иначе его команда продует, и никудышний игрок никогда не станет хорошим тренером. А ведь он, черт возьми, всегда мечтал быть тренером детской бейсбольной команды! Он не видит ничего вокруг себя, для него важна лишь цель. Цель, которая, воя от боли и страха, забилась между камнями и лихорадочно пытается перезарядить свой жалкий пистолетик. Пуля – ничто по сравнению с сокрушительной мощью спортивного орудия, которое он крепко сжимает в руках и заносит над головой юнца в синем комбинезоне. - Господи… - выдыхает Фрэнк, хотя хочет крикнуть «Твою мать!». Мышцы каменеют, и он не в силах совладать с ними, не может нанести удар. «Господи!» - повторяет он мысленно, но вслух уже не может сказать ничего, язык отказывается повиноваться ему. Краем глаза он видит две размытые фигуры, приближающиеся слева, но парни не стреляют, им загораживает обзор огромный булыжник. Они будут тут с минуты на минуту, но за это время парень успеет перезарядить свой пистолет и прогремит выстрел… Мальчишка стреляет, ствол дергается в его руках, выплевывая один кусочек свинца за другим. Его лицо, испачканное в пыли и крови, перекошено от страха, пули впиваются в грудь Фрэнка, без труда пробивая легкую рейдерскую броню. Но он почти не чувствует боли, словно все мысли и ощущения оказались вытеснены из сознания этим грязным синим комбинезоном и перчаткой Пип-боя на левой руке пацана. Будто сквозь вату он слышит позади себя еще один выстрел и осознает, что что-то с силой ударило его в спину, чуть ниже правой лопатки. Идиотка Ида все-таки добежала и выстрелила… Обдолбанная идиотка даже не посмотрела, что между ней и жертвой стоит он, Фрэнк. В ушах шумит, голова идет кругом, и слабеющие ноги уже не держат тело. Он падает на колени, а мальчишка снова перезаряжает свой пистолет, и внезапно Фрэнк понимает, что у его людей нет шансов. Стая остается без вожака, стая разбегается… А стиснутый холодными булыжниками пацан неотрывно смотрит ему в глаза, и Фрэнк открывает рот, чтобы послать его к черту, но вместо этого почему-то смеется. И перед тем, как умереть, доверительным шепотом задает единственный пришедший ему в голову вопрос: - Ты что, тоже не сдал эту чертову КОЗУ?