Bonded

Когда они впервые встретились, он думал, что убьет ее за то, что она назвала его отвратительным. Но он не сделал этого, думая, что со временем отвращение уступит место страху. Однако, с ней этого не произошло. Она поступила с точностью до наоборот; общалась с ним, своим врагом, летя словно мотылек на огонь. Это было взаимное любопытство: он хотел узнать насколько далеко она сможет зайти, а она — насколько кнопок могла нажать. Это привело к одноразовому сексу на столе, который породил (в прямом смысле этого слова) сильные осложнения в жизни обоих. Они не предохранялись, не подозревали и не ждали ничего. Просто делали то, что им велели основные инстинкты, которые диктовали свои условия. Он думал, что их секс без обязательств остался в небытие; она исчезла, едва получив намек о происхождении своей семьи. А потом он срочно уехал в Новый-Орлеан, и буквально по приезду узнал, что она беременна. Сначала он отказался участвовать во всем этом, но после его рациональный ум согласился с ведьмами. Он не мог отрицать свои корни, свое происхождение и свое наследие. Но он бы не стал называть это чудом. Скорее всего, это было неудобством; препятствием на пути к узурпации трона Марселя. Тем не менее, в груди что-то, бесспорно, кольнуло, когда он впервые услышал сердцебиение ребенка в ее животе, мягкое, но сильное. Он никогда не думал, что может создавать что-то; разрушение было его сильной стороной и порождение хаоса было его триумфом. И уж тем более было немыслимо, что все это принесла в его жизнь Хейли; независимая, энергичная, страстная, дикая, неукротимая и морально неоднозначная волчица. В его жизни не должно было быть никаких сюрпризов; он прожил достаточно долго, чтобы иметь возможность избегать их. Теперь он стоял в дверном проеме и смотрел, как разметались волосы на ее подушке. Она пугала его. Он не знал, что чувствует к ней, или что должен испытывать к ней, как к матери своего ребенка. Но единственное, что он точно знал, что поддерживает ее желание оставить и сохранить жизнь их ребенку. И что теперь все три жизни — ее, его и их ребенка — были неразрывно связаны и переплетены навсегда.