Обними меня

В детстве у нас с сестрой всё было нормально. Мы не ссорились, иногда играли вместе. Проблемы начались когда мы пошли в школу. Обычную, человеческую. Шеридан очень быстро освоилась и завела друзей. Она была очень общительной и активной. А я был тихим, застенчивым. Одноклассники меня невзлюбили. Не знаю, почему. Шеридан говорила, что из-за моей застенчивости они считали меня аутистом. Она пресекла эти сплетни, за что я был ей очень благодарен, но лучше они ко мне относиться не стали. Вообще, в начальной школе всё было в порядке. Я был ответственным за живой уголок, ухаживал за рыбками, хомячками, поливал цветочки. С ними мне было хорошо. Но потом, в пятом классе, когда добавились новые предметы и живой уголок предоставили новому поколению младшеклассников, я стал чувствовать себя одиноким. Пытался подружиться с ребятами, но пока я дружил со зверюшками у них устоялся коллектив, в котором мне не было места. У меня появились прозвища: Хлюпик, Плакса, Псих. - А откуда они взялись? - Я был очень ранимым и чувствительным. Прямо как сейчас. Мог заплакать если меня больно ударили. - Хлюпик и Плакса понятно, а откуда Псих? - Это прозвище устоялось за мной с тех времен когда меня считали аутистом. Я говорил с мамой на эту тему, она советовала мне быть сильным и не обращать внимания на прозвища. Всё время твердила мне «Будь мужчиной!». Но мы не часто разговаривали. Моя мама — актриса театра, и она часто приходила домой поздно. Папа тоже иногда приходил поздно, он детективом работает. Однако он всегда меня выслушивал, утешал, когда я плакал, поддерживал. До сих пор не могу понять, почему наша семья разбилась на два лагеря: Шеридан и мама, папа и я. Отец вообще часто проводил со мной время, особенно когда у мамы случались творческие кризисы и она на всех срывалась. Шеридан в такие моменты сбегала к подругам, а мы с папой гуляли допоздна. - Как я тебя понимаю, мои родители тоже часто ругались. Но продолжай. - Тебе не надоело? - Ни капельки, - и Хит говорил честно. Ему и вправду было интересно узнавать нового друга. Он даже перестал жалеть что проговорился перед ним. - Ну, хорошо. Однажды папа расследовал одно очень серьёзное и интересное дело. Я поинтересовался, могу ли я чем-нибудь помочь. Папа сказал, что я могу помочь ему делать записи и фотографии улик и прочего. Мы уехали в другой город продолжать расследование, папа даже со школы меня отпросил. В городе на нас неожиданно напала банда наркобарона, которого папа преследовал. Кого-то пристрелили, кого-то арестовали. Когда последнего бандита сажали в машину, мы с папой изучали место перестрелки в поисках улик или зацепок. Вдруг бандит вырвался из рук полицейских, выхватил у одного из них пистолет и выстрелил в папу. Папа увернулся, а я не успел и пуля попала мне в бедро. - Чтооо? - у Хита глаза на лоб поднялись от удивления и ужаса. - Да, попал под обстрел, так сказать. От пули у меня кость слегка раздробилась. Мне сделали операцию, но, когда меня подстрелили, я неудачно упал, и нога треснула. Причем та нога, в которую пуля попала. Мне два с половиной месяца пришлось ходить в гипсе на ноге и с металлической пластиной на бедре, пока они не сростутся. Да я практически и не ходил, тяжело было и больно. Я стал полнеть. - А ты что, раньше худой был? - Ну, относительно. Я даже полнел как-то странно. У меня в живот ушло совсем немного, всё пошло в талию и бёдра. В общем, я потолстел. Когда гипс и пластину сняли, мама и сестра стали намекать, что мне надо похудеть. Шеридан даже диеты советовала. Но мне было всё равно. Толстый ли я, худой ли я, друзей у меня по любому не будет. "Я бы не назвал тебя толстым", - хотел сказать Хит, но решил, что перебивать невежливо, и промолчал. Он убрал руки с плеч Джеймса и устроился рядом с ним поудобнее. - А потом мама с папой стали часто ссориться, - продолжал Джеймс, - Я слышал, как они по ночам ругаются. Мама обвиняла папу в том что он со мной слишком мягок, что он не заставляет меня сбросить вес и заняться спортом. А папа ей говорил, что мне не надо худеть, я уже хожу в школу, начнутся уроки физкультуры и всё само уйдет. И просил маму поговорить с Шеридан, чтобы она перестала меня третировать насчет веса, отсутствия друзей и прочего, потому что его она не слушает. У них было много поводов для ссор, это лишь один из них. Но на счет физкультуры папа ошибся. На моём первом после травмы уроке физкультуры мы сначала бегали по залу. Вдруг мою ногу неожиданно пронзила острая боль, я упал и разбил себе нос. Я посмотрел на ногу и с ужасом обнаружил, что у меня кровотечение. Меня отвезли в больницу. Оказалось, что после того как мне сняли пластину, бедро мне зашивала студентка-практикантка. Она плохо мне всё сшила и при падении швы мало того что разошлись, так еще и поползи, разрывая плоть. От морфия, который мне давали еще до наложения пластины как обезболивающее у меня всё ослабло, поэтому начало рваться когда швы разошлись. На нас морфий несколько иначе действует, чем на людей. Мне заново всё сшили. Врач, друг нашей семьи, сказал, что кости срослись, но из-за морфия и разошедшихся швов мне еще очень долго нельзя ходить на физкультуру, возможно, до конца школы. Мама поинтересовалась, не нужно ли мне сбросить вес, чтобы ускорить процесс выздоровления. Но доктор сказал, что он не видит никаких признаков того, что у меня лишний вес, полноват немного и всё. Он, конечно, сказал это просто чтоб меня не обидеть. А потом родители развелись. Я остался с папой, а Шеридан с мамой. Еще когда они разводились, Шеридан плакала, я попытался её утешить, а она сказала, что это я виноват в разводе родителей. И часто говорила, что если бы я был нормальным, а не психом, всё было бы хорошо. Но я не понимал, что значит «быть нормальны», ведь Шеридан тоже была не «нормальная», она была отъявленным хулиганом, хамила учителям, ругалась матом иногда, а когда её бросил парень, то стала подумывать о том, чтобы стать феминисткой. И я окончательно запутался и сильно нервничал. Даже похудел чуть-чуть. Папа говорил, что я ни причём, просто они с мамой уже не могут выносить друг друга, но мама так на меня злилась, что я всё равно чувствовал себя виноватым. Папа признался, что она не хотела второго ребёнка. От осознания того, что я противен маме уже своим существованием, я чувствовал себя еще более виноватым. - Давно твои родители развелись? - Ну, когда меня подстрелили мне было 14, сейчас мне почти 17, значит, два года уже разведены. - Мои родители тоже недавно развелись. Около года назад. - начал свою историю Хит. - Мама стала часто уходить из дома и поздно возвращаться. Говорила, что уходит болтать с подругами. Обычно я приходил домой часов в семь, у меня были тренировки или я ходил с друзьями куда-нибудь. Но однажды я пришёл пораньше. И услышал какие-то звуки в комнате родителей. Я заглянул туда, а там мама в постели с каким-то непонятным мужчиной! Я был так шокирован, что упал в обморок. - Бедный... - Очнулся я уже на кровати у себя в комнате. Было слышно, как родители ругаются. Мама орала на отца, что она потратила на него свою молодость, а он её игнорирует, отец говорил ей, что кто-то же должен семью обеспечивать, что он делает всё ради того, чтобы она не работала и жила без забот и вот благодарность — измена! В тот момент я ненавидел маму и очень жалел отца. - Твоя мама не работает? - Раньше она была секретаршей в какой-то страховой компании, потом вышла замуж за отца, и он наградил её неожиданным подарком ввиде меня. Она была в шоке, когда узнала, что беременна. - Так ты, получается, незапланированный? - Выходит так. Она не очень хорошо ко мне относилась, вечно была мной недовольна. С отцом у меня были более тёплые отношения. - Почему ты называешь его отцом, а не папой? - Я его очень уважаю. Он известный журналист, не каждому огненному элементалю по силам такая профессия. Журналист — профессия достаточно нестабильная, в любой момент могут уволить. Мы очень вспыльчивые, эмоциональные, бурно реагируем на любые изменения. А отец такой сдержанный, спокойный. И очень сильный. Даже если на горизонте всё чисто, он выполняет свою работу с огромным усердием. Все неудачи он стойко выносил. Не пил, не курил, не вымещал на мне злобу. Он всегда говорил мне, что даже если всё плохо, не теряй надежды. Вообще он любит свою работу. И я горжусь моим отцом. Мама вскоре привыкла не работать, но заскучала и от скуки придумывала себе несчастья. То она говорила, что я для неё сплошное разочарование, то отец, видите ли, не обращает на неё внимания в постели. А после того, как я увидел её с другим, выяснилось, что у неё уже где-то три месяца роман с каким-то стриптизёром. Отец подал на развод. Мать долго упиралась, конечно, ведь тогда ей пришлось бы пойти работать. Но отец не мог её простить. И мать стала винить меня в разводе. Я уже не помню всех обвинений, которые она на меня понавешала. Она совсем не ценила ни отца, ни того, что он для неё сделал. Естественно, я остался с отцом. Потом начался делёж имущества. Мама забрала машину, хотела забрать и квартиру, но отец её отвоевал. Все-таки он эту квартиру купил. Первое время нам обоим было плохо, но потом всё наладилось. Сейчас мой отец в командировке, я живу один. - А куда он уехал в командировку? - В Англию, кажется. - Я из Англии. - Правда? - Да. Мне дали тут комнату, за что я безмерно благодарен вашей школе. - Ученикам-иностранцам здесь дают жилье. Получается, ты здесь тоже живешь один? Джеймс утвердительно кивнул. - Мы с тобой так похожи, - продолжил Хит. - Оба не нужны матерям, да и в школе всё не слава Богу. - Мне показалось, у тебя хорошие отношения с друзьями. - Уже нет. Я пытался порвать с одной девушкой сегодня во время большого перерыва, она закатила истерику, я вспылили и наговорил всякого. Даже не знаю, что теперь будет. Какое-то время они сидели молча. Хит стал немного замерзать у воды, а потому слегка накалил руки и обнял ими колени, чтоб было теплее. "Надо же, теперь мы с Джеймсом сидим в одной позе", - подумал он и улыбнулся. На душе будто отлегло. - Я не считаю тебя толстым, - все-таки сказал Хит. Джеймс посмотрел на него удивленными глазам. - Нет, правда. Я вот попытался представить тебя худым и какой-то мертвец получался. Ты не толстый, ты полненький. И пусть эти блюстители красоты и стройности попробуют что-нибудь возразить. Для меня важна не фигура, а то, что у монстра или человека внутри. Ты очень добрый и отзывчивый, умеешь выслушать. Не каждый день встречаешь такого парня. Я уже давно учусь в этой школе, но никогда ни с кем не мог поговорить про развод родителей, боялся что от меня отвернутся или неправильно поймут. А ты меня понял и даже поддержал. Ты мне очень нравишься, - сказав последние слова, Хит немного смутился, но Джеймс, кажется, не обратил на них внимание. - Слушай, а можно потрогать тебя за руку? - спросил он. Хит удивился, но кивнул. Джеймс осторожно взял руку за запястье и стал увлеченно рассматривать, как если бы она была покрыта узорами. - Я сквозь куртку тепло чувствую...- сказал он и улыбнулся. Хит тоже улыбнулся. Ему стало радостно от того что Джеймсу было лучше. Тут Джеймс отпустил его руку, прижался к нему и приобнял. - Какой теплый... Хит очень удивился. Его еще никогда так обнимали, но не это его удивило. Его удивило что его назвали теплым. Никто его так раньше не называл. Горячий, горящий, пожароопасный, взрывной - так его все называли, но теплым его не звал еще никто. Хит даже растрогался и приобнял Джеймса в ответ. - Спасибо что выслушал меня, - сказал ему хомоорсинус. - И тебе спасибо...Что доверился. Ты ведь никому не скажешь про меня и родителей. - Конечно нет. А ты? - За кого ты меня принимаешь? - шутливо спросил Хит, - Не переживай, я умею хранить секреты. - Хорошо. Если хочешь, можешь называть меня Джейми. - Как скажешь, друг. Хит почувствовал себя очень счастливым. Наконец-то он встретил монстра, которому он мог полностью довериться и который в ответ доверял ему. Но он еще не представлял, какое развитие примет эта дружба.