Нарисовал

Жан сидел перед мольбертом, задумчиво покусывая кончик кисточки. В наушниках играло что-то лёгкое, совершенно не напрягающее, и это было странно. Таким же странным был и его рисунок, точнее портрет, который он набросал на большом белом, как непримятый снег, листе. Сегодня им дали задание нарисовать портрет какого-нибудь знакомого человека, сначала Кирштайн хотел изобразить своего друга, но потом вдруг рука сама по себе вывела незнакомый овал лица. Тонкая грифельная линия, словно сама тянула за собой руку юного художника. И вот мягкими прядями ложатся на лицо чуть удлинённые волосы. Большие глаза, опушённые длинными ресницами, тонкий нос, чуть припухлые губы. Откуда возник этот образ, парень не знал. Но то, что он видел его впервые – это было очевидно. Медленно переведя взгляд на палитру в своих руках, Жан мазнул кистью и после этого неуверенно поднёс руку к листу. На секунду он замер, будто не решаясь, а потом, наконец, кончик кисти коснулся бумаги, окрашивая радужки в насыщенный изумрудный цвет. Не останавливаясь, парень ополоснул кисть и окунул её в другой цвет и вот уже волосы тёмно-шоколадными прядями обрамляют лицо, отсвечивая влажными бликами. Кирштайн снова замер, заворожённо смотря на портрет. От созерцания его отвлекла маленькая ладошка, опущенная ему на плечо. Вздрогнув, Жан явно услышал, как наваждение осыпалось вниз хрупкими осколками хрусталя. Подняв голову, он увидел рядом с собой однокурсницу. Криста стояла рядом и улыбалась, а её глаза с любопытством смотрели на лист. Выдернув наушники, парень поинтересовался: - Ты чего-то хотела, Криста? - Нет, совсем нет. Просто мне стало интересно, кого ты с таким упоением рисуешь. Это твой друг? - Нет. Просто образ из головы, - пожал плечами Кирштайн, начиная замешивать на палитре оттенок для кожи. - Серьёзно? А выглядит так реалистично… Ты точно нигде не мог его увидеть? Жан покачал головой. Он точно знал, что этого человека он никогда раньше не встречал. Но тогда откуда такой точный образ? - Ты что-то совсем оголубился, Кирштайн, - раздался насмешливый голос и к разговаривающим студентам, подошёл высокий парень с тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Подойдя ближе, он закинул руку на шею блондинке и глянул на рисунок Жана. Тонкие губы расплылись в ухмылке. – Что, нарисовал девушку мечты? - Захлопни рот, Имир, - огрызнулся Жан, гневно стрельнув глазами в сторону веснушчатого парня. - А не то, что? Глаза мне выцарапаешь? – хмыкнул Имир, сложив губы трубочкой. Кирштайн сжал кулаки и собрался подняться, чтобы разобраться с болтуном по-своему, но тут Криста тыкнула брюнета локтём под рёбра и поджала губы. - Имир, что я тебе говорила по поводу подобного поведения? - Ну, Криста, зайка, я же… - Слышать ничего не желаю, - мотнула головой девушка и, кивнув Жану с улыбкой, пошла на своё место. Имир закатил глаза и уныло поплёлся за девушкой, принимаясь канючить. Понаблюдав за ними ещё какое-то время, Жан качнул головой и вдел наушники обратно, намереваясь уже закончить портрет, потому что до конца занятия оставалось не так уж много времени. Целый месяц Жан ходил сам не свой. Он никак не мог выбросить из головы образ, который сам же придумал. Он повесил этот портрет в своей комнате над рабочим столом и часто просто стоял напротив и смотрел. Смотрел подолгу, впитывая и запоминая. Вскоре это лицо настолько въелось ему в память, что он невольно стал искать его взглядом в толпе, но как и следовало ожидать никого даже близко похожего он найти не смог. Но эти изумрудные глаза не давали художнику покоя, заставляя всматриваться в незнакомые лица вновь и вновь. Сколько бы он себя не уговаривал, что этого человека просто не может существовать, что это всего лишь плод его фантазии, разум и сердце не хотели в это верить, и он продолжал искать. Дошло до того, что Кирштайн придумал этому парню всю жизнь. Воспроизвёл день за днём, вплоть до настоящего времени. Единственное, что он не мог решить – это наличие девушки. Могла ли она быть у брюнета? Или нет? А вдруг он вообще по парням? Порой Жан злился на зеленоглазого, да так, что ему хотелось сорвать его изображение и порвать его к чёртовой матери, чтобы не мозолил глаза. Один раз он всё-таки сделал это и в сердцах швырнул лист на пол, а сам вышел из комнаты. Через несколько дней он ползал по полу в поисках портрета. Обнаружив пропажу под кроватью, Кирштайн достал его и с измученной улыбкой повесил обратно на стену. Так он и жил, терзаемый таинственным образом с собственного рисунка. Он устал, откровенно устал. Устал искать, устал ждать, устал любить. Любить образ из собственной головы, что может быть глупее? И вот однажды, когда он шёл по улице на курсы, случилось кое-что из ряда вон выходящее. Парень брёл, спрятав руки в карманах бомбера, а в наушниках играла та самая музыка, под которую он нарисовал тот злополучный портрет. Внезапно, впереди мелькнули шоколадные волосы и Жан встрепенулся. Вздёрнув голову, он уставился вперёд и застыл на месте. В этот момент у него в груди что-то ёкнуло, а потом разорвалось на мелкие куски. Это был он. Тот самый парень с белого листа. Тёмные, мягкие волосы, красивое смуглое лицо, а самое главное глаза. Большие, невероятно большие и изумрудные. Такие яркие, что даже драгоценные камни рядом потускнели бы. Они таинственно переливались и искрились, и Жан никак не мог оторвать от них взгляда. Брюнет был не один, рядом с ним шагала девушка с чёрными волосами и красивыми, миндалевидными глазами. Раньше бы, Кирштайн попытался познакомиться с ней, так как она очень даже вписывалась под его идеалы. Но сейчас он даже не посмотрел на неё. Всё его внимание было приковано к космическим глазам её спутника. Неожиданно зеленоглазый замер и остановился, посмотрев в сторону оцепеневшего художника. Их взгляды встретились, и Жан почувствовал ту самую пресловутую искру, которая проскочила между ними, как обычно любят описывать в женских романчиках. Брюнет вдруг улыбнулся, и двинулся к нему навстречу. Когда он подошёл ближе, Кирштайн сглотнул не в силах сдвинуться с места. Он словно прирос к асфальту. Парень протянул руки и аккуратно вынул наушники-капельки из ушей художника. - Привет, знаешь… наверное это глупо прозвучит… но ты мне снишься уже на протяжении целого месяца. Как думаешь, к чему бы это?

***

Кирштайн лениво открыл глаза, когда почувствовал, что из-за тяжести на спине ему нечем дышать. Окинув взглядом свою комнату, он увидел, что она наполнена приятным, золотистым цветом. Это значило, что ещё раннее утро и можно было валяться в постели до потери пульса, тем более никуда торопиться не надо было. На дворе стояло лето и у него были каникулы. Шевельнувшись, он вдруг замер, почувствовав на спине увесистый груз. Покосившись через плечо назад, он не смог сдержать улыбки. Эрен во сне умудрился забраться к нему на спину и теперь мерно посапывал, крепко обнимая его. Кирштайн почувствовал, как щёки обожгло румянцем, и улыбнулся шире. История их любви была настолько странной и необычной, что услышь нечто подобное от посторонних людей, Жан бы просто рассмеялся. Где это видано, чтобы люди влюблялись в свои рисунки и образы из снов? Однако они были живым тому примером. Оба мучились целый месяц от любви к фантомам, которых выдумали сами. Но сейчас, художник понимал, что влюбиться в портрет, нарисованный собственной рукой, не так уж плохо… особенно хорошо, когда этот портрет вдруг оживает и столь удачно, и гармонично вписывается в его привычную жизнь. Счастливо вздохнув, Кирштайн прикрыл глаза и уже минут через пять, он тоже мирно спал, улыбаясь во сне. А со стены за ними беспрерывно наблюдали изумрудные глаза.