Союз

Вечером в ответ, Тихо шепну: «Люблю». Когда гроза закроет небо... Какой-то надоедливый цветочек или ленточка щекотали шею англичанина. Тот каждый раз тер ладонью справа, и каждый раз что-то ему мешало. Вид у Киркленда был усталый, англичанину не очень по душе приходились такие переодевания, но этот день стал исключением из правила, подтверждающим само правило. Артур мял рукой складки юбки и в который раз за столь недолгое время, разглядывал платье. Самому ему удалось лишь натянуть чулки, выставивши при этом за дверь улыбающегося француза. Остальной туалет был надет с помощью Боннефуа. Даже фату на отросшие волосы нацеплял жених. Англичанин и француз своими действиями перечеркнули все традиции, верованья и запреты обоих народов. Красные щеки, такие же, как и розы на запястье, выдавали смущение Артура своим положением. Отказавшись от туфель, он сидел на протертом стуле, ковыряя ногой паркет и дожидаясь первых ноток церемониальной мелодии. Киркленд ничего в этот раз со злости не подписывал, не портил документ. Боннефуа ничего насильно не предлагал. Все было по доброй воле. Обоих. Даже этот маскарад. Правда, в нем есть одно «но»: Артур не признается даже себе, что в платье невесты ему хорошо, словно так и должно быть. В нем ощущается некая торжественность и защищенность. Скривившись, Англия, не выдержав, выбежал из комнаты, попадая прямо в руки Франсина. Кнопка «Плей» так и осталась нетронутой. Тяжелый, бурный день с улыбками и кольцами перед хорошей сотней гостей. Артур абсолютно никак не выражал своих эмоций. Франциск впадал в крайности: и лицо, и мимика, и взмахи руками, и интонации голоса выдавали чувства француза с потрохами. Только сейчас, подняв фату, Боннефуа увидел прозрачные дорожки. Киркленд плакал - отступать от этого факта не мог даже он сам. Размазывая по лицу слезы, англичанин позабыл даже о надоедливом цветке около шеи. Клятвы перед людьми - дело наживное, их можно написать, выучить и рассказать перед всеми, как в школе заставляют прочесть вызубренный текст на память перед всем классом. Клятвы перед друг другом дороже и важнее всего. Обещания такие же нерушимые, как Земная ось и их существование. Артур не видел, только ощущал невесомые поцелуи в щеки, нос и лоб. Он, перед всеми, отчаянно краснея, лишь на секунду позволил поцеловать себя как полагается. Как полагается для Франсина и для него же сейчас целует его по-настоящему. Вкладывая в это закрепления союза всю свою нежность и любовь. То, что предназначено лишь ему, лишь для его глаз, не для посторонних. От слез мокро и солено. От внезапно нахлынувших эмоций хочется уснуть, а от поцелуя кружится голова. Киркленд не отводит глаз от созерцания своего Боннефуа. У того не сходит с лица улыбка, он не может понять - это сон или явь? Но в любом случае, ему нравится такой сюжет. Франциск, уложив на постель англичанина, задирая юбки платья, зубами стаскивает кружевную тесьму с чулка. Артур хихикает от вида держащего в зубах материю француза - он слишком похож на кота, поймавшего золотую рыбку. Блеск в глазах означает лишь предстоящую жаркую свадебную ночь. Киркленд снова краснеет, но притягивает к себе Боннефуа, целуя. Слишком быстро и слишком нетерпеливо. Франс уже расстегивает завязки на платье. Артур небрежно лишает возможности француза покрасоваться идеальным костюмом, начиная раздевать Франциска с жилетки... Посмотри в окно - Видишь свет? Пойдем туда... Киркленд стонет. Стонет слишком пошло, открыто для такого сноба, как он. Стонет непрерывно. Ему сложно дышать. Артур жмурится, то закрывая, то открывая глаза. Обоим не хватает воздуха. Не хватает времени и терпения ощутить друг друга. Киркленд хнычет, опускаясь на согнутые руки. Если бы француз не держал его за талию, он бы давно упал. На ум приходят не только самые развратные идеи, но и интерес. Интерес почему-то к кровати, недавно подаренной к свадьбе — а что, если она не выдержит и сломается, ее починят по гарантии? Франциск, прерывисто дыша, шепчет что-то на забавной смеси англо-французского языка. Все, что сейчас понимает Киркленд, это слово «мой», и не понимает, когда Франс успел изменить их положение, закинув себе на плечи его ноги. Артур снова вздрагивает, закусывая губу. Лето жаркое, но и при открытом окне им, точно так же как в Аду, жарко. Киркленда сейчас не волнует, что стоны не тонут в кирпиче стен, а тонкой струйкой уплывают ввысь, сквозь открытое окно. Только капельки пота на лице француза, которые Артур стирает ладошками. Каждый толчок заставляет англичанина цепляться ногтями за спину Боннефуа. Так намного лучше, в сотню раз. Киркленд не может не кричать, не может не тонуть в ласках и ритме движения Франции. Ему мало, он, закусывая большой палец, просит еще. Еще быстрее, еще больше. Артуру не представляется как он мог жить без Франсуа, не чувствуя всей красочности и восхитительности любви Франции. Рука француза поглаживает и стискивает член Киркленда, играет с мошонкой. Франциск не допустит быстрой разрядки. Ему ведь тоже мало англичанина. Ему тоже хочется оттянуть время, добавить в него желе, растянуть как жвачку, наслаждаясь видом и вскриками Киркленда. У нас времени нет. Быстрее, беги, быстрее, В вечность сна... Артур хмурился, натягивая на голые плечи простыню. Одеяло, которое давало еще несколько градусов несносной температуры, было сброшено на пол. Франсин закинул на англичанина руку, приобнимая того. Киркленд даже во сне сводил брови и ерзал, пытаясь скинуть с себя груз. Полусонный француз, жмурясь от первых лучиков солнца, начал лизать пальцы на руке Артура, вылизывая, слюнявя их, поглядывая на изменения эмоций на лице англичанина. Только после неприкрытого стона, Боннефуа потянулся ласкать член Киркленда, упирающийся в простынь, шепча мужу на ухо, что пора уже просыпаться... Первое утро совместной жизни, обещало продолжение свадебной ночи. Солнце снова поджаривало город... \06-07.06.2013\