Часть 1
19 февраля 2014 г., 00:01
Страшно. Тошно. Мерзко. Гадко. Жить бессмысленно, однако. Рифма! У меня получилась рифма. Ну почему она не получалась на конкурсе? Почему я завалила импровизацию стихом и еду сейчас домой, пока Галка, Люська и даже... Даже растяпка-Женька продолжают выступать. Наверняка, они всех поразили, наверняка, им поставили хорошие баллы, гораздо лучшие, чем мне, уж точно. Ну почему я не могла быть чуть-чуть поусидчивее, почему не могла не так сильно волноваться. Дрожали бы поменьше колени, я бы не вспотела, а если бы я не вспотела, то и рифма бы пришла в срок!
Я давно так не разочаровывался в людях. Я думал, что Фима мне друг и товарищ, что я могу на него положиться. Теперь я точно знаю, что наши дороги разошлись навсегда. Я знал его столько лет и даже не догадывался о его истинных склонностях, не знал, что его родители таксидермисты. И не поверил бы. Такие интеллигентные люди. Театром интересуются, по музеям ходят чуть не каждую неделю. Если бы Фима не при мне застрелил эту собаку, если бы мне рассказали об этом, пусть даже Пашка, честнейшей души человек, я бы не поверил. Но я все видел сам. Ему нет прощения.
Девушка вдохнула вечерний воздух, прокуренный, пробензиненный. Запах вербы в нем совсем не ощущался. Она подошла к остановке, где стояло еще человек десять. Троллейбуса давно не было. Ей придется ехать в давке. Обождать она не может. Она хочет побыстрее попасть домой и с остервенелым мазохизмом рассказать все маме. На нее даже не будут орать, просто пожалеют. Тупая жалость! Лучше бы орали, тогда она могла бы прокричаться в ответ и чувствовала бы себя лучше. А вот и троллейбус!
Юноша не любил общественный транспорт, предпочитал личную машину, но сегодня пошел пешком в надежде на длительную прогулку. Прогулка состоялась. Неудачная. Паршивая. Дома он ничего не скажет, сделает вид что все прошло нормально. Его родители дружат с родителями Фимы, он не может их ранить. А если они скажут, что это нормально — отстреливать бродячих собак, что Фима прав? Тогда ему придется презирать еще и своих родителей, а этого он точно не переживет. Хватит на сегодня.
Вокруг так много людей. Они такие радостные, озабоченные, живые! Вот дочурка хнычет, а мамаша не может ее успокоить. Вот бабулька прикрывает глаза и затыкает уши, спасаясь от визга. Вот другая мамаша учит ребенка постарше считать до пяти. Вот дед полушепотом препирается о чем-то с бабкой, глазами стреляя в мою вербу. Вот парниша собирается закурить мундштук. В общественном месте! Ему тут же делают замечание. Все эти люди- у них есть, зачем жить. Одна я разбита. Одна я матрешка бессестренная!
В личном транспорте такой тесноты не бывает. Я в первый и последний раз еду на одном квадратном метре с таким количеством людей. Злые, неприветливые. Закурить не дали! А я ведь курю безвредную пустышку. Дети надрывают глотки. У девушки чуть букет из рук не выбили. Бабке место не уступили. Да что ты расселся, толстозадый карапуз, уступил бы! Кабы я сидел, я бы уступил. Какие люди пошли! Бог им судья. Главное, чтобы меня не трогали. Моя хата с краю, мне лишних проблем не надо, у меня и своих достаточно.
Девушка облокотилась о сиденье и закрыла глаза. Ей было дурно в переполненном троллейбусе. Одна остановка сменяла другую, люди все выходили и выходили. Вышли и мамаши с детьми — стало спокойнее. Прошел контролер, но даже не взглянул на нее, не спросил билет. Будто и не было ее в этот момент в троллейбусе. Девушка все представляла себя на сцене, перед зрителями. Она декламирует стихи, а ей рукоплещет весь зал. Весь-весь, даже Глашка Караваева. Тихо стало в троллейбусе. Последние люди вышли. До конечной две остановки. Только паренек остался. Насупленный, с пустыми глазами. Обычный человек.
Юноша хмуро смотрел в окно. Сунул зазевавшемуся контролеру билет слишком резко. Чуть не попал по носу, пришлось буркнуть извинения и прослушать нотацию от какого-то зазнавшегося старика, который вздумал его учить. Дал бы по мордасам да чёртово воспитание не позволяет. А вот Фимке позволило бы. Юношу перекосило как от кислого. Издыхающая собака, скулеж, кровь. Он никогда не убивал животных и даже не видел, как это делается. Друг, называется! Гореть в аду этому другу! Суда на него нет! А людей все меньше, троллейбус все больше машину напоминает. Одна верба осталась — тоже до конечной едет.
И чего мне приспичило выйти в ту же дверь, что и пареньку — мы с ним столкнулись и едва разминулись. Она идет в ту же сторону, что и я, пускай чуток позади, вот пристала! Девушка надеялась, что паренек вот-вот свернет и перестанет загораживать пол-улицы, но он упорно шел вперед. Юноша хотел повернуться и послать красотку куда больше, нервировала она его пуще горькой редьки, но воспитание! Так он со мной в одном подъезде живет! Прошмыгнула со мной в подъезд — тайная поклонница или она тут живет по несчастливому стечению обстоятельств? Девушка вошла в лифт и нажала на седьмой этаж. Юноша вышел первым, на ходу доставая ключи и со всего размаху вставляя их в замочную скважину.
Две двери отворились одновременно. На порогах стояли две почти одинаковые женщины средних лет.
- Екатерина Васильевна, добрый вечер!
- И вам того же, Маргарита, Семеновна. О, смотрю, дети уже подружились. Ну и как тебе Мариночка, Слава?
- Марина, как хорошо, что ты сама познакомилась со Славой. Екатерина Васильевна — новый квартиросъемщик наших соседей, и Слава...
Девушка грубо оттолкнула мать и прошла в свою комнату, не оглядываясь.
Юноша угрюмо кивнул соседке и скрылся за дверью.
- Устали дети! - произнесли мамы хором.
