Калеки

Я ищу таких как я, Сумасшедших и смешных, Сумасшедших и больных. А когда я их найду, Мы уйдем отсюда прочь, Мы уйдем отсюда в ночь, Мы уйдем из зоопарка. Егор Летов Jeanny! Quit living on dreams! Jeanny! Life is not what it seems! You’re lost in the night, Don’t wanna struggle and fight – There’s someone who needs you! Falco*

Ами села в машину и захлопнула дверь. - Спасибо тебе, Таики, - проговорила девушка, пристегивая ремень безопасности, - не знаю, что бы я без тебя делала… - Не нужно меня благодарить, - кончики его губ едва заметно дрогнули, обозначая улыбку, - все купили? - Самое главное точно купили, - Ами развернула список и пробежала его глазами, - да, кажется, все. Машина мягко тронулась с места. В багажнике лежали продукты, заказанные Макото и ящик баночек с детским питанием. Ами решила, что это будет самым лучшим вариантом для Усаги – в нем много витаминов, и не придется его перетирать в кашицу. Самое главное сокровище, которое, собственно и было целью единственной со времени переезда поездки в Токио, она сжимала побелевшими пальцами. Это был назогастральный зонд для питания. Такие используются, когда человек не может самостоятельно принимать пищу, например, если долго находится без сознания, или в случае тяжелых психиатрических заболеваний… До сего дня им приходилось перетирать всю еду в комбайне и кормить Усаги с ложки, массируя ей горло, чтобы срабатывал глотательный рефлекс. Теперь все будет происходить гораздо быстрее. - А ты уверена, что сможешь правильно поставить эту штуку? – Таики кивнул на запаянный пакет в руках Ами. - Мы на практике занимались похожими вещами. Там, правда, были только тренировочные манекены, но я уверена, что смогу повторить все это с живым человеком. Таики передернул плечами, представляя какие ощущения испытывает человек, когда ему в горло вводят трубку, пускай даже скользкую и гладкую. - Что? – краем глаза Ами увидела, как он дернулся. - Да просто как представлю - эту дрянь… в горло… - В нос, Таики. Зонд вставляется в нос. Таики позеленел. - Какая-то у вас медицина средневековая… - Да, Земля – это не Кинмоку, - надулась Ами. - Просто слишком уж это все… жутко. Я имею в виду Усаги и ее состояние. Никогда бы не подумал… - он, похоже, даже не собирался извиняться. - Знаю, - Ами рассеянно смотрела на дорогу, - И я не представляю, что бы случилось со мной на ее месте. Мамору и Чибиуса были моими лучшими друзьями, и я, конечно, очень по ним тоскую, но для Усаги они были всем. Прошлым, настоящим и будущим – в буквальном смысле. Честно говоря, я удивляюсь, что она до сих пор жива. Смотреть сейчас на Усаги, на то, какой она стала, было просто невыносимо. Создавалось впечатление, что и не существовало никогда той веселой бесшабашной девчонки, которая могла в один присест съесть килограмм мороженого, которая могла беззаботно резвиться со всеми на пляже, обрызгивая водой любого, кто оказывался в поле зрения, а в следующий момент разрыдаться по совершенно глупой причине – или вообще без наличия таковой. Безвольная, равнодушная и апатичная, как кукла, она ни капельки не напоминала ту Усаги, которая не единожды спасала мир, жертвуя всем, что имела, которая могла растопить любое, даже самое черное сердце, отыскать в нем крупинку добра и сострадания и вывести ее на свет божий, чтобы доказать, что не все еще потеряно. Та Усаги осталась на Сомате и, наверное, погибла вместе с теми, кто был ее единственной надеждой и опорой. - Вряд ли это можно назвать жизнью, - Таики нахмурил брови. - Наверное, ты прав, - вздохнула девушка, - надеюсь, когда-нибудь она сможет очнуться и снова стать похожей на себя прежнюю – хотя бы чуточку. - Лучше не надо. Ты ведь лучше других знаешь, что нас ждет и когда. Пускай она не увидит гибель своей планеты. - Но она наш единственный шанс… - Она была нашим единственным шансом, - отрезал парень, но тут же смягчился, - она была им, Ами. Теперь – нет. И я больше не вижу каких-то других вариантов развития событий. А ты видишь? - Нет, - помолчав, глухо ответила девушка, - я не знаю, как побороть фронт. Тот план был единственным, и то, идея принадлежала Мако. Повисла пауза. Ну как Ами могла ему объяснить, что разумом она все прекрасно понимает, но в душе продолжает надеяться? На чудо, на то, что все это сон, на то, что еще можно все исправить – она и сама не знала, на что именно. Но Таики… Он всегда был таким. Ами вспомнила, как приглашала его посмотреть на появление кометы Ватару в небе. Она тогда пыталась объяснить ему, что в душе всегда должно быть место для мечты, каким бы закоренелым реалистом ты ни был. Движение – это жизнь, и оно появляется именно благодаря надежде, которая заставляет искать новые пути, новые решения. Но Таики словно не слышал ее. Как и не слышал, когда она говорила, что они смогут понять друг друга. А она, глупая и наивная, думала, что все не так, что ей удастся хоть чуть-чуть его изменить, заставить хоть на минуту взглянуть на мир ее глазами. Но он остался все таким же циником, холодным и рассудительным. «Да, Ами, горько признавать, что ты заблуждалась», - удрученно подумала девушка, - «Возможно, это твоя самая большая ошибка в жизни. Переставай видеть в нем то, чего нет и никогда не было. Не надейся на него, чтобы потом не было еще больнее» - Значит, еще пять дней, а потом вечная агония, сопровождаемая страшными видениями, да? – произнесла она вслух. Таики нахмурился еще больше и промолчал. Ну как он так может? Неужели ему приятно разбивать чужие надежды? Почему не ободрит? Почему не проявит самое крошечное человеческое чувство? Зачем держит все в себе? Это ведь так просто – улыбнуться и развеять этим чужие страхи и сомнения. Раз – и улыбнулся, и как будто солнце из-за туч показалось. Что, сложно? Что, лишнее?! Бездушный сухарь! Почувствовав, что на глаза наворачиваются злые слезы, Ами отвернулась. Сумерки сгущались, за окном уже почти ничего не было видно. Желтый свет фар иногда выхватывал редкие кусты да камни на обочине дороги, которые проносились мимо и растворялись во мраке где-то позади. Таики молчал, думая о чем-то своем, явно не слишком веселом. Нет, он даже не реалист, он самый настоящий пессимист. Что заставило его таким стать? Об этом можно только догадываться. Спросишь – все равно ведь не расскажет. - Знаешь, мне иногда кажется, что ты вообще ни о ком не волнуешься, - сдавленно произнесла Ами. - С чего ты взяла? – Таики сверкнул глазами. - Посмотри, как ты себя ведешь. Тебе будто наплевать на то, что происходит с твоими друзьями. И с братьями. Сейя постепенно спивается, ты разве не видишь? - Ладно, - парень вцепился в руль железной хваткой, пытаясь успокоиться, - и что я с этим сделаю? Выкину все спиртное? Он поедет в город и купит еще. - Поговори с ним! - Говорил. Не помогло, - в его голосе засквозила ярость. «Она что, специально это делает? Специально пытается вывести меня из себя? Или действительно такого мнения обо мне?» - Таики, но он же твой брат! Как ты можешь так просто это терпеть? – Ами повысила голос. Ссора уже началась, и отступать назад было поздно. Но, может быть, хоть сейчас он перестанет быть ко всему равнодушным и покажет свое настоящее лицо? - Ты ничего не знаешь, так что помалкивай! – рявкнул Таики. - Ты опускаешь руки! – презрительно выплюнула Ами. - Скажи мне, что делать, чтоб побороть тьму, и я это сделаю! - сам того не понимая, он понемногу вдавливал педаль газа все глубже и глубже, - Еще претензии? - Тебя не волнует, что нам всем плохо! Ты ведешь себя так, как будто плохо тебе одному! - И что я могу сделать? Оживить тех, кто погиб? Ты правда думаешь, что я могу это? - Но ты не хочешь даже утешить! Мы все боимся! Сейчас мне страшно, как никогда в жизни! Ты не видишь, что я тоже страдаю? Или думаешь, что у меня всегда все нормально – по определению?! - Я ничем не могу помочь. - Я была права! Тебе плевать! Бессердечный! - Дура! Внезапно перед машиной выскочило полосатое бетонное заграждение. - Таики, поворот! – истошно завопила Ами. Парень крутанул руль, завизжали тормоза, машину резко занесло на обледеневшей дороге. Ами больно ударилась головой о стенку. Тормоза затихли, авто остановилось, наполовину съехав за обочину. Ами изо всех сил вжалась в кресло, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Еще чуть-чуть и катастрофы не избежать. Но все обошлось. Только шишка на голове будет. И пропасть между ней и Таики станет еще глубже, чем раньше. Не нужно было начинать этот разговор. Через пять дней им грозит смерть, а она с ним ругается. Ругается, вместо того, чтобы сказать самое главное. А вдруг не понял бы? А вдруг посмеялся? Она всего лишь хотела знать, что ему не чужды обычные человеческие эмоции. Что ж, да. Злость ему не чужда. Молодец, Ами! Ты сделала правильный ход – чуть не угробила обоих. Высший балл! - Таики? – тихонечко позвала она. Вся злость куда-то улетучилась, и девушка почувствовала себя виноватой. Парень сидел, уперев локти в колени и закрыв ладонями лицо. Он тяжело и прерывисто дышал. На первый взгляд с ним все было в порядке. Не ушибся, не сломал ничего… - Таики… - Ами… - его голос был глухим, как будто из-под толстого слоя ваты, и тихим, - скажи, что ты видела тогда, у фронта? Что тьма показала тебе? Вопрос был неожиданным. - Что?… Ну… Всех моих родных и близких. - А хочешь знать, что она показала мне? – спросил Таики, все также не отнимая рук от лица, - Хочешь знать, что видел я? То, каким тоном он это сказал, сильно напугало Ами. Она неуверенно протянула руку и коснулась его плеча. Таики вздрогнул. - Тебя, Ами. Она мне тебя показала, глупая… - с трудом выдавил он, и по его щекам покатились слезы.

***

Время почти пришло. Несмотря на поздний час, в гостиной горел свет и там все еще находился кто-то из воинов. Это были блондинка с искалеченной рукой по имени Минако, девушка с аквамариновыми волосами и еще одна высокая девушка, коротко стриженная и внешне похожая на парня. Она вальяжно развалилась на диване и неотрывно смотрела в темное окно, не слушая, о чем говорят ее подруги. Ким прошла сквозь дверь и на миг замерла за их спинами. Девушка с аквамариновыми волосами бросила быстрый взгляд на то место, где стояла гостья, но ничего не увидела. Да, интуиция у нее отменная. Некоторое время она настороженно изучала пустое место между диваном и стеной, но потом успокоилась и вернулась к беседе. Ким прошла мимо воинов и ступила на лестницу. Ни одна ступенька не скрипнула под ногами, ни один шорох не выдал ее присутствия. Время почти пришло. На втором этаже было несколько комнат. В одной из них на кровати лежала шатенка, вперив взгляд в потолок и не замечая того, что плачет. Ким видела ее через стену и при желании могла бы прочитать ее мысли и узнать, чем она расстроена. Но, очевидно, желания не было. Хозяйка второй комнаты сейчас сидела внизу. Третья комната пустовала. Воин льда с бездонными синими глазами куда-то уехала. В четвертой же комнате находилась ее цель. Насколько было понятно из разговоров хранителей этой планетки, там раньше кто-то жил, но какое-то время назад безвременно умер – истинной смертью. Ее зерно вернулось в глубины Галактического котла и снова стало его неотделимой частью. Но Ким интересовал только новый жилец этой крохотной комнаты. Она прошла сквозь еще одну закрытую дверь и позволила себе слиться с общим потоком времени. Смазанные краски снова обрели четкость, а контуры предметов – ясность. Девушка лежала на кровати, заботливо укутанная одеялом. Ее волосы разметались по подушке, лицо не выражало никаких эмоций, а дыхание было ровным. Она спала и, возможно, видела сны. Ким приблизилась к кровати и посмотрела на ее лицо, но на самом деле проникла куда глубже – в ее подсознание. Горечь, тоска, печаль, черное отчаянье и безмерная любовь ко всему, что ее окружает, причиняющая физическую боль. Ей было больно, даже сейчас, даже во сне, но она почему-то не кричала. А, своего рода защитная реакция сознания. Интересный вид создала эволюция… Но это лишнее. Это мешает. Нужно это убрать, иначе она не сможет слышать зов, иначе она не сможет сделать то, что должна. Ким приложила руку к ее лбу и увидела как множество тонких светящихся линий перед глазами отделяются друг от друга и гаснут, как опадающие с дерева листья, а остается лишь одна, постепенно утолщаясь и медленно пульсируя. Это вероятности. Это выбор, который даст чуть больше времени для принятия решения, чем все остальные варианты. В это же время на коже черноволосой девушки появились тонкие, аккуратные разрезы, словно сделанные невидимым хирургом, сквозь которые засочилась кровь. Это была своего рода иллюстрация к тем линиям вероятностей, что плясали перед глазами, узорчатая и даже с претензией на изящество и художественный вкус. Только извращенный. Ким убрала руку, и порезы мигом затянулись, от них не осталось и малейшего следа. Девушка, лежавшая на кровати, открыла глаза, и ее взгляд обрел четкость и осмысленность, какой не было в нем вот уже несколько дней. - Что?... – Усаги приподнялась на руках и огляделась, но через миг ужасные воспоминания нахлынули на нее, и она захлебнулась в беззвучном отчаянном крике. Ким черной неподвижной тенью стояла рядом, не предпринимая попыток ее утешить. В общем-то, ее дело было сделано. Наполовину. Нужно было лишь подождать до утра. Можно было уходить, но она почему-то оставалась рядом с несчастной девушкой, по одной лишь ей известным причинам. Если бы в комнате находился кто-то посторонний, он бы мог увидеть, как в черных глазах Ким промелькнуло что-то похожее на узнавание и, возможно, понимание. Но кроме них двоих в комнате никого не было, а поглощенная своим горем Усаги не обращала внимания на незнакомку. Через какое-то время на коже Ким снова проступили тонкие порезы, и она исчезла, замкнув себя в локальном пузыре времени, где оно течет гораздо медленнее основного потока. Тогда, на Сомате, в момент разрушения планеты страж времени сделала то же самое, с той лишь разницей, что в пузыре время шло быстрее, и именно это спасло жизни всех, кто там находился. Когда пузырь лопнул, сквозь плотно занавешенное окно уже пробивались первые серые лучи нового дня. Усаги лежала на кровати, сжавшись в комочек, и все еще тихо плакала. Она опять не заметила гостью. Ким бесшумно покинула комнату и направилась во двор. Она знала, что все воины сейчас спали, она знала, что никто не хватился ее прошлой ночью, и это оставляло ей полную свободу действий. При желании она могла бы их всех убить, перерезать им глотки, как собакам, и они не смогли бы спастись. Доверять непонятно откуда взявшейся незнакомке было с их стороны слишком опрометчивым поступком. Но, к счастью, ничего подобного она делать не собиралась, ведь пока они не обращают внимания на ее присутствие и не мешают заниматься своими делами, они находятся по одну сторону баррикады. Ким вышла на улицу и неспешным шагом направилась к тому дому, где ей выделили комнату. Дикий холод, казалось, совсем не волновал девушку, даже несмотря на то, что на ней был один лишь тоненький спортивный костюм. Оказавшись внутри, она снова поднялась по лестнице и преодолела очередную закрытую дверь. В комнате царил жуткий бардак. Одежда вперемежку с бутылками была разбросана по полу, в углу пара тарелок с остатками какой-то еды, на тумбочке в гордом одиночестве стояла пепельница, полная окурков, на полу возле тумбы – два перевернутых стакана и темное пятно на половице от пролитой жидкости. Запах был просто удушающим: смесь сладковатого аромата спиртного, перегара, табачного дыма и еще чего-то непонятного. Ким удивленно оглядела этот бедлам и два тела, весьма гармонично во все это безобразие вписывающихся. Один лежал в том же углу, где стояли тарелки, второй – на кровати, и оба спали. Ким знала, что обычно парень, который был ей сейчас нужен, напивался в одиночку, но тут, видимо, что-то произошло. В Ким взыграло любопытство, и она прислушалась к мыслям девушки, которую вывела из ступора всего несколько минут назад – по собственным ощущениям. Да, она уже приняла решение, но немного времени еще есть. Ким опустилась на колени рядом со спящим шатеном и легонько прикоснулась пальцем к его лбу. На коже обозначились розовые полосы, но они так и не вспыхнули цветами необычных и жестоких узоров. Все ясно, он сломался, и причиной этому послужила чужая ошибка, чье-то неверно сказанное слово. Да, это тяжело. Но такова расплата за то, что он привык все держать в себе, и так будет всегда, пока у него не получится измениться по-настоящему. Ким вздохнула и поднялась. Пускай спит, не он ей сейчас нужен. Брюнет лежал поперек кровати, как-то неестественно скрючившись. Он выглядел как человек, который за короткое время сильно похудел. Щеки впали, и без того острые скулы заострились еще больше, тонкая, почти прозрачная кожа как пергамент обтягивала эти углы, сквозь ткань футболки отчетливо проступали ребра, волосы потускнели, а глазницы словно стали глубже. Да, происходящее сильно потрепало их всех, очень сильно. Но нужно действовать. Ким крепко ухватила его за руку. Волна дрожи прошла по ее телу, когда сквозь ладонь в ее тело пошел яд, отравляющий кровь парня. На коже снова обозначились тонкие полоски и на этот раз все-таки вскрылись, выпуская из себя тоненькие струйки крови. Глаза черноволосой девушки закатились, и она шумно выдохнула. Это тело было слишком слабым, слишком хрупким, чтобы устойчиво сопротивляться яду, но Ким знала, что оно выдержит. В каком-то смысле это было даже приятно. Парень шевельнулся и приоткрыл глаза.

***

Сейе снилось что-то невразумительное. Череда каких-то непонятных картинок, с быстротой мысли сменяющих друг друга, так быстро, что он даже не успевал понять, что на них изображено. При всем при этом ему постоянно казалось, что кровать пытается уйти из-под него, и он вот-вот свалится на пол. Голова кружилась даже во сне, вызывая приступы тошноты. Он прекрасно осознавал, что это сон, но проснуться не мог. И когда картинки закрутились пуще прежнего, и терпеть этот хоровод больше не представлялось возможным, он почувствовал, что кто-то с силой стиснул его запястье. «Что?... Кто?...» - вяло шевельнулось в мозгу какое-то подобие мысли. Сейя пошевелил свободной рукой, чтобы удостовериться, что кровать все еще под ним, и попытался разлепить веки. Не так-то это было просто! Их словно скотчем заклеили. Сделав над собой усилие, он все-таки открыл один глаз и увидел склонившуюся над ним Ким. Кого-кого, а уж ее увидеть он никак не ожидал, и потому чуть не отпрыгнул в сторону с перепуга. К тому же, выглядела она, мягко говоря, не лучшим образом: глаза закатились, веки трепетали, она тяжело и глубоко дышала, а все видимые участки кожи были покрыты мелкими многочисленными царапинами. «Господи, какому садисту ты попалась в лапы?!» - хотел было выкрикнуть парень, но горло пересохло, и вместо этого из него вырвалось нечто бессвязное, вперемежку с хрипами. Ким открыла глаза и убрала руку. Порезы на ее коже мигом затянулись и она немного устало опустилась на пол, прямо на кучу каких-то рубашек. Сейя прочистил горло и, наконец, смог более-менее сносно говорить. - Что ты здесь делаешь? Ким изогнула бровь, и Сейю окатило волной легкого недоумения и досады. Девушка повела ладонью перед его лицом, и в тот же миг парень сорвался с места, зажимая рот. Сейя вышел из ванной комнаты через двадцать минут и обнаружил невозмутимую Ким в одном из кресел в гостиной. «Интересно, она слышала этот мой концерт?» - подумал Сейя, отмечая про себя, что его самочувствие стало уже намного лучше. Хоть голова гудела как колокол и, казалось, собиралась треснуть в любой момент, но кроме этого, не наблюдалось никаких других признаков похмелья. - Я убирать… - проговорила девушка, выжидательно глядя на Сейю. Он впервые в жизни услышал ее голос. Низкий, ровный, без каких-либо эмоций, даже равнодушный, и весьма подходящий к ее внешности. - Что убирать? Хочешь сказать, что ты убрала похмелье? Отрицание/ подтверждение/ одновременность// я/ забирать/ яд - Ага, я верю и рыдаю, - Сейя приземлился на диван и схватил пачку сигарет, - а это ты убрать не хочешь? Данность/ отсутствие/ причинение/ вред/ сознание// Сейя/ необходимость - Ась? Какая необходимость? – он ничего не понял. Ну, почти ничего. Ким вздохнула и скривила губы. - Больше… не отравлять. Сей-я пока… нужность… еще, - слова явно давались ей с трудом. - Кому? Тебе, что ли? Ким только махнула рукой. - Ты можешь по-человечески объяснить? – Сейя начинал злиться. Ким сделала вид, что не слышит его. Парень психанул. Общество этой особы и общение с ней его раздражали. Он накинул куртку, влез в чьи-то кроссовки и вышел на крыльцо, чтобы покурить в одиночестве. Свежий морозный воздух бодрил, и мозг начал понемногу возвращаться к обычной деятельности. Было ранее утро, ни в одном окне по соседству не горел еще свет, все его друзья мирно спали. Он бы тоже спал, если бы не эта… Но вспомнив тот бред, что ему снился, парень нехотя поблагодарил гостью. Может, она действительно хотела как лучше? В другое время он бы постарался быть с ней более обходительным, но сейчас ему было плевать. Сейя облокотился о поручень и обвел глазами равнину и окружающие холмы. Внезапно его внимание привлекла чья-то тоненькая, едва различимая в неверном сером свете, фигурка, уверенно идущая к лесу. Может быть, это кто-то из девочек решил навестить могилы погибших? Странно, до сих пор они этого не делали, будто боялись чего-то. Подгоняемый любопытством, Сейя отбросил окурок прочь и зашагал в ту сторону. Неожиданно налетевший порыв ветра поднял в воздух снежную пыль, погнал ее по асфальту шоссе и растрепал золотые волосы того, кто уже стоял у небольшого кладбища. - Оданго?... – неуверенно проговорил Сейя. Неужели его мечта стала явью? Она очнулась? Хотя это может быть Минако… Но у нее волосы, кажется, покороче будут… Сердце радостно забилось и парень ускорил шаг, почти срываясь на бег. Но кроссовки предательски скользили, несколько раз он чуть не растянулся на льду, сковавшем землю. Но Усаги стояла к нему спиной и не замечала его. Через миг она опустилась на колени между двух могилок, и что-то яркое сверкнуло в ее руках. Сейя почувствовал недоброе и побежал. До нее оставалось не больше двадцати метров, когда он услышал ее тихие слова: - Я люблю вас. Я хочу быть с вами. Вы возьмете меня к себе? Я так хочу увидеть вас… Сейя на миг замер, и страшная догадка раскаленной иглой пронзила мозг. Этого не может быть! - Оданго! Нет! Не делай этого! Он рванулся к девушке, но ноги снова заскользили, он упал и сильно ударился челюстью о заледеневший асфальт. Десна отозвалась на удар острой болью, из глаз посыпались искры, но Сейя не обращал на это внимания. Он как безумный барахтался на скользкой земле, пытаясь встать или хотя бы подползти к ней. Она не слышала его истошных криков, а сияние в ее руках становилось все ярче, все интенсивнее. Усаги вытянула его в ладонях перед собой и, блаженно улыбаясь, опустила на землю. Рука сама потянулась в сторону, нащупала увесистый камень и поднялась вверх в широком замахе. Сейя сбросил с ног ненавистные мешающие кроссовки, поджал под себя ноги и с криком оттолкнулся от земли босыми ногами. Вытянув вперед руки, он схватил Серебряный кристалл за миг до того, как Усаги с силой ударила камнем в то место, где он только что был. Сейя взвыл, как раненый зверь, и его крик разнесся далеко по окрестностям. Удар пришелся точно по его левой стопе. Парень перекатился на спину не в силах сделать еще одно, хоть малейшее движение. Серебряный кристалл безжалостно жег ладони, но эту боль он совсем не чувствовал. Усаги с удивлением смотрела на него, так, будто впервые видела. Но постепенно идиотически-блаженное выражение ее лица сменилось гримасой боли. - Сейя!... – простонала она, и от ее тона парень позабыл на миг про свою ногу и почувствовал, как в жилах леденеет кровь. Ладони жгло все меньше и меньше и, в конце концов, жар исчез. Сейя мельком оглядел кисти рук, кожа на которых вспухла огромными волдырями. Усаги скрючилась, уперевшись лбом в мерзлую землю, и билась в рыданиях. Превозмогая боль в каждой клеточке тела, Сейя протянул руки и прижал девушку к себе. Он обнял ее так крепко, как никогда до этого момента не обнимал, не давая ей даже шевельнуться. Он чувствовал, как футболка намокает от ее слез, как ее горячее дыхание согревает грудь, и где-то внутри оттаивает его истерзанное сердце. Мир сжался в точку и развернулся дивным красочно-пестрым полотном, полный вновь обретенных старых эмоций, безудержным потоком хлынувших в сознание. Он чувствовал себя пленником, всю жизнь просидевшим в узкой, темной и сырой камере, которого вдруг вывели в теплый и солнечный летний день. И он схватил солнце – свое солнце – и поклялся больше никогда его не отпускать, что бы не произошло, не оставлять в одиночестве, всегда быть рядом, всегда быть опорой, не ожидая взаимности. Пускай она никогда не забудет своего принца, пускай вечно будет носить по нему траур, Сейя был согласен даже на роль верного пса, что всегда преследует свою хозяйку. Пусть он будет дворнягой, которому и в дом-то зайти не всегда позволяют, только в минуты горести, и перед окружающими таким не похвастаешь, даже если приведешь в порядок, и любить его тоже вовсе необязательно. Но ему это и не нужно, он и так всегда будет рядом. Это похоже на наркозависимость, такую же сладкую и такую же убивающую. И Сейя не собирался бросать ее. Боль Усаги заставляла его страдать, но в то же время ее счастье тоже причиняло ему муки, но он не хотел вырываться из этого замкнутого круга, он лишь хотел – до сего момента неосознанно - чтобы она тоже страдала, ведь тогда у него будет право находиться рядом. Да, у них всегда были странные отношения, но только теперь Сейя постиг их суть. К ним уже бежали остальные воины, разбуженные их криками, но они будут здесь аж через целую минуту. Только через шестьдесят секунд он снова почувствует боль от ожогов на ладонях, от переломанных в ноге костей, но пока что он наслаждался только что полученной дозой пьянящего, дурманящего разум, но возвращающего чувства наркотика. Целая минута у него еще есть в запасе, чтобы лежать на ледяной земле, прижимая к себе Оданго, упиваясь ее слезами, своими слезами, восторгом, в который они его приводили, и еще чем-то таким, чего не описать словами, чего не дает ни одна в мире дурь… Целая минута, сравнимая с вечностью. *Джинни! Хватит жить мечтами! Джинни! Жизнь не такая, какой кажется! Ты заблудилась в ночи, Опустила руки и не хочешь сражаться – Но есть кто-то, кому ты нужна