Часть 1
19 февраля 2014 г., 15:29
Эта чертова зима доконала, по-моему, не только людей, но и саму природу. Улицы морщились, жались, плакали под реагентным дождем, и, кажется, жалобно постанывали под натиском грязно-свинцового снега и мутных сосулек. В моей жизни все шло наперекосяк, и я чувствовал, что медленно, но верно опускаюсь на самое дно, сваливаюсь в существование. Университет я забросил давно, работал от халтуры к халтуре. Больше пил, меньше думал. Топился изо дня в день в алкоголе, иногда баловался легкой наркотой, словом, приучался ко всем грехам нашего мира, постепенно входя в состояние бестолковой меланхолии и даже не пытаясь хотя бы единым движением разорвать этот круг. Меня старались вытянуть, но я с завидным упорством, заходил все глубже и глубже, до тех пор, пока последний человек не убрал от меня руку, не имея возможности более мне помочь. Тогда я вздохнул спокойно и с чистой душой нырнул с головой в то, что по праву можно назвать болотом.
По большей части, я зависал с тремя своими постоянными собутыльниками. Нас нельзя было в прямом смысле назвать друзьями, но тогда нам казалось, что это единственное общество, где мы можем найти оправдание своим грехам и без лишних душевных мук предаваться соблазнам.
Нашим негласным лидером был Толик. Это был невысокий, но привлекательный и крайне деятельный паренек, чьей неуемной энергии, казалось, могло хватить, для того, чтобы генерировать электричество на Манхеттене. Но он тратил ее на бесконечную череду девушек, которых менял как перчатки, на зависание в клубах и прочую ерунду. Хотя, дома у него простаивал, важны физический проект когда-то начатый, но до сих пор неоконченный. Который, по его словам, мог перевернуть весь мир. Но видимо его мы никогда не увидим и не узнаем. Хотя Толик любит временами хвастаться, рассказывая нам о том, что получи Нобелевскую премию. Но мы давно ему не верим.
Следующим персонажем нашей братии был Глеб, которого прозвали Зеленкой. Он был молчалив, стоял, всегда ссутулившись, пряча голову в плечи, словно хотел стать меньше (что при его росте, надо сказать, было очень не просто), по временам прикрывал глаза, будто о чем-то думал. Когда-то он учился на хирурга и подавал большие надежды, преподаватели не могли нарадоваться на него. Но тут у него случилась любовь всей его жизни, которая, к великому сожалению, оказалась несчастной. Вот так отечественная медицина лишилась, возможно, лучшего врача века. А Зеленкой его называли, потому что любую, даже мелкую, царапинку он принимался тут же мазать этой изумрудной водицей, ужасно боясь, заражения крови.
Не менее яркой личностью был Баро. Необычным именем он был обязан своим цыганским предкам, которые были, черт знает в каком поколении. Но его родители безумно этим гордились и непременно решили назвать сынка в честь 20 раз прадедушки. Он не имел никаких особых талантов, разве что, горланить песни под расстроенную гитару да травить пошлые анекдоты. Но ходил он всегда с таким видом, что у всех было чувство, будто он как минимум обладатель многомиллионного состояния, а как максимум, президент какой-нибудь небольшой европейской страны. За эту привычку мы окрестили его Бароном. Он был не против.
Ну, а от моего ничем не примечательного имени Матвей, мои сообразительные товарищи образовали дурацкое прозвище Мотя, которое прилепилось ко мне так прочно, что как я не пытался, отцепить от себя его не смог. По мне, так Мотя – это отличная кличка для бегемота, но пришлось мириться. Со временем я привык, и теперь охотно на него отзываюсь.
Сегодня был благословенный день, а именно, пятница. Мы нашей четверкой, несколькими приятелями Барона и парой уже поддатых молоденьких девиц, которых где-то отыскал Толик, завалились к последнему на квартиру. Там мы, к неудовольствию соседей, врубив музыку на полную громкость, распивали водку, ржали над выходками Толика и Барона, играли в карты на желания, сильно матерились, словом, развлекались. Ближе к часу ночи, одна из девушек, которую звали толи Инна, толи Лариса, начала совершенно открыто ко мне приставать. Но, так как она была совсем не в моем вкусе, и ей явно все равно было, с кем спать, я быстренько скинул ее на друзей Барона, которые захватив и вторую (чтобы не обиделась), переместились в другую комнату и закрыли за собой дверь. Оттуда сейчас же раздалось тупое хихиканье и счастливые визги. А мы достали элитный коньяк, который Зеленка прикупил у какого-то своего знакомого совершенно за бесценок, и, наслаждаясь дурной паленой подделкой, разговаривали ни о чем.
Тут Толик, который был нашим заправским генератором идей, предложил нам покурить. «Испробовать новенького», как он выразился. По его словам, дилер подогнал ему совершенно потрясающе-космическую галлюциногенную смесь, которая непременно должна была унести нас от проблем и подарить невообразимо-приятные ощущения.
Такая перспектива нашему затуманенному водкой разуму показалась более чем привлекательной, и даже Зеленка, который обычно отказывался от такого рода мероприятий, утвердительно качнул головой.
Мы закурили… Минут пятнадцать прошло в тишине. Я все еще ясно, конечно насколько позволяла львиная доля алкоголя, осознавал себя на твердой земле. И вот когда я уже хотел крикнуть Толику, что вся его смесь – это полный развод, мое сознание помутилось, и прежде чем окончательно отключиться, я заметил закатившиеся глаза Зеленки…
Тут не было ничего. Пустота яркой чернотой окутывала меня. Было очень спокойно. Наверно, я уже там, где надо. Хотя, честно говоря, я ожидал чего-то большего. И что мне прикажете делать в этой бездне? Тут где-то обещали радость. Но я, похоже, адресом ошибся.
Вдруг, рядом со мной зажглось что-то маленькое приглушенно-голубенького цвета. Оно мягко светилось и плавно парило. Неожиданно, это что-то вздрогнуло и разделилось на два, три, четыре… оно размножалось с невероятной скоростью, и скоро все это странное место было заполнено светом. Рядом с собой я увидел недоумевающих Зеленку, Барона и Толика. Они так же, как и я, ошалело терли глаза и бестолково глазели по сторонам. Мы долгое время не решались заговорить, только переглядывались, вопросительно поднимая брови.
Вперед, насколько хватало взгляда, тянулась бесконечное свечение. Мы решили пройти вперед. Но, сколько бы ни шли, «пейзаж» не менялся. И, казалось, здесь нет никаких ограничений, сторон света, времени.
Толик осторожно тронул одну из светящихся сферок и сказал, что она отдаленно напоминает теплое желе. Некоторое время мы еще походили, стараясь особо не разбредаться, и время от времени окликали друг друга. За это время мы несколько раз уже успели поругать, послать, проклясть Толика с его отвратительной смесью, и пообещали, что когда нас отпустит, мы устроим ему темную. Толик на это лишь усмехался, говоря, что все-таки одно мы получили, а именно, мы были совершенно спокойны.
Неожиданно, все вокруг начало переливаться разными цветами. Сферки мерцали как сумасшедшие и носились с огромной скоростью, сталкиваясь друг с другом. Мы сгрудились в кучу и тщетно пытались найти причину такого изменения. Нам показались чьи-то голоса. Они пели на распев на непонятном нам языке. Они очень странно растягивали слова, и отчего-то сделалось очень страшно. Вдруг все замерло и исчезло, мы вновь погрузились во тьму. Но лишь на мгновение, потому что в следующую секунду нас ослепил белый свет. И вместе с ним пришло то, что заставило похолодеть кровь в наших жилах…
На нас плыло чудовище поистине гигантских размеров. Оно двигалось медленно и голубое его одеяние мерно колыхалось. Голова его была увенчана семью рогами, на каждом из которых красовалась золотая корона. В передних конечностях оно держало какое-то подобие книги. Но самое жуткое было то, что оно вперилось в нас немигающими, подернутыми поволокой глазами, которых так же было семь. Из его чудовищной пасти, обрамленной несколькими рядами острых белоснежных зубов, доносилось то старинное пение. И ему вторили другие существа, похожие на шакалов, которые спешили за ним.
Мы не могли двинуться. А чудовище, вновь окинув нас своим мутным взглядом и прекратив петь, вознесло свою когтистую лапу вверх и изрекло тусклым дребезжащим, но раскатистым голосом: «Он идет! На колени!», - теперь лапа указывала на нас, и какая-то невиданная сила начала пригибать нас, и мы все четверо рухнули на колени.
Среди «приспешников» чудовища тоже происходило что-то странное: они один за другим, издав протяжный вопль, падали замертво, приобретя при этом вид белоснежных ягнят. Из их вспоротых животов хлестала алая кровь и, собираясь в ручейки, извилисто двигалась к чудовищу, которое впитывала их в себя. Миг и кровавое месиво исчезло, а вместо чудовища возникла белоснежная голубка с зажатым в клювике крестом и упорхнула куда-то вверх.
«Встаньте, дети мои!», - вдруг раздался Голос властный, но спокойный. И снова какая-то сила рывком поставила нас на ноги. Мы огляделись: вокруг не было никого и ничего, что бы могло говорить. Разве что книга. Но она мерно покоилась на воздухе и не подавала никаких признаков жизни. «Не ищите меня, - снова этот Голос, - я в вашем разуме, в вашем сердце». Мы встали поближе друг к другу. Смесь действовала отменно, но совсем противоположно. Нас всех пронимала дрожь.
«Я призвал вас, ибо мир земной погряз во грехах. Род человеческий пропадает в неверии. Антихрист явился! Близиться Апокалипсис! День Страшного Суда назначен! Род человеческий должен покаяться. Им нужно предупреждение», - этот Голос, словно кровь разливался по всему организму, отдавался гулкими ударами сердца. «Дети мои, примите свою судьбу и несите свой крест. Искупите свои грехи! Явитесь Всадники Апокалипсиса!»
Тут нам стало не до шуток совершенно, тьма начала надвигаться на нас со всех сторон, захватывая в кольцо. Мы прижались спина к спине, и по нам то и дело проходили волны то жара, то холода.
Гигантская книга приблизилась к нам, издавая странное пульсирующее свечение, словно что-то хотело из нее вырваться. Мы начали кричать, но наши крики гасли в этой тьме, поэтому мы только открывали и закрывали рты, словно рыбы.
Но вот на книге с треском разорвалась первая печать. Земля под нами разверзлась, и на поверхность вырвался, встав на дыбы белый конь. Он подскочил к Зеленке, и их обоих охватило ядовитое пламя. Мы в ужасе отпрянули. Но та картина, которую мы увидели дальше, заставила нас бежать сломя голову. Удерживая непокорного коня, в седле восседал Зеленка (а то, что был то именно он у нас сомнений не возникало). Только одет он был в длинный черный плащ, широкополую шляпу, а на лице его была маска с длинным птичьим клювом и глаза за этой маской горели отвратительным мерзким черно-красным огнем. В руке он держал охотничий лук. И Голос прогремел: «Имя тебе будет Чума и рождай ты страх в людских сердцах, чтобы возбоялись они греха».
Мы не понимали больше ничего. Бежать было бесполезно, потому что, сколько бы мы не двигались, оставались все на том же месте. Мы услышали треск второй печати и замерли, ожидая, что же будет дальше. Снова из-под земли вырвался конь, только на этот раз рыжего цвета, и дыша пламенем подбежал (о ужас!) ко мне. Сознание мое помутилось.
Очнулся я только тогда, когда оказался рядом с Зеленкой. И сразу почувствовал холод и тяжесть железа на своих плачах – кольчуга. А в руке у меня оказался поистине исполинский меч, инкрустированный множеством кровавых капелек – рубинов. И снова Голос: «Имя тебе будет Брань и дано тебе взять мир с земли, раздор сея меж родом человеческим».
Я не мог пошевелиться, видно как и Зеленка. Потому мы и кони стояли, не шелохнувшись, и наблюдали за происходящим. Треск печати, конь вороной масти, Барон, ядовитое пламя. И вот он уже стоит рядом с нами. Он безумно исхудал, был одет в изорванную бледно-серую робу, а в руках он держал тяжелые весы. Глаза у него были налиты свинцовым безразличием. Голос молвил: «Имя тебе будет Голод, и да разбудишь ты голод духовный через голод плотский в роде человеческом»
Толик стоял спокойно, покорно ожидая своей участи. Печать треснула, бледный конь явился, пламя вспыхнуло. За белым одеянием Толика видно не было, ужасающая маска-череп скрывала его лицо, глазницы были пусты, а руку обременяла коса. Голос: «Имя тебе будет Смерть, и дана тебе власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными».
Мы очутились на абсолютно голой скале. Под нами, далеко внизу, раскинулась довольно большая деревушка. Весь пейзаж очень напоминал какую-то европейскую страну эдак в 15 веке. Маленькие аккуратные домики, люди, снующие туда-сюда, разная животина и тому подобные прелести сельской жизни. Поблизости извивалась голубовато-серой лентой речушка, словом простота и непоколебимое спокойствие излучал здесь всякий предмет. Мы недоумевали, по какой причине мы здесь находимся. Но наш таинственный покровитель тут же поспешил сказать: «Скачите Всадники Апокалипсиса, исполните свое предназначение, ибо дана вам власть убивать, искупая кровью грех. Очередь твоя Чума! Иди и смотри!»
Зеленка сорвался с места. Он скакал по воздуху, словно по земле, а за ним разнородной крикливой тучей неслись вороны. Мы орали ему, чтобы он остановился, но в него словно бес вселился, с такой яростью он ворвался в мирный день жителей деревни.
Сразу же по земле пополз зловонный буро-болотный туман. Зеленка стрелял из лука черными вороньими перьями в ничего не подозревающих людей, и те в мгновение ока падали со стонами, пораженные болезнью. Повсюду загорались костры, запахло горелым мясо. Все вокруг сплошь было усыпано мертвыми телами. А Всадник стоял неподалеку и любовался содеянным. Люди вынесли из домов несколько больших столов с едой и начали жадно поглощать ее. Некоторые падали замертво, так и оставшись сидеть на стуле. Но остальных это нисколько не смущало, они чуяли свою собственную смерть и ни на что не надеялись. Маленький мальчик, склонившись над трупом матери, безудержно рыдал. Всадник подъехал к нему поближе и уже нацелил на него свою смертоносную стрелу. Но тут малыш поднял свое заплаканное личико и, с тоской посмотрев на всадника, жалобно протянул к нему руки. Зеленка поколебался, а потом ласково сжал маленькую ладошку в своей огромной сильной мужской руке.
Все завертелось, словно в водовороте. Исчез мальчик, исчезла речушка, исчезли люди. Зеленка снова был с нами. Теперь мы стояли на пустынной равнине. Где-то вдалеке виднелись шпили скалистых гор, подпоясанные красноватой полоской неба.
Гром грянул. Словно соткавшись из молний по разные стороны от нас, появилось два войска. «Твой черед Брань! - выкрикнул голос, - Иди и смотри!»
Меня обуяла ничем неконтролируемая ярость. Размахивая тяжелым мечем, я поскакал вперед, чувствуя, что за мной мчится адов огонь. В мгновения ока я пробежал меж двумя армиями. И снова грянул гром. Словно заразившись моей яростью, войны очертя голову бросились в атаку. Звон металла наполнил воздух, раскалил его докрасна, так, что трудно было дышать, словно в легкие залили свинец. Мне было весело. Весело так, словно я зараз выпил две бутылки вина. Это был опьяняющий бред. Я носился по полю брани рубая всех без разбору. Лились реки крови, обезображенные тела плотным ковром покрывали землю. Черные птицы клевали свежие трупы. Тут мое зрение чудным образом выудило из этой пестроты тоненькое белое пятнышко. Я повернул к нему. Широкоплечий мужчина с красным злобным лицом занес нож над хрупкой девичьей фигуркой в светлом платье, не пойми как вообще затесавшейся здесь. Ее печальные глаза были полны ужаса и слез. Ярость безумная спала, но на ее место пришла ярость благородная. И я с наскока снес голову злодею и подхватил деву на руки.
Все снова завертелось. Вихорь вновь объединил нас. И вот мы уже стоим в океане пшеничного поля. Оно отливало первосортным золотом. Тяжелые плотные колосья грузно клонились к земле. Чуть поодаль виднелись сада, где с хрупких веток свисали налитые краснобокие яблоки, медовые груши, крупные вишни. На лугах паслись коровы и козы, в грязи возились свиньи, по дорожкам с важным видом разгуливали петухи и курицы. Домики селян были все, словно пряничные, словно сошедшие со старинных открыток. А чуть поодаль высился небольшой коренастый замок, который, не смотря на то, что был сложен из грубого серого камня, смотрелся очень опрятно. Люди, сплошь, все были веселые и румяные, и их дети счастливо носились по дворам, проводя все время в забавах. Словом, весь этот край так и светился здоровой пышностью. Но Голос незамедлительно оторвал нас от созерцания этого прекрасного уголка: «Время твое Голод! Иди и смотри!»
Барон резко сорвался с места. Темной тучей он пронесся над полями, садами, лугами. И каждая травинка, испустив дух, склонила перед ним голову. В мгновение цветущая долина превратилась в безжизненную пустошь. Маленькие домики как-то сразу посерели и осунулись. Животные, падая на ходу, погибали. Взрослые ходили угрюмые, никто больше не смеялся. Детишки кучками сидели по дворам и тихо переговаривались, они больше не резвились. Всадник подобрал гниющий колос и, достав одно зернышко, положил его на одну чашу весов. Тут же раздался крик и жалобный плачь. В одном из домов поднялась суматоха. Вынесли гроб. Выкопали могилу. Закопали гроб. Всадник вытащил еще несколько зерен и опустил их в чашу. Плач и скорбь не утихали ни на минуту. Маленькие гробики и большие гробы были приставлены к стенам домов и ждали, когда их опустят в сухую, пыльную землю. Кладбище семимильными шагами пожирало деревню. Всадник опустил последнее зерно на чашу, и над замком взвились траурные флаги. Тихонькая сгорбленная старушка печально сидела на пороге своего дома и скорбно жевала черствую коврижку. Увидев Всадника, она поманила его к себе узловатым пальцем. Несколько поколебавшись, Барон подошел к ней. Она отломила от своей скудной коврижки большой кусок и протянула ему. Барон принял подарок.
Тут же завертелся водоворот. Чудный край пропал, а на его месте возникло древнее кладбище. Старые покосившиеся могильные плиты поросли мхом, да так, что надписей на них точно уже было не различить. Статуи скорбящих ангелов были изъедены временем, и вместо лиц, у них теперь красовалось серое каменное месиво. Помпезные склепы глубоко вросли в землю и украшением теперь им служили только дикий вьюнок да скромные цветки сорной травы. Белесый туман наводил таинство на этот тихий клочок земли, похоронным саваном укрывая могилы. Тишина гулко отдавалась в голове. Вдруг Голос прорезал спокойствие: «Твой час пробил Смерть! Иди и смотри!»
Толик стрелой понесся вперед. Его конь вспарывал копытами землю. А за ними неслышной поступью неслись тени. Они разрывали могилы и вселялись в безжизненные скелеты и полуразложившиеся тела. Вскрывали склепы, ломали гробы. Под ними пенилась и ходила ходуном земля. Вскоре вся эта процессия, словно находясь под гипнозом флейтиста, двинулась за Всадником. Эту ораву громогласных покойников он вел все вперед и вперед по земле. Они хватали в свои смертные лапы всех, кто попадался на их пути, и утаскивали их вниз. В пекло. Вдруг Всадник остановился. Посреди этой жуткой фантасмагории стоял паренек в ареоле белоснежных кудряшек и, сложив руки в молитвенном жесте, подняв глаза к небу, что-то быстро и самозабвенно шептал. Тени замерли, прекратив свою кровавую жатву. А юноша посмотрел на них своими пронзительно голубыми невинными глазами и склонил голову. Толик склонился в ответ.
Все исчезло. Снова наступила темнота. Впереди что-то забрезжило. И вверх взметнулись громадные остроконечные шпили, обвитые тонкими каменными кружевами. Она вилась куда-то вверх, очевидно кончаясь где-то в бесконечности. Это была Капелла. Багряным заревом светились ее тонкие витражи. Легкий запах ладана, смешанный с запахом мокрой земли и прелой листвы, кружили голову. Тихое призывное молчание манило внутрь. Мы подчинились.
Не человек в высокой золотой короне, инкрустированной миллиардами розоцветных камней, и в длинной расшитой червонным золотом рясе, восседал на каменном троне. На спинке трона грубым молотом были выбиты три шестерки. Голову его окружал едва различимый антрацитовый ореол. Это был Антихрист. Вокруг него, словно взбесившийся карлик скакала обнаженная рыжеволосая женщина. Она отвратительно скалила зубы и бесстыдно выгибалась то на полу, то на коленях Не человека. Он жестом предложил нам войти. Мы повиновались.
Смотрите, - сказал Не человек, - это ваш Мир». Мы взглянули туда, куда он указывал. Искривленное пространство, словно колодец открывало нам столь знакомую картину. «Он так чудесен, не правда ли? Жаль, что он скоро погибнет. Даже мне жаль. Что уж говорить о вас», - он умолк, притворно погрустнев. «Но вы можете все исправить. Нет, я ни в коем случае не уповаю на вас. Но …, - тут он выдержал паузу, - одумайтесь господа. В самом деле, нельзя же так жить!» - тут женщина разразилась заливистым жутким хохотом. «Прекрати Лилит, - мягко попенял ей Не человек, - ты пугаешь наших гостей». Женщина, раскинув руки и все так же бесовски смеясь, начала кружить вокруг нас в безудержном танце. А затем, подбежав к Толику, схватила его за грудки и впилась поцелуем-укусом. Стены дрогнули, посыпались камни, багровый свет неистово мерцал, а в ушах раздавался нелепый зловещий смех Лилит и Не человека.
Все смешалось. И наступило долгожданное время спокойствия.
***
Очнулся я, когда кто-то неистово расталкивал меня и бил по щекам. Я огляделся вокруг. Очертания комнаты были смазанные, голова жутко болела, во рту пересохло. Я попытался напрячь зрение и в неясных силуэтах разглядел своих дружков. Вид у них был, надо сказать потрепанный, бледный и болезненный. Когда я окончательно пришел в себя, я оглядел моих собратьев вопросительным взором. И я ничуть не удивился, что они мне ответили утвердительно. Мы никогда не обсуждали, то, что произошло с нами в ту ночь. Было ли это влияние наркотиков или все было взаправду. Я не знаю. Но, в самом деле, разве могут быть коллективные галлюцинации. По мне, так нет. Как ни крути, но с этого момента, мы не сговариваясь, завязали не только с дурью, но и с алкоголем на веки вечные. Я снова поступил в институт, устроился на хорошую работу, женился на доброй и милой девушке. Барон стал отменным фотографом, ездит теперь по свету, щелкает разнообразные красоты. Зеленка (а теперь уже Глеб Александрович) окончил -таки свой медицинский институт и стал профессором. Живет сейчас где-то в Германии, работает в частной клинике. И женился он, кстати, на очень обаятельной молодой женщине с ангельской улыбкой. А Толик закончил свой проект и получил премию, правда, не Нобелевскую, но не менее значимою. Только вот с того случая он стал замкнутым и задумчивым. По клубам больше не ходил, ни с какими компаниями не зависал, работал сам себе потихонечку. Я не знаю, о чем она там думает, но я хочу сказать одно: не курите дети! Никогда в жизни, даже сигареты! Не пейте всякую дрянь! А больше читайте, учитесь, дружите. Словом живите как люди. А то мало ли что может привидеться…
