Моё рыжее чудо

Это рыжее недоразумение нравится мне уже давно. Милое, доброе, красивое до одури: большие серые глаза, настоящий цвет которых скрывают желтые линзы, длинные ресницы, молочно-белая кожа, усеянная веснушками, которые ему так не нравятся. А фигура просто загляденье! Тело худое, но не анорексично-костлявое, а подтянутое. По нему вздыхала добрая половина нашего института. Сергей Ангелов. Этим человеком я любовался каждый будний день, сидя на скучных парах. И, видимо, Ангелов об этом знал, судя по его недовольным, часто злым взглядам в мой адрес и по тому, как он напряженно ерзал на стуле, ощущая на себе мои взоры. Меня иногда даже веселило его нервное постукивание ручкой по парте, когда он спиной чувствовал, как я на него смотрю. Серёжа был гомофобом. О да, меня он ненавидел лютой ненавистью. Мало того, что я по всему району знаменит как гей, так еще и заглядываюсь на Ангеловскую шикарную задницу. А такого рыжее чудо стерпеть не могло, так что при возможности бросало в мой адрес колкие фразочки. Но это, откровенно говоря, меня не особо расстраивает, я уже давно смирился с таким обращением, в нашей стране ведь гомофобия – дело обычное. По началу, конечно, было неприятно, даже в какой-то мере больно от того, что человек, который мне до звездочек нравится, оскорбляет меня, как только такой случай представится. Но потом я понял, что глупо страдать и надеяться на взаимность, надо радоваться хотя бы тому, что я просто могу его видеть, могу даже к нему прикоснуться, если захочу. А знаете, чему я еще могу радоваться? Его улыбке. Вот уже неделю я подкладываю в сумку Серёжи шоколадки. И он каждый раз радуется, как маленький ребенок, когда находит в своей сумке шоколадные плитки: повертит в руках мой сладкий подарочек, окинет огромную аудиторию изучающим взглядом в надежде понять, кто ему подсунул очередное лакомство, так никого и не заподозрив, вздыхает, переводит взгляд на шоколад и широко улыбается. У меня в такие моменты даже на душе теплеет, и у самого улыбка на пол-лица, ведь приятно приносить радость тому, кого любишь. Вот и сейчас я собираюсь пораньше выйти из дома, чтобы успеть зайти в торговый центр и купить там шоколадку, которую я подложу своему любимому гомофобу. Банально, но все-таки. На полках магазина огромный ассортимент шоколада с разными начинками: с воздушными криспами, пористый, с орехами и миндалем, карамелью. Среди такого изобилия сладостей не сложно растеряться, можно долго стоять перед прилавком, выбирая что повкуснее. Но времени у меня катастрофически не хватало, ведь пары начнутся уже через полчаса, а мне еще надо успеть до института по сугробам добежать и незаметно шоколадку подложить. Недолго думая, покупаю горький шоколад. Мне почему-то всегда казалось, что именно в этом сорте шоколада есть что-то особенное. А Ангелов тоже особенный. *** Запыхавшись, вбегаю в аудиторию. Еще минут десять до начала пар. Облегченно вздыхаю. Успел. Поправляю сползшие в спешке очки на переносице. Только вы не подумайте, я не ботан какой-нибудь, внешность у меня довольно привлекательная, на меня даже в первые несколько недель мои однокурсницы вешаться пытались до того момента, как узнали, что я гей. Развязываю свой синий шарф, ища глазами Сережу. Он уже сидит на своем привычном месте и лазит в телефоне. Как бы так незаметно засунуть в его сумку шоколад? Всю прошлую неделю подворачивались удобные моменты: то он выйдет куда-нибудь, то он на кого-то отвлекается, а сейчас же его сумка лежала рядом с ним. Жаль, что я не могу быть невидимым, тогда было бы легко шоколадки Серёже подкладывать. Так и не сумев придумать план действия, я решил отложить с шоколадкой. Вздохнув, я прошел к своему месту и занялся своим обычным делом – рассматриванием Серёжи. Как же долго я уже за ним так наблюдаю… И вот, любуясь этими рыжими растрепанными волосами, этой длинной тонкой шеей, напряженной спиной (видимо, почувствовал, что его сверлят взглядом), я решил, что молчать о своих чувствах к нему мне уже просто нельзя. Знаете, это так сложно, когда тебя разрывает от эмоций, когда ты видишь того, в кого влюблен до такой степени, что дыхание перекрывает, когда ты проходишь мимо него. И молчать больше не хочется. Но как-то подойти и высказать все ему в лицо страшновато. Да и я запнусь на первом же слове, как только заговорю с Ангеловым. Снова вздыхаю. Может, написать ему признание в записке? А что? Напишу записку, прикреплю к шоколадке и подложу в сумку. Чем не вариант? Поспешно вырываю листик из блокнота и, стараясь писать как можно разборчивей и красивее, пишу свое гребанное признание. Слова как-то сами собой ложились на бумагу. Писать гораздо легче, ведь я бы не решился рассказать ему о том, что он мне безумно нравится, что пульс учащается при виде его милых веснушек, что только ради него я каждые будни спешу в институт, и что я готов терпеть его нападки, лишь бы встречаться с ним снова и снова. Перечитав несколько раз записку, прикрепляю её к шоколадке и будь что будет. Дожили, уже любовные послания пишу… Вот и пара закончилась, как раз теперь можно и попытаться подбросить мой подарочек… Вот только сегодня Серёжа упорно не хочет расставаться со своей сумкой… А скоро ведь уже и домой собираться… «Черт, ну хватит уже со своей сумкой таскаться! Или, может, тебе шоколадку не хочется?» Я уже начал нервничать. Кажется, сегодняшний план с шоколадом может не сработать. Тяжело вздыхаю и решаю, что пора идти на последнюю пару. Неспешно собираю свой рюкзак, печально поглядывая на шоколадку с запиской в ней. Вот и Сережа проходит мимо, направляясь к выходу. Он «случайно» сильно задевает меня плечом – очередная колкость в мой адрес, и все бы ничего, я бы стерпел, лишь печально усмехнувшись, но сегодня он, видимо, решил напакостить мне боле обычного и также «случайно» задел мой рюкзак, что он полетел на пол и из него высыпались все вещи. Я почувствовал, как мое сердце гулко стукнуло пару раз о ребра и тут же улетело в пятки, а сам я похолодел, ведь из портфеля вместе с ручками, тетрадями и прочей дребеденью выпала и злополучная шоколадка, а записка с признанием отлетела прямо к ногам Сережи, который, судя по его большим глазам был в шоке. Мы оба несколько секунд стояли неподвижно, а потом он нагнулся и поднял записку. Бегло пробежав взглядом по старательно выведенным мною строкам, Ангелов посмотрел на меня. - Это… Так это ты мне шоколад подкладывал..? – Я видел, что он сейчас не хотел в это верить. – Скажи, что это шутка… Блять! Знал бы, что это ты, то я бы их выбрасывал в ближайшую урну! Педик! Не приближайся ко мне! Еще раз подложишь шоколадку, то я тебе её в задницу засуну, хотя тебе, наверное, даже понравится! – И Сережа убежал, забрав с собой мои надежды и мечты. Я все испортил… Собрав с пола дрожащими руками свои вещи, я быстро пошел на выход из института. Я чувствовал, что на парах я не высижу, на глаза уже наворачивались слезы, комок поднимался к горлу. Я сам у себя сейчас вызывал жалость: мне 18, а собираюсь разреветься как маленькая школьница. Дорога до дома казалась такой долгой, еще и эти люди, кидающие непонятные взгляды на меня… Подумаешь, пацан с глазами на мокром месте, какое им вообще до меня дело? Вот, наконец, моя комната, тут так темно и прохладно и черный кот греет подушку. Плюхаюсь на кровать рядом с котом и в отчаянье сжимаю кулаки, тихо взвыв. - Я все испортил, Леонард, я все испортил… - пожаловался я коту, гладя его по блестящей черной шерстке, уже позволяя теплым слезам катиться по своему лицу. – Теперь он меня к себе не подпустит, и ничего не будет как прежде… Угораздило же меня влюбиться в гомофоба… А дальше была бессонная ночь. Я думал, думал, думал… На следующий день я не пошел в институт, так как на утро был выжат, как лимон, не хотел ходить по коридорам как зомби, да и на глаза Сереже появляться было страшно, не хотелось столкнуться с ним взглядом, уверен, что в нем столько злости сейчас, что он меня просто испепелит. - А, может, так лучше, Леонард? – кот, конечно, не ответил, но доверчиво ткнулся носом в мою ладонь. – Теперь все уж точно прояснилось, я перестал напрасно надеяться, что у нас еще все может с ним получится. Теперь осталось только пережить и идти дальше. Найду себе мужика, типичного гея, который будет меня любить и которого, может, полюблю и я, мы с ним будем жить вместе, трахаться, я буду покупать чертовы шоколадки уже только для него, вечерами мы будем смотреть гейские сериалы и мечтать о том, что вместе уедем из гомофобной страны и будем жить счастливо, у нас с ним на стене будет висеть радужный флаг, а, когда будем гулять вместе, то быдло и гопники будут нам орать вслед, что мы пидоры. Идиллия. Правда, знаешь, Леонард, сейчас кажется, что я так и сдохну здесь, как последняя ебаная ваниль, думая о Нем, не хватает только волосы в пучок собрать и футболку с Лондоном надеть. Завидую тебе, кошак, спишь целый день, никаких забот, никто тебе кроме еды не нужен... – Леонард, вильнув хвостом, будто в доказательство слов своего хозяина, спрыгнул на пол и отправился к своей тарелке с кошачьим кормом. - Ангелов, ты тварь. Как ты мог так прочно засесть в моей тупой башке? Вот кто тебе разрешал? – я легонько стукнулся головой о стенку, на которую сейчас опирался плечом, сидя на диванчике в тесной кухоньке. Нетронутый мною чай уже давно остыл. Неожиданно раздался громкий звонок в дверь, заставив меня вздрогнуть и болезненно вцепиться пальцами в край стола. Немного помедлив, я пошел открывать. Перед этим мимолетом глянул на себя в зеркало и сразу пожалел об этом, ведь в нем отражался я - такой бледный, что еще больше подчеркивали черные длинноватые волосы, с синяками под карими глазами, ссутулившийся и с абсолютно пустым взглядом. Надеюсь, незваный гость не очень испугается и не подумает, что я наркоман какой-то. А, впрочем, это не имеет никакого значения, пусть этот кто-то скажет что ему надо и проваливает, я еще не полностью насладился состоянием своей безысходности. Я неспешно открыл дверь и остолбенел. Передо мной стояло мое рыжее чудо. Он осмотрел меня взволнованным взглядом и попытался что-то сказать, правда так и не смог, будто слова в нем застряли, он только пошевелил губами. - Пришел сказать, что я сволочь, педик, ничтожество и чтоб я к тебе не приближался? Не бойся, я не собираюсь к тебе приставать или еще что-то, я же не извращенец и маньяк какой-то, хотя, думаю, для тебя «гей» и «извращенец» - одно и то же. – Я пожал плечами и опустил взгляд, не желая сталкиваться с глазами Сережи. Тот не отвечал. Я уже собрался закрыть двери, но Ангелов остановил меня, придержав их рукой. - Стой! – Выкрикнул он. Немного помявшись, он выдавил из себя, - Прости… Сережа, нырнув рукой в карман своей куртки, достал оттуда шоколадку, к которой был прикреплен тетрадный листик в клеточку и протянул плитку мне. - П-прочтитай её обязательно… - запинаясь, пролепетало мое рыжее чудо, стараясь не смотреть на меня, а я видел, как его щеки и даже кончики ушей покраснели. Тут Сережа подался вперед и чмокнул меня в губы, а потом изо всех ног сбежал вниз по лестнице. А я стоял, смотря на уже пустую лестничную площадку, не в силах пошевелиться. Сказать, что я сейчас был в шоке – ничего не сказать. Я стоял и, как рыба, открывал рот, пытаясь самому себе что-то сказать. Что только что произошло?! Я перевел взгляд на шоколадку в своих руках. Неужели мне это не снится? Может, галлюцинации на нервной почве? Но нет, шоколад в моих руках вполне реальный, а я даже до сих пор чувствую легкое прикосновение губ Сережи к своим губам. Я медленно сполз на пол прихожей и развернул записку, прикрепленную к шоколадке. Там, красивым Сережиным почерком было написано: «Олег, прости. Я тоже тебя люблю… Давай завтра встретимся? Мне так много надо тебе рассказать… Если хочешь, я могу даже сам к тебе прийти! Просто позвони и скажи мне, что согласен! Если ты не позвонишь, и в институте будешь меня избегать, то я пойму! Вот мой номер… Только позвони…» - ниже прилагался номер, который я уже давно знал и без этой записки, ведь взял его у одногруппниц, еще когда Ангелов мне только понравился, я все порывался ему написать или позвонить, но было страшно. Страшно и сейчас. Я снова и снова перечитывал записку, и мое сердце бешено колотилось. - Леонард, ты можешь в это поверить..? Я не могу… Это все сейчас со мной вообще происходит?! Черт, у меня руки дрожат… - я нервно хихикнул, кусая ногти. – Ему надо позвонить, да? Черт! Где мой телефон?! – я подскочил с пола и понесся в свою комнату, доставая из рюкзака свой телефон. Дрожащими пальцами я набрал сообщение: «Если то, что ты написал – правда, то приходи завтра ко мне» и нажал на отправку. Позвонить мне бы не хватило духу. Эта ночь так же была бессонной. *** Все утро я готовился к приходу Сережи, хотя и сомневался, что он придет, ведь, может, это вообще шутка была. Но я все же собрал весь мусор из комнат, даже пыль протер, которой скопилось не мало, открыл форточки, чтобы впустить в квартиру свежий воздух. Сам попытался привести себя в порядок, просидев в душе около часа и пытаясь нормально уложить волосы, торчащие в разные стороны. Даже оделся так, как обычно хожу куда-то гулять, не хотелось, чтоб он меня застал в домашних спортивках и майке, как я был вчера. Вот раздался долгожданный, и вместе с тем пугающий неизвестностью, звонок в дверь. Я помчался открывать, пытаясь сделать выражение лица как можно более равнодушным и успокоить частое сердцебиение. - П-привет… - на пороге стоял Сережа, переминаясь с ноги на ногу. – Можно войти? – неуверенно спросил он. - Да, конечно… - я пропустил его в квартиру и закрыл двери. – Эм… Чай будешь? - Да, если можно, без сахара. – Сережа улыбнулся, увидев моего кота, и погладил его по спине, Леонард приветливо мурлыкнул и потерся о ногу рыжика, который ему, видимо, понравился. - Ты хотел поговорить. – Напомнил я парню, когда мы оказались на кухне, и я стал заваривать чай. - Да… Правда, я не знаю с чего начать… - Сережа взял кружку с чаем, который я ему подал, и отпил глоток. – Думаю, стоит начать с того, что я сейчас очень волнуюсь, так что не перебивай меня, пожалуйста. – Я кивнул в ответ, и он продолжил – Понимаешь, я вырос в гомофобной семье. Папа мне с самого детства тыкал на геев и говорил, что они плохие, что таких надо уничтожать, и все такое… Мама его тоже поддерживала, вот и меня они хотели воспитать как настоящего мужика, даже контролировали, как я одеваюсь, какую прическу ношу, с кем общаюсь. Я уже почти год как от них съехал, но они будто до сих пор стоят у меня над душой и говорят, чтоб я не был педиком. Но, знаешь, они зря стараются… Я… Гей. И это меня очень пугает. Я пытался как-то исправить свою ориентацию, встречался с несколькими девушками, но, увы, у нас ничего не выходило. Вот я поступил в институт и встретил там тебя. Ты мне начал нравиться. Я, как мог, старался себя переубедить, что это глупости, что ты для меня просто одногруппник, как и все остальные, но не получалось… А потом я еще и узнаю, что ты гей… Замечаю твои заинтересованные взгляды на себе. И я испугался. Испугался, что окончательно и бесповоротно стану… не таким… Вот и стал тебя отталкивать еще надеясь на то, что голубая дурь из головы выйдет и я буду нормальным… Но это оказалось бессмысленно. Еще и эти шоколадки… А я ведь не знал от кого они, но в тайне даже для самого себя надеялся, что они от тебя, - рыжик нерешительно улыбнулся, - Но вот, когда все раскрылось и прочитал твою записку, у меня просто истерика какая-то случилась, я даже только до середины пары просидел, потом сбежал домой. Я долго думал, не мог уснуть… И понял, что себя мне изменить не выйдет. Да и глупо бегать от себя самого. Так я только буду мучить себя, да и тебя тоже. Я подумал, что надо наплевать на все и просто попытаться быть счастливым. Вот ты мне признался в своей записке, и я должен быть счастлив, ведь наши чувства взаимны… Я хотел в универе с тобой поговорить, объяснить все, признаться самому. Пришел в институт, а тебя там нет… - Сережа непроизвольно сжал чашку сильнее, а его губы дернулись. – Понял, что медлить нельзя, вдруг ты теперь вообще не появишься на учебе? Вот и взял у декана твой адрес и пришел к тебе с этой дурацкой шоколадкой… Прости меня, если сможешь. Я правда тебя люблю… - Ангелов сейчас сжался, ожидая моих слов. Он выглядел сейчас таким трогательным, слабым, беззащитным. И я понял, что просто не могу на него обижаться, на такого как он обижаться не возможно. Я встал со своего места и подошел к парню, присел к нему и крепко обнял, а Сережа быстро отставил чашку на стол и так же крепко обнял меня в ответ. Теперь все будет хорошо. Я это точно знал. Нам еще многое предстоит впереди, но, я уверен, мы справимся со всем.