Примета

      Кагами суетился, бегал по двухкомнатной квартирке университетской общаги так, словно временное и даже ставшее уже уютным пристанище на время обучения вдруг стало чем-то враждебным и абсолютно чужим.       Он раз за разом переворачивал содержимое всех имеющихся полок, шкафчиков, папок для бумаг — не упустил ли чего, не осталось ли чего. Хлопал дверцами шкафов, пошарил во всех нишах в ванной, даже вентиляцию проверил, ощущая себя долбанным параноиком.       На кухонном столе стояла коробка с собранными опасными вещами. Тайга замер, наконец, перестав мельтешить из комнаты в комнату — остановился напротив коробки и оперся руками о столешницу. Осталось только одно непроверенное место, и это не давало ему успокоиться. Насколько бы злым он ни был, кое-что оставалось для него в зоне табу.       — Это перестает быть забавным, Кагами-кун. Прекращай.       Акаши, наблюдавший за ним с дивана — кухня и зал были одной небольшой комнатой — приподнялся на локтях, повернув к сожителю свое болезненно-бледное лицо. У Тайги внутренности словно колючей проволокой скрутило.       Он не был суеверным, в действительности он даже не знал, является ли случившееся с ним какой-то приметой или простым совпадением. Тайга просто зашел с однокурсниками в торговый центр, несуразную громадину с огоньками и множеством всевозможных магазинчиков. И увидел в одной из витрин куклу. Фарфоровую красавицу в ярком кимоно и огненно-рыжими волосами, переливающимися в огоньках подсветки всеми оттенками красного. У куклы были разные глаза, то ли не нарочно, то ли умышленно мастер наградил свое творение темным, почти черным правым глазом и едва серебрящимся левым. Парень похмыкал над витриной и развернулся уходить — за спиной что-то тренькнуло. Он услышал этот звук в полном народу торговом центре, гудящем, как улей, на все возможные лады. И обернулся. Непонятно, зачем.       Кукла лежала на полу, за стеклом витрины никого не было — только у кассы щебетали девушки консультанты. Никто больше ничего не заметил. А Тайга уставился на разбившуюся куклу. Вот оно, ощущение вакуума вокруг, когда происходит что-то непонятное и пугающее на уровне подсознания, заставляя вспомнить про живущих под кроватью монстров, в которых верит каждый ребенок. Волоски на теле встают дыбом от неосознанного суеверного ужаса.       Ощущая вновь накатывающую панику, Тайга ловит себя на том, что пялится на соседа, ища в чертах лица схожесть с той куклой. Совсем с ума сошел. Акаши, по-видимому, считал так же.       Но сейчас Тайга из них двоих был более нормальным и считал, что имеет право злиться:       — Это не смешно, — согласился он. — Это абсолютно не смешно.       Паранойя ела Тайге мозг, требуя: «Проверь! Проверь! Проверь!». Скребла острыми коготками с изнанки и затыкаться не собиралась. Кагами зашипел, не как зверь, но как закипающий чайник и вылетел вон, хлопнув дверью спальни.       Акаши понимал, что получилось нехорошо. Но сейчас он не хотел ничего объяснять. Тело было слабым, и голову сдавливало неприятной ноющей болью — терпимой, но свербящей и от того ещё более мерзкой. Сейджуро лег обратно, вытянув руки вдоль тела под одеялом, и, отвернув голову к спинке дивана, собирался подремать.       Цокнула защелка, и по тяжелым шагам стало понятно — Кагами вернулся и нависал дамокловым мечом над диваном и провинившимся грешником в лице Акаши.       Нехотя Сейджуро повернулся к нему лицом, собираясь спросить: «Что-то еще?».       Перед глазами оказалась сумка, повисшая на лямке, сжатой в руке Кагами.       — Открывай, или я сам, — сумка приземлилась на пол рядом с диваном.       — Это переходит границы, ты понимаешь?       — Открывай.       Тайга выглядел как фанатик, помешанный на своей вере, и готов был сносить на своем пути бетонные стены. Акаши поднялся, скидывая плед и ежась от холода — его знобило. В квартире было не меньше двадцати градусов тепла, но его трясло, словно он вышел зимой на прогулку голым. Раздражаться не было сил. Сейджуро подхватил сумку, встал с дивана и пошел в комнату, Кагами потопал за ним.       И когда стало ясно, что Акаши демонстрировать содержимое не собирается, Тайга взбесился. Он дернул сумку из чужих рук и тут же согнулся пополам от удара под ребра. Мир перед глазами сначала почернел от короткой резкой боли, потом побелел и начал наливаться красным.       Он бы убил, наверное, но схватил Акаши, обхватив его голову ладонями, словно полученный пасом баскетбольный мяч, и потянул к себе, не обращая внимания на впившиеся в запястья тонкие пальцы.       — Если хочется сдохнуть, то даже не думай.       Тайга не узнавал свой голос; попроси его кто-нибудь, вряд ли ему удалось бы повторить то рычание, которое из него вырывалось, складываясь в слова.       Акаши не впечатлился:       — Отпусти меня.       — Ты боль в моем мозгу. Ты меня достал, — казалось, что стоит Тайге сжать руки чуть сильнее, и череп Акаши треснет, оставляя на руках кровь.       Кровь. Кагами оттолкнул от себя Акаши, но выглядело так, будто Тайга сам шарахнулся прочь и, запнувшись о край кровати, сел на неё, уставившись перед собой пустым взглядом. И опять вспомнил про куклу. Неподвижную, сломанную...       Когда он заговорил, глядя куда-то в стену, серым тихим голосом, то показался Акаши незнакомым.       — Открой сумку, мне плевать, что у тебя там. Только если это не какая-нибудь острая хрень.       Сейджуро сел на свою кровать, теперь их лица были почти на одном уровне, но сосед продолжал смотреть в стену.       — Если бы я хотел умереть, я бы умер. Вены режут вдоль.       Кагами резко подбирается, и глазах снова загорается огонёк.       — Так что ты, мать твою, там делал?! — он снова подскакивает, кулаки просто зудят от желания врезать по равнодушному лицу, выбить ответы и заодно всю дурь. — Все в крови. Да ты как труп был!       Перед глазами всплывает нечеткая картинка: белый кафель, эмаль ванны в витиеватых красных потеках и Акаши на полу — у запястья наливается почти черная лужица крови.       — Рисовал.       Тайга рывком возвращается из мыслей в реальность.       — Что?       Акаши прикрывает глаза, всем видом выражая, как же ему надоело.       — Я рисовал и немного увлекся. Можешь забыть тревоги и спать спокойно, Кагами-кун. А я в ванну.       — Стой!       Тайга не успевает переварить информацию, его накрывает необъяснимым ужасом — Акаши в ванне. Да, Тайга знает, что там не осталось ничего, что можно было бы использовать, чтобы вскрыть вены. Но... Рисовал? Собственной кровью?       — Я тебе не верю, — дверь едва не защемляет ему пальцы, когда он врывается в ванну вслед за Акаши. На секунду одолевает смущение, Но Тайга гонит лишнее прочь. — Одного я тебя здесь не оставлю.       Акаши давит эмоции. И раздевается. Если Кагами не хочет уходить, то пусть остается. В ванной тесно — три на два метра умещают в себе душевую кабинку, миниатюрную ванну и зеркало с умывальником, две настенные полки не в счёт — они не отнимают пространство. Как, например, это делает сходящий с ума Кагами.       Горячая вода согревает, Акаши может долгими минутами просто стоять под водой, это напоминало состояние медитации. Он ни о чем не думал, просто чувствовал. И чувства эти говорили, что сейчас он упадет.       Тайга сидел на бортике ванны, отвернувшись от душевой. Но среагировал быстро — Акаши повис в его руках, едва-едва не встретившись лбом со стеной. Ужасная ситуация. Хотелось смеяться.       Было ли Кагами так же весело? Сейджуро обернулся, глянув из-под полуприкрытых век — нет, весело Кагами не было. Он снова злился, нахмурив свои странные брови, и что-то говорил, пытаясь удобнее перехватить мокрое, выскальзывающее из рук тело.       Приступ прошел, но помогать Тайге и подниматься Акаши не спешил. Наоборот, попытался завалиться в бок, усложняя спасителю его роль. В голове шумело, и Акаши не слышал, что ему говорят.       — Заткнись.       Это была просьба. Но Кагами не понял — разозлился еще больше. Идиот.       Сейджуро неожиданно извернулся в его руках, поворачиваясь лицом к лицу. И потянул к себе.       Прикосновение получилось смазанным — на удивление Кагами почти мгновенно сообразил, к чему идет дело, и, покраснев до самой шеи, вылетел из ванны, хлопнув дверью. Наконец тишина.       Акаши потерял равновесие и подскользнулся — позор, его оттолкнули настолько сильно, что он ударился о стену, задев рукой кран.       Холодная вода обожгла. Озноб тут же напомнил о себе, и Сейджуро попытался встать. Стало невыносимо холодно.       Пока он, вцепившись в поручень, заставлял себя подняться, дверь снова хлопнула. Его грубо вытянули из кабинки и завернули в огромное махровое полотенце — Акаши оказался от шеи до колен замотан в теплую ткань. И совершенно неожиданно подхвачен на руки, как ребенок — челюсть клацнула о чужое плечо. И, пожалуй, смущало — Кагами, не церемонясь, подхватил его под колени, буквально распластав на своей груди и понес ... в зал. Не особо заботясь, сгрузил на диван и пошел ставить чайник.       Акаши молчал. Так же молча закутался в плед, не снимая полотенца, и свернулся, как кот, клубком — ему было холодно.       Тайга, повозившись с чаем, в итоге плюнул на все, развернулся, подошел к дивану и сел на пол.       — Объясни мне.       Меньше всего Акаши сейчас хотелось что-нибудь объяснять — только согреться и спать.       — Ты идиот, Кагами-кун. Достаточно понятно?       Теперь молчал Кагами. И Акаши всерьез опасался того, что могут надумать его крохотные мозги — обернулся. Посмотрел. Вздохнул. И тоже сполз на пол. Как был в одеяле, закутавшись по самый нос. Кагами наконец отмер — дико посмотрел, и прошипев «с ума сошел», затащил обратно на диван. Сел рядом.       Акаши внимательно следил за сменой эмоций на лице Кагами, тот хмурился, едва не бледнея, даже один раз, не веря, хмыкнул каким-то своим мыслям. Не сложно догадаться, о чем он сейчас думал.       В детстве Акаши болел редко, но запомнились эти дни не праздным валянием в постели — Сейджуро можно было все, родители ему потакали: хорошие эмоции способствуют быстрейшему выздоровлению. Отец и Мать прекращали наконец скандалить. Стоило бы болеть чаще.       Тайга смешно дернулся, подпрыгнув на месте, когда к нему внезапно прижался Акаши и поймал зубами мочку его уха. На самом деле Сейджуро двигался, словно улитка — так он себя сейчас оценивал — просто кое-кто слишком погрузился в свои мысли. Кагами замер, опасаясь за свое ухо.       Они были соседями уже больше года, и Тайга искренне верил, что хорошо заметал следы, скрывая свою ориентацию. Это было отчасти проблематично — каким бы засранцем Акаши ни был, он был еще и красивым. Тайга осознал это не сразу, иначе настаивал бы на переселении. А потом уже все — как наркотик. И чуть что, сразу ломка.       — У тебя сейчас лицо, как у Дайки, когда он увидел тебя в моей команде.       «Ты в моей команде». Не «нас в одной команде». Нет, Акаши остается собой.       «Контуженных бить нельзя», — подумал Тайга и не заметил, что сказал это вслух.       Акаши наконец засмеялся.       Возможно, ему удастся согреться.