Стеклянное небо

— Ну, можешь начинать, — умиротворённо жмурится Ламер, по-хитрому складывая руки и ноги. Ноги он как-то умудрился переплести, а руки просунул под коленями, напоминая мне какого-то странного чужого бога, наверное, древнешумерского. — Начинать — что? — на всякий случай спрашиваю я. Вдруг он ждёт от меня ритуальных танцев с бубнами? Я такого не умею, к сожалению. — Задавать вопросы, разумеется, — блондин поднимает глаза к потолку, делая вид, что сосредотачивается. — Я полностью открыт для твоих ментальных потоков. В голове тут же материализуются какие-то мамины передачи про новые-современные-всех-лечащие методики по очистке сознания-накипи-ваших-кошельков. Снова смотрю на Ламера, так и не переставшего смотреть вверх. Решаю не отвлекаться. — Ладно, — мысли собираются быстро и надёжно, как металлическая головоломка. — Начнём с самого важного. Как тебя зовут? На самом деле это был не самый важный вопрос. Он нужен был мне только для того, чтобы застать блондина врасплох. И я своей цели достиг. Ламер чуть не опрокидывается на спину, запутавшись руками в ногах, когда пытается резко выпрямиться. Борюсь с ехидной улыбкой. Будет знать, как отворачиваться от великого меня! — Ламер я, — почти испуганно кланяется он. — Знакомы же вроде... — Настоящее имя, — требовательно тяну я. — Скажи мне его. — Да зачем оно тебе? — А вот это уже моё дело. — Но это моё имя! Настоящее имя, в конце концов! Ты должен хотя бы пообещать мне, что не напишешь донос в полицию. — В полицию точно не напишу, — самодовольно ухмыляюсь я. — У нас в стране её не водится. — Ты в какой стране живёшь? — почти возмущается Ламер. — Так. Вот это уже точно не имеет к делу никакого отношения. Мы сидим, глядя друг на друга крайне удивлённо, и я ощущаю разницу наших мыслей, как ощущаешь разницу каких-нибудь диалектов. Так ясно и так неизбежно, что хочется встать и уйти. — Давай просто попробуем ещё раз, — первым предлагает Ламер. — Хорошо, — соглашаюсь я. — Так как тебя зовут? Он вздыхает и снова не смотрит мне в глаза. Я жду. Где-то тикают часы. На душе спокойно и чуть-чуть весело: он всё равно скажет, я это почему-то знаю. — Альберт. Меня зовут Альберт, — наконец произносит он. — Только не смей называть меня "Берти"! И не надо иронизировать по поводу происхождения моих родителей. Пожалуйста. Я не смеюсь только чудом. Вот так. Альберт. Забавное имя. — А что оно значит? Небось, что-нибудь арабское? Звезда там, или марсианский кратер? — Не знаю, — он пожимает плечами, и я еще не скоро привыкну к его настоящему имени. — Сейчас посмотрю. Он лезет в карман за телефоном. Этот телефон не похож на телефон, но это и не важно. Я знаю, что это такое, и это главное. Загорается экран без кнопок, корпус неестественно тонок и, кажется, вот вот выгнется дугой. Я тянусь к нему неосознанно, практически не соображая, что делаю. — Можно? Ламер молча отдаёт его мне и с любопытством ждёт от меня каких-нибудь действий. Я медленно провожу пальцем по светящейся поверхности. С неё на меня смотрит странный человек с голубыми глазами. Я отрываю палец и едва не вскрикиваю, когда со всех сторон появляются какие-то маленькие значки и картинки. — Это программы, — объясняет Альберт. — Вот в этой папке игры, это камера, а вот здесь список моих любимых песен... Ты успеваешь? Я ничего не отвечаю, я не могу уследить за быстрыми движениями чужих пальцев и только хлопаю глазами. И, разумеется, мне прилетает щелчок по носу, от которого я даже не успеваю увернуться. — Рот закрой, ворона влетит, — издевается Ламер. — Чего ты уставился на него как баран на новые ворота? — Знаешь... В моё время с такой штукой тебя очень быстро упрятали за решётку, — тихо отвечаю я. Мне ужасно интересно и чуточку страшно. Я касаюсь картинки с камерой и вновь отшатываюсь: с экрана смотрит моя перепуганная физиономия. Ламер смеется. — Прости, забыл выключить переднюю камеру. Вчера с Нютом фоткались на фоне Эйфелевой Башни, совсем из головы вылетело. Он нажимает на стрелочку, или точечку, или ещё чёрти что. У него получается привычно и быстро, а на экране я уже вижу ворсинки ковра, на котором сижу и маленький кусочек собственных штанов. Ну, то есть, не собственных, конечно, а Ламерских, но это не важно. — Хм...— делаю вид, будто всё понимаю. — Так ты француз? — Что? Нет-нет, я совершенно русский. У нас даже в школе не было французского языка. А Эйфелева башня — это наша телевышка в... — Я знаю, — я прерываю его на полуслове. — Знаю, о чем ты. Сам там живу. — Здорово, — замечает Ламер. — Земляки, значит? А в каком районе? — Это не важно. Дальше. — Постой. Теперь и ты ответь на мой вопрос! — Погоди-ка! Это я попал в будущее и ничего не соображаю, а не ты! — Откровенность за откровенность! — Ничего подобного! — Тогда нам не о чем разговаривать. Я удивился такому упрямству. — Ну хорошо. Только один вопрос. Альберт перестал хмуриться и заинтересованно подался вперед. — А как зовут тебя? Мда... Кажется, придётся и мне раскрывать все карты. — Олег. Очень приятно... Наверное. — Олег... — Ламер будто пробует его на вкус. — Где-то я это уже слышал... — Угу. Красивое, а, главное, редкое имя... — скептически замечаю я. — Ты с друзьями, случайно, не ходишь в баню? Мы смеёмся вместе. Как-то странно сидеть вот так, на ковре, в чужом доме, держать в руках тонкий светящийся прямоугольник и смеяться над абсолютно неостроумными вещами. Отсмеявшись, Альберт забрал у меня телефон и всё-таки нашёл своё имя в "поисковике". Нет, вы не подумайте, я уже ничему не удивляюсь. Ищут в поисковике, читают в ридерах, фоткаются для совершенно непроизносимой программки, куда все кидают фотографии еды и собственных физиономий. Будущее, как оно есть. Вернусь и напишу "Откровения Олега Вишневского. Что было со мной и будет с вами". Стоп. А почему, собственно, обязательно вернусь?.. Надо было гнать прочь негатив: в конце концов, перед сном это даже вредно. — Чтооо??? Благородный блеск? Камень имени мрамор? Цвет белый? Чтооо??? Я оглушительно хохочу от его реакции: парень сидит на полу и возмущенно смотрит на телефон в своих руках. Он наклоняется поближе и начинает читать, не отрываясь больше на крики, только иногда демонстративно закатывая глаза. Мне становится интересно. — Подвинься! Пихаю Ламера в бок и начинаю читать. — Но теперь мне ничего не видно! — протестует он. — Давай компьютер включим? Непонимающе смотрю на него. Зачем? Я было совсем решил, что привычные мне железяки вытеснили эти тонкие чудики из гнущегося стекла и сенсоров. Оказывается, нет. На мониторе тонкая серебристая надпись производителя. Хороший производитель. Зарубежный и качественный. Ламер замечает мой взгляд и морщится: — Старушка моя. Менять пора. Нет, ну почему я до сих пор не могу его понять?! — По-моему отличная машина. Почему ты ругаешься? — Я не ругаюсь, что ты! Просто никак не соберусь заехать за новой моделью. Сейчас их выпускают как горячие пирожки. Один год — и твой железный конь безнадежно устарел. Боюсь представить, что будет через десять лет. Такими темпами мы израсходуем на платы всё оставшееся золото. — И так у вас во всех областях? На Марсе тоже уже побывали? — Нет, Бог с тобой, какой Марс?! — он смотрит на меня, выпучив глаза. — Там, наверное, никто никогда не будет. — Почему? Альбер вздыхает. Почему-то я думаю о нём, как о настоящем человеке, которому сейчас, где-то далеко-далеко в будущем очень грустно. — Это больше никому не интересно. Вот так. Действительно, есть, от чего загрустить. — Как-то не верится. Вы же такие умные, неужели никто не построит ракету, способную пролететь на пару миллионов километров больше, чем до Луны? — Дело не в уме, понимаешь? Дело в мечте. — Мечте? Я не понимаю. Он подбирает ноги под себя, превратившись в клубок грустных мыслей. — Раньше люди мечтали. Мечтали о чём угодно. Вот ты, например. О чём ты мечтал... Мечтаешь? — поправился он. Стук за моей спиной, жесткие шнурки и обжигающая горло ненависть. Я помню, о чем мечтал. Никогда. Не выходить. Из Глубины. Проходит секунда. Я слышу, как стучит сердце. Прямо у меня в голове оно громыхает Царь-колоколом. Моё или нет? — Я... — голос срывается и приходится пару раз откашляться. — Я, кажется, хотел стать пожарником. Ламер улыбается. — У тебя получится. Ты учишься в МЧС? — Что? Нет-нет, я из совсем другого университета. — Ах да, — вспоминает он. — Ты же программист! Киваю. — Вот видишь. Твоя мечта... Не говори, что она не может сбыться. Правда ведь? "Она уже сбылась. Вот только я теперь очень об этом жалею." — А мы... Мы не мечтаем. Ну, то есть, конечно, остались пожелания типа "пусть всё будет хорошо" или "пусть наши, наконец, выйдут из группы на чемпионате мира", но и только. В остальном мы... Мы... Мы гораздо слабее вас. Знаешь, мне кажется, если бы мы вышли друг против друга в рукопашную, я бы не продержался и минуты. И это при всей моей физической подготовке, ежедневных пробежках и здоровом питании. Я не знаю, почему это так. Я не знаю, почему мне так кажется. Я не знаю, правда ли это. Но мне страшно. Я не хочу быть слабым. — Ты вовсе не слабый! Посмотри вокруг, у тебя ведь столько возможностей! И в Глубине даже больше, чем в реальном мире. — Ты ошибаешься. Ты думаешь, что Глубина осталась прежней. Его голос эхом прокатился по комнате: "Это не так". — Не так? — беспомощно повторяю я. — Она стала слишком похожей на настоящий мир. Теперь сбежать не удастся. — Но... — Ты не видишь этого. Не видишь разницы. Мы больше не бежим от реальности в Глубину. Реальность пришла за нами. Нашла нас. Ходить на работу по улице или не вставая с дивана — больше нет никакой разницы. Здесь есть болезни и нет никаких перспектив. А ещё здесь убивают. По-настоящему. В моей голове нет места моему ужасу. — Это невозможно! Почему ты тогда до сих пор здесь? Он улыбается. Я почти кричу. — Почему же ты не ушёл? Почему?! — Я всё ещё мечтаю. Мне нравится притворяться, что здесь я могу сделать всё, что угодно. А ещё я хочу найти настоящего дайвера. — Зачем? — Чтобы перестать притворяться.