Иллюзия чувств

      – М, господин Тао, может, Вы хотите что-нибудь сказать? – чувствуя ужасную неловкость, которая складывалась из шокирующего для большинства сотрудников компании «F&S» заявления, обратился к стоящему рядом с ним молодому и новому владельцу этой компанией мужчина средних лет, плотного телосложения и с залысиной у висков. У него были добрые голубые глаза, милые и пушистые усы светлого цвета, которые не отличались от русых волос, покрывающих его голову.       Находясь сейчас в круглом по форме холле, в центре которого было декоративное дерево, названное деревом желаний, на стенах между кабинетными дверьми висели обложки самых удачливых тиражей журналов, на пуфиках, креслах и диванчиках сидели служащие компании. Чёрно-белый стиль, выраженный не только в цветовой гамме стен, но и мебели, очень точно вписывался в воцарившуюся атмосферу, возникшую сразу же после заявления генерального директора компании о том, что теперь работы, которую они так успели полюбить, и в которую вкладывали не только силы, но и душу, может и не стать. В ней просто может не найтись места для таких специалистов, если новый владелец решит сменить профиль.       Состояние сотрудников, повесивших уныло голову, оставляло желать лучшего, они даже не могли смотреть на нового владельца, стоящего рядом с генеральным, по той причине, что новость была слишком шокирующая для всех, и каждому нужно было время для её осмысления.       – Я думаю, а главное – вижу, – немного откашлявшись и увидев всего лишь пару взглядов среди полусотни обращённых к нему, начал отвечать светло-русому мужчине Рен, – что сейчас не время для речей. Сегодня им нужно время для осмысления, и я его им дам. А уж завтра мы начнём работать и рассматривать кадровые вопросы.       Ответ настоящего бизнесмена. Чётко, понятно, без излишков. И чтобы не мозолить всем глаза, которые и так-то не горели желанием его видеть, Рен тактично решил удалиться, тем более, что ему нужно было уладить ещё пару вопросов в городе, а также забронировать номер в гостинице, в которой он остановится на время, пока не подыщет пристойный себе дом.       Поклонившись в традиционном японском прощании генеральному директору и сказав, что они ещё встретятся, Тао шёл неспешным, но уверенным шагом к двери выхода, чтобы покинуть свою компанию, в силу которой он войдёт завтра, и около выхода, прижавшись спиной к стене и имея маску совершенного и мастерского равнодушия, стояла знакомая ему блондинка. Она, конечно же, уже давно поняла, что хотел сказать им директор, и что за этим последует, поэтому не думала, что надо тратить свои эмоции на то, что ей не подвластно, и что уже не изменить.       Её чёрные, как дикая пантера, глаза посмотрели на главу очень древней и уважаемой семьи Тао и увидели в нём абсолютное спокойствие и равнодушие, которое и было свойственно ему ещё десять лет назад. Остановившись около неё, и не для того, чтобы поговорить, а всего лишь, чтобы открыть дверь, Рен даже не повернул к ней головы, хотя абсолютно точно каждой клеточкой своего тела чувствовал, что она прожигает его пристальным и пытающимся проникнуть в его мысли взглядом. Ей хотелось знать всё: для чего приехал, для чего купил компанию и, конечно же, что за этим последует. Но из-за своего стиля девушки, которую никогда ничего не волнует и не тревожит, она не станет у него ничего узнавать, а посему просто сделает вид безразличия. Но и он был в ту же секунду разрушен так легко и не принуждённо, когда Тао издал звук усмешки над её высокомерным видом, который выглядел до боли фальшиво.       Расширив от удивления глаза, наполнившиеся возмущённым визгом и готовые вылететь из орбит, Асакура обнаружила то, что он нахально ухмыляется, не смотря на неё, но играя по её правилам безразличия, которое заключалось в покидании этого места, не объяснив ни одного из вопросов, интересующих блондинку.

***

      Как и было предрешено судьбой с самого утра, день выдался абсолютно отвратным для Анны. И не только из-за того, что компания резко была продана и отдана на растерзание самолюбивого Тао, который, наверное, сейчас строит планы по коварному увольнению всех сотрудников, но и из-за того, что генеральный директор на правах последнего дня распорядился подготовить последние, самые главные документы о состоянии дел в компании. А поэтому, как уже можно было понять, отделы бухгалтерии, кадров, маркетинга и другие трудились в поте лица, понимая, что работу они закончат не раньше семи вечера.       Конечно, можно было бы и схалтурить где-то, ведь какая в принципе разница, компания всё равно принадлежит другому человеку, который, возможно, их уволит, но именно эта неуверенность и неопределённость, подкреплённая тонким намёком генерального директора, заставила всех делать свою работу на обычном, то есть высоком, уровне, желая показаться новому начальству достойным для продолжения работы здесь.       Одна за другой с периодичностью в час гасли лампочки настольных ламп в каждом из кабинетов, когда их владельцы уходили с работы, имея огромный камень на душе и чувствуя собственное бессилье. Что ж, что будет, то будет. Главное – это сделать всё от тебя возможное.       Следуя именно этому принципу, молодая и, как ни странно, энергичная блондинка, на которую главный бухгалтер, как обычно, свесила все свои поручения, заполняла несколько последних бухгалтерских отчётностей, под диктовку своего секретаря, чтобы не сбиться.       – Асами, что там с девяносто четвёртым счётом? – дописав состояние предыдущего счёта и перейдя с тяжёлым выдохом к следующей строке, спросила Анна, сжимая и разжимая глаза, мечтающие закрыться и посмотреть какой-нибудь приятный сон, желательно в котором блондинка будет в роли начальника всех начальников.       Ответа не последовало, что заставило Асакуру часто заморгать, сдвинув на несколько миллиметров брови ближе к переносице, и посмотреть на кресло, стоящее слева с другой стороны стола около окна, завешанного жалюзями и выходящего на связующий коридор.       В белом, как снег, кресле, которое было очень мягким и большим, молодая брюнетка, помогающая своей подруге и начальнице, сидела, измученно прикрыв глаза и видя первый сон, который взял над ней верх.       Поджав сдержанно губы и посмотрев на часы, которые показывали восемь вечера, вступая в контраст с ещё не тёмными улицами лета, Асакура устало и обречённо выдохнула, после чего снова кинула понимающий и сочувственный взгляд на девушку, встав из-за стола и медленно подойдя к ней.       – Асами, – произнесла мягко, даже шёпотом Анна, потормошив Танаку за плечо, – Асами, – снова попыталась разбудить подругу блондинка, которая на сей раз дёрнулась во сне и, моргая от яркого света лампы, висящей над ней, начала открывать слипшиеся глаза, приходя в реальность. – Асами, иди домой, – дёрнув бровями в сторону двери из её кабинета, произнесла Асакура, держа руку на плече брюнетки, которая, осмотрев всё в округе, понял, что заснула прямо на работе.       – Н-нет, что ты, – пытаясь придти в работоспособное состояние и запинаясь, возразила Танака, хватаясь за все бумаги сразу, но её стоящая рядом подруга взяла у неё всю документацию, которой осталось не так уж и много.       – Дальше я сама справлюсь, а ты иди домой и поспи, как следует, завтра трудный день, – посоветовала Анна, смотря своим холодным и рассудительным взглядом куда-то в бок.       – Уверена? – поднимаясь с кресла при помощи блондинки, которая подталкивала её ненавязчиво, но плавно и целенаправленно к двери, открывая её перед брюнеткой, засомневалась Асами, посмотрев себе за спину на подругу, но та лишь, выпроваживая, перебирала длинными пальчиками, прощаясь с ней и кивая головой.       И вот, наконец-то, одиночество. Дверь была закрыта, оставляя в кабинете блондинку тет-а-тет с настольной лампой, самим столом, ручкой и бумагами, которые Асакура решила побыстрее закончить.       Почему-то у девушки за весь день напряжённой работы и не возникло мысли, что Рен её не уволит лишь по той причине, что она жена его лучшего друга. Почему-то она не хотела надеяться на то, что само собой все разрешится. Наверное, ответ был в том, с какой стороны Асакура спустя десять лет увидела и своего, в том числе, друга детства.       Сегодня, когда он сказал всего лишь пару слов в начале заседания и пару слов в конце, Анна увидела в нём всё ту же гордость, стать и аристократичность, но вдобавок к этому он приобрёл за годы прожитой им жизни рассудительность, сдержанность и главное – приоритетность.       Он никогда не будет мешать личные отношения и бизнес, его не волнует, чья она жена, лишь качество её навыков и способностей, её талант и умение в работе – вот то, что его интересует, и будет интересовать. А поэтому, зная всё это, разве не глупо надеяться на судьбу, когда можно просто бросить ей вызов и сделать всё для победы.       Пять минут, десять, двадцать. Время летело подобно тому, как быстро черкала её ручка на бумаге, а за окном всё же начинало темнеть, заставляя соседние жилые дома зажигать свет ламп и люстр, чтобы осветить сумрак вечера.       – Всё, – облегчённо кинув ручку на стол, которая укатилась и упала со столешницы, потянулась Анна в своём кресле, слыша и чувствуя, как хрустнули её суставы на уставших пальцах рук и ног.       Ну что ж, на часах половина девятого, а за окном спокойная и манящая к себе романтизмом тень. Выходя на улицу можно было почувствовать тяжёлый, но такой приятный воздух после дождя, капли которого испарялись в течение вечера, когда и прекратился ливень. Но суета вечернего города, запах мокрого асфальта и мерцающие огни уличных проспектов – это ещё не всё, что могла заметить Анна, выйдя из здания компании.       Прямо на обочине, где, по сути, и парковаться нельзя, стояла большая чёрная машина марки «Порше», около которой стоял Рен Тао собственной персоной, облокотившись спиной о переднюю дверь. Его серьёзный взгляд, смешанный с твёрдостью, смотрел куда-то влево, разговаривая с кем-то по телефону. Ноги были немного скрещены, так как тяжесть своего тела он направлял относительно двери машины, а белые классические джинсы, подчёркивали сильные и красивые в мужском плане ноги, не скрывая недостатков, потому что их и не было. Серая с серебряными пуговицами и лёгкая рубашка нещадно была атакована ветром, трепыхаясь, как листья на деревьях.       Его едва слышные из-за расстояния слова были чёткими и конкретными, ставя своего оппонента в рамки и не давая ему принять другого решения, кроме нужного самому Тао. Но как только он случайно отвёл взгляд в сторону, он заметил смотрящую на него блондинку, которая стояла в нескольких метрах от него. Быстрота окончания его разговора поразила не только собеседника, который после коротко и быстрого заявления о звонке позже услышал короткие губки в трубке, но и Анну, на которую и была направлена эта саркастическая и такая раздражающая её улыбка, выражающая сдержанность и одновременно издёвку. Парадоксально, но это было так.       Подняв ладонь для привлечения внимания и не сводя с неё пристального, отдающего опасностью взгляда, Анна по неизвестной причине засомневалась, а ей ли был предназначен этот жест, а поэтому она одним лишь взглядом с подозрением покосилась по сторонам. Но даже такой не хотящий, чтоб его заметили, взгляд неуверенности был замечен молодым и харизматичным парнем, который в голос издал короткий смешок, сокрушённо уронив голову, что воспринялось Асакурой, как химическая реакция.       – Кого ждёшь? – вложив в голос безразличие и возвышенность, медленно, вразвалочку подошла к нему Анна, у которой, как заметил Рен, вытягивались губы, превращая её похожей на утку.       – Судя по времени, – взглянув на наручные часы, которые по стоимости вряд ли уступали автомобилю, начал растягивать с удовольствием Рен, – и тому, что, кроме тебя, в компании никого не осталось, я ожидаю чуда, то есть того, когда ты спустишься и перестанешь работать.       – М, – прищурив ядовито глаза, надела на себя ядовитую улыбочку Анна, – как хорошо подвязан у тебя язык, Тао.       На это высказывание Рен издал смеющееся фырканье носом, немного покачав головой из стороны в сторону и имея в глазах лукавство, снова парадоксально смешавшееся с недовольством.       – Я слышу презрение из твоих уст, и это спустя десять лет. Что ж я такого тебе сделал? – поинтересовался Тао, смотря на блондинку не теряющим своего лукавства взглядом. – Из-за компании?       – Продажа и покупка – это сугубо ваше с генеральным дело, а лично меня возмущает тот факт, что ты нагло ворвался ко мне в кабинет и после всего произошедшего даже не извинился, – отбарабанила, как судья, приговор Асакура, стоя всё ещё с непроницательным лицом.       – Ах, в этом дело, – словно припомнив такую давно забытую и незначительную вещь, возвёл к небу глаза Тао, делая вид, что она обижается из-за пустяка, что, несомненно, отобразилось на лице Анны возмущённо поднятыми бровями, требующими пояснения. – Пойми, я в принципе не извиняюсь ни за что, так что не принимай близко к сердцу.       – Мне сразу стало легче, – с сарказмом качая головой и прищурив взгляд, поджала губы блондинка, на секунду посмотрев в сторону, но чувствуя, как Рен не сводит с неё оценивающего взгляда, пробежавшегося по стройному телу девушки, облачённое в чёрное платье-футляр.       – Ты зря беспокоишься, Киояма. У тебя отличные пропорции тела, – не видел ничего зазорного и постыдного в таком комплименте Тао, но, судя по тому, как она резко вернула взгляд и вцепилась им в него, желая растерзать на месте, он понял, что комплимент не удался, а презрение поднимется до ещё большей отметки.       – Ещё одно слово, Тао, и ты поедешь не на этой роскошной машине, а на катафалке! – не крича, но имея в голосе шипящие и уничтожающие в пепел нотки, сквозь зубы проговорила Анна. – И ещё, я уже пять лет, как Асакура.       – По мне, как Киоямой ты была, так ей и осталась, – оценив шутку про катафалк и принимая к сведению снова забытую информацию, которую он узнал не только пять лет назад, но и сегодня утром, прикрыл двумя пальцами губы Рен, посмеиваясь над блондинкой.       – Ты мне так и не ответил, – заявила девушка, требовательно и гордо вздёрнув подбородок, на что парень вопросительно приподнял левую бровь и подставил ухо, чтобы услышать конкретику того, чего он ей недосказал. – Что ты тут делаешь?       – Непонятый тобою намёк и не объяснение причины – это разные вещи, – снова фарсанул своим острым умом Рен, говоря о том, что она не поняла его уже сказанного ответа. Увидев ожидающее и непреклонное лицо блондинки, которая так и хотела сказать ему о том, чтобы он перестал выделываться, парень закатил глаза. – Ладно, скажу прямо, – обречённо повесив голову и выпустив из щёк разочарованный воздух, сказал Тао. – Я жду тебя, потому что всё равно собирался заехать к вам, как и обещал, и подумал, что было бы не очень красиво знать, что ты здесь, и при этом не подкинуть тебя до дома, – и перетерпев буквально секунду, Тао сразу же оборвал уже готовую что-нибудь сказать блондинку. – И только не говори, что любишь гулять пешком.       – Именно так и есть, – отрывая каждое слово, сказала Анна, после чего быстро развернулась и потопала вперёд по тротуару вдоль дороги, разрушая атмосферу улиц цоканьем своих тонких каблучков.       Её упрямство и сделать всё ему наперекор снова и снова заставляло Рена поражаться и смеяться беззвучным смехом в глубине своей души, в которую он мало кого пускал.       Набрав в лёгкие побольше воздуха и резко с силой, выражающей изумление, выдохнув через нос, Тао повернул голову влево, смотря на гордо удаляющийся силуэт блондинки, после чего лениво оттолкнулся от двери машины и, достав ключи, снял сигнализацию, которая приветливо поприветствовала своего хозяина, впуская его в свои кожаные объятия.       Не сводя пристального и насмешливого взгляда с фигуры удаляющейся девушки, Рен вставил ключ зажигания и завёл машину, которая от малейшего касания на педаль и даже одной мысли владельца поехала вперёд, нагнав через несколько секунд блондинку, которая сразу же посмотрела на хозяина, опустившего окно и ехавшего рядом с ней со скоростью самого медленного в мире животного.       – Не знала, что такие люди, как ты, Тао, любят медленную езду, – парировала язвительный комментарий Анна, смотря на совсем близко ехавшего параллельно с её ходьбой парня.       – Нет, это не так, я очень люблю быструю езду, – покачав саркастично головой, возразил спокойным голосом Рен, – просто из-за упрямства кое-кого мне приходится это делать, – на это заявление Асакура лишь хмыкнула, выражая наигранную беспомощность в этом вопросе.       – Ну, ничем помочь не могу, – пожала плечами Анна, слыша, как позади сигналят машины, за рулём которых были разъярённые водители, недовольные медлительностью Тао.       – Анна, прекращай и садись в машину, – без тени улыбки и лукавства неожиданно стал серьёзным Рен, но не из-за сигналов машин, на которые ему было абсолютно наплевать, и которые сами могли его объехать, что они и делали, а из-за упрямства девушки, переходящей границы его терпения.       – Тао, ты хоть представляешь, как ты раздражаешь? – смотря вперёд и идя всё той же уверенной и непреклонной походкой, поинтересовалась с надменностью Асакура.       – Представляю, – коротко ответил Рен, ещё больше чувствуя раздражение, – по крайней мере, ты мне на это очень прямо намекаешь.       – Не меня, – покачала головой блондинка, не останавливаясь ни на секунду, – а людей, ехавших позади тебя.       Как раз сразу же после этих слов, мимо Рена проехала объехавшая его машина красного цвета, а из её окна был послан грубый и гневный выкрик:       – Придурок, ездить научись!       – И тебе удачного вечера! – крикнул в ответ Тао, имея на лице абсолютное спокойствие, из-за которого владелец красной иномарки рванул с места, не желая связываться, по его мнению, с идиотом.       Затрачённый секундный взгляд на этого «милого» человека и его автомобиль теперь снова вернулся к блондинке, которая воспользовавшись моментом оторвалась немного вперёд, из-за чего Рен протяжно цыкнул вдавив на газ и снова поравнялся с ней.       – И снова здравствуй, – не отступался Тао, рассчитывая на то, что ему сейчас предстоит долгий процесс по словесной баталии с девушкой, но она вопреки его логике резко остановилась, закатила раздражённо глаза к темневшему небу и выдохнула из-за давящего на ушные перепонки сигнала позади плетущихся машин.       – Ладно, – прищурив глаза и как бы говоря, что он об этом ещё пожалеет, смирилась Асакура, подойдя к притормозившему и только ждавшему её экипажу Тао, после чего быстро села на переднее сиденье полевую сторону от самого владельца, который ухмылялся, как победитель. – Чего лыбишься? Поехали, – приказным и раздражённым тоном заявила Анна, выставляя всю эту ситуацию в несколько ином свете, типа не он пригласил её подвести, а она его обязала.       Просто поражаясь наглости и находчивости девушки, которые были так похожи на его собственные качества, Рен решил ни в коем случае не уступить правилам её игры, а посему опасно и насмешливо хмыкнул, взявшись за ручник передач, и сказал мелодичным, но предостерегающим голосом:       – Ой, смотрите, госпожа Асакура, я человек злопамятный и очень непредсказуемый, вдруг мне завтра захочется Вас уволить, – в его взгляде был юмор, пугающий, но юмор, а в голосе нотки иронии, но Анна всерьёз восприняла эти слова и этот наклон головы в её сторону, поэтому, как следствие, на такого рода заявление ответила точно такой же манерой изложения.       – И Вы смотрите, господин Тао, вдруг сейчас за ужином я захочу Вас отравить, не успеете меня завтра уволить.       И всё же он проиграл. На каждый блок и каждую сдачу, которую она ему давала, он отвечал своим едким комментарием, но сейчас круг словесной перепалки закончила она, ведь Рен совершенно не знал, что ещё сказать или сделать, кроме как одарить её прищуренным взглядом, говорящим об игре с огнём, и резко надавить на газ, уносясь дальше по дороге и видя боковым зрением, как Асакура вжалась в сиденье, рефлекторно испугавшись.

***

      Сравнительно большой особняк, который многие раньше знали, как гостиницу Фунбари Онсен, сейчас стоял в сумраке летнего вечера, слушая музыку тишины и маленьких сверчков, которые служили для расслабления и умиротворения. Двор, располагавшийся по ту сторону забора и заключающий в объятия весь дом, был самым обычным и без излишеств ландшафтного дизайна. Газон был ровно пострижен, несколько фонтанов приятно журчали перед домом, а на заднем дворе под одиноким деревом располагался маленький прудик, который сейчас содрогнулся от прикосновения к его глади упавшего листа.       Однако в самом доме там, где начиналась и заканчивалась реальность, то есть в гостиной, разносилась своя музыка, состоящая из мощных эпичных ритмов и всплесков. Она исходила из компьютерной техники, то есть ноутбука, и служила для сидящего на диване шатена не средством для расслабления, а, наоборот, концентрации и работы.       Взгляд его чёрных глаз, которые были полностью противоречивы его светлой душе, рассеивался в пространстве, концентрируя слух только на музыке, из-за которой он кивал головой и что-то помечал в тетрадке, когда слышал тот или иной подходящий ему аккорд. Бывало так, что приходилось по несколько раз перематывать дорожку, чтобы снова и ещё лучше уловить нужную шатену вещь, но его предельную концентрацию неожиданно прервал звук присутствия в прихожей любимой, но рассерженной его утренним проколом жены.       – Асакура, ты где?! – послышался грозный клич блондинки, из-за чего Йо прикусил нижнюю губу, чуть ли не заскулив и зная, что раз она зовёт его по фамилии, значит, дела хуже некуда, и ему сейчас влетит.       Но делать нечего, надо идти, а иначе будет ещё хуже. Поэтому, отложив ноутбук, молодой парень под ритмы соответствующей его похоронам музыки начал спешно покидать гостиную, на повороте в гостиную быстро протараторив уже заученную фразу и зажмурив глаза:       – Анна, прости, извини. Я болван, бестолочь и, как меня вообще земля носит, непонятно. Но я, кстати, ужин приготовил, и, судя по тому, что я не отравился, он съедобный, – в ответ на такое произнесённое на одном дыхании извинение и в конце подхалимство – единственный способ задобрить жену – Йо не услышал ничего, кроме короткого смешка, который был больше похож на хрюканье, и который, судя по тембру, исходил от мужчины.       Именно из-за этого непонятного расклада Асакура начал медленно приоткрывать один глаз, сразу же увидев высокого парня, стоящего за разувавшейся женой, которая на него и хмурого взгляда не подняла, и, вследствие этого, он резко распахнул не только оба глаза, но и рот, из которого никак не могли вылиться слова.       – Р-р-р, – пытался выговорить Йо имя человека, которого он уже десять лет не видел, но которого узнал в ту же секунду.       – М, что говорят обычно в таких случаях? – со своей наигранной забывчивостью закатил глаза к потолку Рен. – Ах, да, – сделал вид, что вспомнил и разжал на руках пальцы, словно продемонстрировав фокус. – Сюрприз!       О духи! Этот сарказм, эта язвительность и этот взгляд Йо не спутает ни с чьим иным, а от такого веселья, которое создал своим появлением Тао, Асакура начал беззвучно смеяться, до сих пор не веря в происходящее.       – Рен, – качая головой и поражаясь повзрослевшему парню, которого он до безумия был рад видеть, произнёс Йо, направившись к нему навстречу, сойдя с порога. – Дружище, – засиял своей улыбкой, как лампочка Асакура, но тут, прямо в нескольких сантиметров от друга, который и был его целью объятий, ему в грудь прилетела тяжёлая, несмотря на то, что дамская, сумка, из-за чего шатен пошатнулся назад и замер на месте, вспомнив о присутствии обиженной на него жены, которая прошла мимо.       – Ну и где ужин? – требовательно спросила блондинка, удаляясь по коридору и не видя, как Рен улыбается, смотря на побледневшего и всего сжурившегося друга, в котором и была долька юмора.       – В холодильнике! – крикнул Йо, на что Анна ничего не ответила, и он, наконец-то, откинув сумку на тумбочку, заключил Рена в свои мужские, но дружеские объятия, похлопывая ему по спине.       – Всё ещё находишься у неё под каблуком? – с язвительностью спросил Рен, отстранившись от друга и ухмыляясь ему.       – Нет, – улыбнувшись, замялся Асакура, – просто я сегодня конкретно облажался перед ней, – с ужасом вспоминая утро и крик жены, стиснув виновато зубы, но улыбаясь, ответил Йо.       – А, ну это всё объясняет, – с сарказмом подметил Тао, проходя вперёд и получив дружеский пинок за свою издёвку, подкреплённый смехом обоих.