This is our Forest

      Едва проникнув под полог светло-зеленых листьев, первые утренние лучики солнца начинают играть в молодой траве, перепрыгивать с белоснежного подснежника на фиолетовый крокус, а оттуда — на синий пролесок… В сочной, недавно проклюнувшейся зелени ветвей весело щебечут птицы, каждая на свой лад славя приход весны.       — Ада! Ада! Как зовут эту птицу? — Маленький золотоволосый мальчик на бегу показывает пальчиком куда-то за куст, еще чернеющий голыми ветками.       — Это синица, Леголас. — Голос отца звучит как всегда строго и чуть устало, но в вечно холодных глазах притаились смешинки. Серебристая мантия тихонько шуршит, касаясь свежей травы, растущей из коричнево-черного ковра подгнивших прошлогодних листьев. Трандуил вздыхает, качая головой, когда зеленая искорка, сверкая на солнце спутавшимися волосами, с разбегу врезается в него, ударяясь высоким лбом о серебряный пояс отца. Мальчик падает назад, поднимает голубые глаза на папу и, кажется, вот-вот готов заплакать. С еще более громким вздохом Трандуил опускается на траву, сокрушаясь вполголоса о новом, идеально чистом одеянии, и протягивает руки к сыну.       — Ада… — Леголас все же всхлипывает, забираясь на колени отца, тем самым прибавляя к травяным пятнам на дорогой ткани еще и земляные. Не замечая укоризненного взгляда Трандуила и роняя слезы, он держится за лоб.       — Покажи, — приказывает король, опуская прохладные руки на голову мальчика. Тот с очередным всхлипом дергается от касания пальцев к розовому пятнышку, оставшемуся от удара.       — Б-болит, — хнычет он, оказываясь подхваченным на руки и прижатым к груди отца. Под тонкими одеяниями немного чаще, чем обычно, раздаются удары сердца, длинные пальцы левой руки нежно поглаживают по голове, а над ухом успокаивающе шепчут: «Не плачь, мой листочек. Все пройдет…»

***

      Соревнуясь в густоте листвы, лихолесские дубы и буки мерно покачивают верхушками под натиском ветра. Бушуя извне, он остается непрошенным гостем внутри, под кронами великанов-деревьев — Лихолесье преисполнено тиши и покоя, которые нарушают лишь нечастые раскаты грома, да монотонный шум дождя, струи которого всегда находят лазейки в густых зарослях, укрывающих жителей этого края от остального мира.       — Ада! — Звонкий юный голос оглашает тронный зал властителя Леса, глухо отскакивая от высоких стен.       — Тише, Леголас. Подойди.       Звук легких шагов эльфа заглушает очередной раскат грома, и принц невольно вздрагивает, бросая взгляд на окно, пропускающее слабый дневной свет. По мокрому стеклу скользит надломленная ветвь лесной яблони — красный плод, успевший насытиться летним теплом, срывается вниз.       — Ты должен был вернуться еще вчера. — Во взгляде короля укор сменяется тревогой, когда его сын, вдруг оступившись, подворачивает ногу. — Ты ранен? — Полы зеленых одежд скользят по гладкому полу. Трандуил подходит к своей юной копии, перебегая взглядом от поврежденной ноги к обрамленному мокрыми волосами лицу.       — Пустяк, Ада. Орочья стрела слегка задела.       — Ступай к Целителю. Но прежде позови ко мне главу отряда, в котором ты находился.       На светлый лик Леголаса набегает тень.       — Нет, Ада. Он ни в чем не виноват! Орки… — начинает он, мгновенно каменея под пронизывающим взглядом отца. — Да, мой король. — Быстрым шагом, превозмогая боль, Леголас устремляется к выходу из зала; обернувшись у порога и скрипнув зубами, эльф захлопывает дверь и, уже намного медленней, направляется к комнатам главы отряда…

***

      Прощальные лучи заходящего солнца окутывают одинокую фигуру. Кроваво-красные одежды становятся стократ ярче в момент, когда дневное светило скрывается за уже по-осеннему поредевшими ветвями высоких деревьев. В ветвистой короне капельками крови вспыхивают ягоды рябины.       — Сын мой… — Проводив солнце, король оборачивается на почти неслышные шаги молодого эльфа. Облаченный в извечный зеленый, принц в нерешительности замирает, не сводя восхищенного взгляда с отца.       — Твоя красота сияет ярким светом, Ада, — шепчет он едва слышно.       Трандуил снисходительно улыбается уголками рта и протягивает к сыну руки. В глазах Леголаса искрится радость, когда он подходит ближе, касается раскрытых ладоней короля, легонько сжимает пальцы на кистях его рук. Румянец смущения вспыхивает на щеках принца, когда Трандуил притягивает его к себе, разворачивая в сторону низинной поляны, покрытой пожелтевшей травой и красными листьями, в сторону, лицом к которой стоял минутой ранее. Окруженный быстро сгущающимися тенями от диких кустарников, на дальнем ее краю прядет ушками молодой олень. Стройное тело его напряжено, черные глаза внимательно всматриваются в силуэты эльфов.       Не убирая левой руки с талии Леголаса, Трандуил протягивает правую к животному и громко произносит: «Tula sinome!»* На мгновение замерев, робкое создание делает осторожный шаг вперед, после чего, к удивлению и восхищению молодого принца, легкой рысью подбегает к Владыке Лихолесья. Едва начавшие свой рост рожки животного упираются в выставленную вперед узкую ладонь.       — Мой лорд, — шепчет светловолосый юноша, скользя восторженным взглядом от спокойного лица Владыки к покорно склоненной голове оленя.       — Тебя легко удивить, Леголас. — Глаза отца словно излучают мягкий свет, а губы растягиваются в доброй, искренней и такой редкой улыбке. — Это наш Лес, Леголас, помни об этом, и от наших подданных закономерно ожидать послушания.       Взяв сына за руку, король опускает ее на рожки животного. Олень продолжает смешно прясть ушками, вызывая счастливую улыбку принца.       — Когда-нибудь он склонит голову пред тобой, — говорит Трандуил, с нежностью глядя на сына.       — Это время наступит спустя не одну Эпоху, Ада, — возражает тот. Король порывается что-то сказать, но позади раздаются спешные шаги стражников Лихолесья. Опустившись на колени в нескольких ярдах от Властителей, они сообщают о гостях, прибывших на осенний праздник и требующих внимания Владыки. Глаза Леголаса мигом гаснут, а плечи понуро опускаются. Ловя взгляд сына, король вздыхает и берет его руку в свою, скрыв в складках широкой мантии и переплетя длинные пальцы. Юный эльф заливается незаметным в сгустившихся сумерках румянцем и затаивает дыхание. Губы его складываются в широкую улыбку, которую принц не в силах сдержать, когда они минуют склонившуюся стражу и отец еще сильнее сжимает его руку, большим пальцем поглаживая тонкую венку на запястье…