Please, no pain.

Хватит. «Что? Нагито? Ох... Извините, я не знаю его». Перестаньте. «Мы не можем его усыновить». Довольно. «Взгляните правде в глаза: этого выродка возьмут к себе лишь из-за состояния «папули с мамулей»». Его почему-то никогда не любили. И Комаеда прекрасно знал это. Свою жизнь до роковой катастрофы, унесшей жизни родителей, он помнил обрывками: много собак, богатство, изящная роскошь и что-то, давно забытое, именуемое теплом. Нагито любил это слово, и его фантомные лики бережно хранил в голове. Он даже думал о нем с большой буквы. И по неопытности часто плакал, опасаясь, что забудет его. Часто – в детстве, реже – после травли. Но факт оставался фактом: Комаеда Нагито устал от одиночества. У него изначально ничего не было. Парень заклял себя «не обретать» после неутешительного диагноза, который, ввиду юного возраста пациента должны были знать лишь растившие. Но их не было. Комаеда даже не знает, должен ли испытывать стыд – сравнивать не с чем. Так, больной лимфомой и прогрессирующей деменцией, которая характерно звалась в народе «тотальным слабоумием» (в том и заключалась, собственно, причина внезапно высветленных волос), понял, что не иметь легче – не теряешь. А потом, узнав в возрасте четырнадцати лет дыхание Смерти на затылке и ее костлявую руку, теребящую полы больничной рубашки, разревелся, как никогда раньше. Через год он уже не понимает, как мог отличаться от себя нынешнего – назойливого, неряшливого и отвратительно для нормальных людей, когда нервничал. Нет, он не бросался ни на кого, только вот рассудок помутился сильнее обычного. Уже тогда ядро личности Нагито Комаеды было разрушено. Личности, которая так и не родилась. Постепенно, понимая, что окружающие довольны и сводятся на чем-то своем после таких фраз, как «Я просто жалкий мусор», «Спасибо. Для меня невероятное счастье быть не обделенным вашим вниманием», «А ведь могло быть и хуже!» он и правда стал принимать сказанное за действительное. Тогда, на последнем году средней школы он впервые пытался совершить суицид. А потом стало жалко. До горького комка поперек горла жалко себя, потешного полудурка, мокрого и воняющего сточной водой из унитаза, в котором до недавних пор последние два урока его топили одноклассники, и пытающегося порезать себе вены лезвием, снятым с точилки. Его машинальное «Все в порядке» не означает «Я в порядке». Он тоже хочет немного внимания, немного походить на остальных. Немного Тепла. Комаеда выдыхает сквозь сжатые зубы. А потом появился он – Счастье, которое Комаеда боялся именовать «своим», «личным». У Счастья классный зеленый галстук, гармонирующий с глазами, темные волосы и смешно торчащий ахог. Первой мыслью Комаеды было не очередное осознание жалости перед находящимся без сознания парнем, а то, что «ему, наверное, тяжело носить головной убор». В тот момент Нагито понял, что это судьба. И пусть вспыльчивое, совестливое Счастье так холодно лишь с ним (Комаеда осознает свою абсолютную вину в случившемся), но лишь одному Нагито известно: сейчас, именно сейчас, на этом треклятом острове Взаимных Убийств, на его стороне Удача. А мелкие передряги, включая собственную смерть, не волнуют. Встреча со старым другом, подумаешь. За нарушение вето подобное не цена. Комаеда счастлив. Почему же в последний момент перед тем, как отпустить веревку, он задыхался от обиды? У этой абсурдной жизни нелепый конец, но его попросили выйти на бис. Комаеда просыпается в комнате, охваченной темнотой. Она струится отовсюду, и впервые за много лет Нагито так страшно – почему он слышит собственное шумное дыхание? Как оказалось, еще и тихое, шепчущее так скоро: «Я знал...». Лишь многим позже, включив свет и проверив, соответствует ли относительным для тяжело больного нормам пациент, ночному визитеру и вышедшему из комы юноше дали все утрясти. В полчаса уместить долгих семь лет. Они встречаются глазами. Это не сон. Это реальность, подслащенная Удачей. Счастье смотрит на него устало, глубоко посаженными глазами с темными полосами под ними, с толикой нежности и так, будто Счастье, в самом деле, не он, а Комаеда. У последнего бешено бьется сердце. Невероятно резво скачет до самых гланд. – Я знал, что ты сможешь. Знал, что выкарабкаешься и не умрешь. Не... Читая по глазам и нервно шевелящимся губам: "Не оставишь меня". Верил. – Больше никого. Кто уехал, кто просто никогда не был важен. А ты... Ты действительно хороший человек, Комаеда. А, да к черту это! - перед тем, как продолжить, он заливается краской. - Только тебя я и ждал. Ждал. – И... Нагито накрывает своей рукой чужую. Раньше она казалась больше. Счастье, простыми смертными именуемое Хинатой Хаджиме, замолкает. Танака Гандам бы точно не принял это за шутку, почему-то вспоминается обоим парень с Богами-Разрушителями на плече. – Хината-кун, - Нагито рад, что в новой жизни это его первое слово. - Не отпускай меня. О том, что смысл далеко не в руке, Хината понял сразу. Они успеют наговориться. – Я рад, что ты жив. Спасибо. Любил. И любим. Глупый-глупый Комаеда. Он только сейчас понимает это. Счастье очень-очень Теплое.