Отражение в тебе

      Дождь шёл всё сильнее. Яр споткнулся раз, второй. Оскользнулся на луже, в туфлях противно зачавкало. Матвей скрипнул зубами, поймал Ярову руку, огляделся в поисках укрытия.       — Идём! — и поволок его под пластиковый навес остановки. Грубо толкнул на скамейку.       — Ой, у меня физиономия, как у маньяка, гы-гы-гы, — опять принялся хихикать Яр. Ему безудержно хотелось смеяться. Над всем — над гадкой погодой, над кислым лицом Матвея.       — Тебе так смешно? — неласково уточнил Матвей, нависая над ним. Дёрнул за отворот ветровки, второй рукой подцепил подбородок. — А ты вкусно целуешься.       — Эм, ну да… — Яр попытался отстраниться. Холодные мокрые пальцы больнее сжали челюсть, оставляя на коже красные метки. Веселья как не бывало.       — И долго ты так тренировался?       Ни разу! Настоящий примерный ребёнок, Яр ходил из дома в школу и из школы домой. В школе он только учился, дома запоем рисовал. Регулярные вылазки на природу не в счёт — там он тоже рисовал. Сегодня он просто сорвался. Он впервые был в подобной компании, впервые напился, впервые попробовал дури, впервые ему было действительно весело. А о том, как вести себя завтра, он завтра и подумает.       — Отцепись! — чувствуя, как начинают полыхать уши, взбрыкнул Яр.       Пальцы впились в подбородок. На глаза навернулись слёзы.       — На меня смотри, — властно приказал Матвей.       — Ну что?!       Сердито сузившиеся кошачьи глаза увидели блеснувшие под ресницами слезинки. Матвей раздражённо отстранился.       — Ты вёл себя, как потаскушка.       — Я просто веселился.       — Сейчас тебе будет ещё веселее, — недобро предупредил Матвей, опять сцапал брата за шкирку и выволок под дождь.       — Эй, ты чего?!       — Да не буянь ты…       — Куда ты меня тащишь?       — В кусты!       — Зачем?       — Чтоб тебя вырвало!       — Что?       — Два пальца в рот и дыши медленно, вот что! Ты б себя видал — мятый, бледный. Привидение ночное!!!       — Ха-ха, ты б тоже себя видал — настоящий упырь!       Уголки Матвеевых губ опять тронула улыбка. Он мягко прижал к себе Яра. Того уже отпускал пьяный угар — голова наливалась звоном, ноги отказывались идти.       — Не хочу в кусты, — пробормотал он. — Спать хочу.       И сам положил голову на плечо брата. И уже на грани сна и яви почувствовал, как его тело подняли в воздух, прижали к себе и куда-то понесли.              Первая учебная неделя пролетела незаметно. То, что Яр пришёл после бурной гулянки, мятый, жуткий и действительно как две капли воды похожий на демонического братца, смутило однокашников только вначале. Его общительность быстро сделала своё дело, к тому же оказалось, что ещё до прихода в школу он стал знаменит благодаря своей выходке на поляне. Девчонки ходили за ним толпами и едва ли не просили автограф, парни похихикивали и закидывали скабрезными шутками, но, быстрый на такие же скабрезные ответы, Яр не чувствовал себя оскорблённым — обычное общение.       Сашка оказался в его классе, и теперь Яр сидел с ним. Вернее, это Саша сидел за его партой — на месте постоянно отсутствующего Матвея. Сам Матвей на занятиях был только в понедельник, когда привёл брата. После этого в школе он не появлялся, хотя постоянно обнаруживался у ворот школы, когда приходило время идти домой.       — А вы с ним неплохо ладите, — заметил однажды Шурик.       Яр пожал плечами. Всяко лучше, чем прочие, но всё равно между ними стояла высокая стена, которую тот же Матвей упрямо не желал опускать. Он так и не рассказал, где пропадает целыми днями и чем вообще занимается. Отцу на всё это было… не то чтобы совсем уж плевать — возвращаясь домой, он регулярно устраивал скандалы из-за жалоб звонивших учителей. А Матвей просто разворачивался и уходил. К себе в комнату или на улицу, прихватив верную Барселону. И отец махал рукой, уходил в другую часть квартиры, к своим любимым музейным экспонатам, читал исторические романы, занимался работой. На Яра он не обращал никакого внимания, но не потому, что тот ему был безразличен — просто Яр не доставлял проблем. И Яр точно знал, что отец невероятно гордится тем, что у него сыновья -близнецы. Иногда приходившие с ним люди, клиенты или деловые партнёры, в первую очередь выискивали в огромной квартире не дорогие экспонаты, а два одинаковых лица. Одно, когда такое оказывалось дома, раздражённо зыркало на посетителей из-под неряшливой чёлки вишнёвыми сощуренными глазами, второе привычно улыбалось, тыкало первое локтем под рёбра и тащило знакомиться и производить хорошее впечатление. Женщины умилялись, мужчины ухмылялись, папочка был в восторге. Поначалу Яр хотел наладить связь с родителем. Привыкший жить с одной матерью, он всё никак не мог сообразить — как это, жить под одной крышей с кем-то и даже толком не общаться. Даже угрюмый Матвей сошёлся с братом, не глядя на совершенно разные характеры и привычки. С другой стороны, у Яра был Матвей, замкнутый, молчаливый, своевольный, раздражительный и временами грубый. И Матвей жил совсем в другом мире, так не похожем на солнечную поляну самого Яра. И этот мир отвешивал болезненные оплеухи, стоило его только коснуться.       Когда их ещё не научились различать, Яра приняли за Матвея и в одном из школьных закутков несколько крепких ребят как следует приложились хуком слева, да так, что Яр потом урок провёл под лестницей, приходя в себя, а следующий — уже в медкабинете, притянутый туда преданным Шуркой. Ну да, у Матвея могли быть контры, и Яр действительно мог попасть под раздачу, но всё уладилось ещё до конца дня — Сашка бессовестно накляузничал директрисе, и та подробно объяснила ребятам, что у Матвея есть младший брат, как две капли воды, похожий на него. Дома он ничего говорить не стал, просто уполз к себе и наглотался обезболивающих. Но на следующий день ни один из его обидчиков до школы не добрался. Все они отыскались в больнице, покусанные здоровенной собакой. Все угрюмо отмалчивались, где так удивительно синхронно (хотя и в разное время) могли нарваться на дикую псину. Матвей как воды в рот набрал, а Яр неожиданно почувствовал, что тоже может бояться собственного брата.              …Когда один из преградивших дорогу в подземном переходе выщелкнул нож, Яр даже не поверил, что с ним такое действительно может произойти. Ну задержался до темноты, с кем не бывает. Лиса долго ныла, что он про неё совсем забыл, и парень сразу из школы отправился к подруге домой. А там очень удачно вся компашка с поляны — Тим, Васька, Артём с Женькой и Сашка. Первые четверо были одноклассниками Лисы и учились в другой школе, не такой элитной, поэтому с той поляны они и не виделись. Полвечера ребята смаковали злосчастный поцелуй, который в Яровой школе уже все давно переварили и забыли. «Начинающий гей» Артём даже пытался строить глазки багровому Яру под одобрительный хохот компании и даже Женька была не против полюбоваться «голубками». Потом Сашка куда-то смылся и как всегда приволок целую кучу своих обожаемых чипсов. Хорошо хоть в этот раз пиво не хлестали. Почти. В Яре булькала только одна жестянка, отчего его ещё не тошнило, но в голове уже стало восхитительно весело. И двое мрачных типов шкафообразной наружности его нисколько не испугали, только удивили.       — Ну что, пацан, на… — недружелюбно выступил один, — поговорим за жисть, на…?       — В смысле — жизнь или кошелёк? — как показалось Яру, он очень удачно сострил. В любом случае, у него с собой была только школьная сумка, а в ней ценного разве что набор масляных красок, отданных Лисой, да бутылка минералки. Поганенько посмеивающиеся приятели ещё и ленточкой розовой перемотали, когда торжественно вручали начинающему алкоголику.       — Догадлив, мля, — со злорадным удовлетворением отозвался второй. — Гони общак, сука, пока не выпотрошили.       — Ммм… чего? — в гудящую голову закралось подозрение, что встретили его здесь не просто так. Две гориллы не могли часами торчать в богами и людьми заброшенном переходе, дожидаясь, что найдётся-таки недоумок, который отважится по ночи туда спуститься. Впрочем, Яр уже давно был единственным дураком, который здесь и ходил, по природе не слишком любя рисковать и перебегать оживлённую трассу. Носился же он здесь когда-то с Лисой, и никаких неприятных сюрпризов тут не водилось…       Оба неприятных сюрприза одновременно шагнули к нему.       — Где, на… бабло, гнида? — проникновенно вопросил тот, что с ножом.       — Ну… дома. — Яр честно припомнил, где отец хранил ценные бумаги и барсетку с пластиковыми карточками. В первом он не разбирался, второе ему выдали, но он бессовестно потерял, так что теперь по утрам Матвей вручал наличные на обед и выпроваживал на учёбу.       — Ну так пошли домой, на…       Яр поперхнулся от подобной наглости.       — Ребят, а вы не припухли?       — Мы? Ты тут языком не мели! Не посмотрим, что крутой, небось вдвоём да дотянемся до смазливой мордашки…       — Простите, красавчики, я не по этой части, — Яра опять потянуло похихикать. Вытянувшиеся лица оказались ещё более забавными, чем он мог представить. Он даже успел сделать несколько шагов от них, когда верзилы опомнились. Кто б подумал, что такие шкафы умеют так быстро и легко двигаться?! Один рванул Яра за сумку, обжёгшую плечо соскользнувшим ремнём, развернул парня к себе. А второй быстро и умело ткнул кулаком в живот, одним ударом вышибая из лёгких воздух. Яр мешком упал на заплеванный замусоренный пол.       — Вот же ж б…ть! — сплюнул тот, что с ножом. Выпотрошил сумку, резанул лезвием подклад. Брезгливо подцепил за ленточку злополучную минералку. Отвинтил крышку и плеснул в лицо Яра. — Приходи, на… в себя, на…       Тычок ногой. Не сильный, но чувствительный.       Второй не отличался такой заботой — по-простому отвесил пощёчину. С разбитой губы закапала кровь. Яр мотнул головой, что-то попытался сказать, но в звенящей черепушке осталась только сверлящая затылок боль. Перед глазами заплясали цветные пятна.       — Хиленький какой-то, — наконец заметил один. — А ребята боялись подходить.       Ещё одна оплеуха.       — Слыш, я тут такое слыхал, на… короче, у этого придурка вроде как близнец объявился. Может, это он и есть?       — Может, это он и есть, — тихо согласились сзади. По лестнице медленно спускалась тень. Шаг, ещё один. У ног новоприбывшего замерла здоровенная собака. Молча оскалилась. Хозяин потрепал зверя по холке, не спуская с замершей троицы злых сощуренных глаз. В спутанных волосах опять листья торчат, тонкая ветровка нараспашку, всё те же линялые домашние джинсы. Дикий человек из джунглей!       — Брата моего отпустите, — спокойно попросил Матвей.       — Т-ты… короче… бабки наши гони! — неуверенно вылез переговорщик. В горло Яра ткнулось холодное острое лезвие. — А не то станешь опять один, чтоб мы не путались.       Барселона тихо зарычала. Тонкие пальцы властно впились в холку.       — И не побоялись вдвоём на меня выйти? — вкрадчиво прошелестел Матвей. — Всего-то вдвоём…       — Да кто тебя боиии… ИК!       Слепо щурящийся, оглушённый, Яр не успел заметить, когда Матвей начал двигаться. Он только увидел мелькнувшие перед глазами ноги одного из бандюжек. Глухо впечаталось в стену грузное тело. Звук удара, приглушённый хрип. Ещё один тычок, тело съезжает вниз.       — Ааааааааааа! — второй отнимает нож от горла Яра, оставив на коже тонкий красный росчерк, и замахивается на Матвея. — Порешу, нааа…аааАААА!!!       Барселона смазанным пятном обрушилась на нападающего, раззявила пасть и молча сомкнула клыки на сжимающей оружие руке. Матвей даже не обернулся, он отлично натаскал псину, чтобы не переживать за тыл. Склонился над первым полубесчувственным телом.       — Ещё раз увижу тебя рядом с Яром — порву, — просто сказал он. Сжал кулак и ударил в солнечное сплетение. Поверженный скрутился калачом, выплюнул на бетонный пол кровь. А Матвей замахнулся и ударил опять — по открывшимся почкам.       — Матвей, перестань!       Яр закашлялся — ещё саднящая грудь с трудом пропускала воздух. А Матвей, словно не слышал слабого окрика, — развернулся от затихшего бандита ко второму. Подошёл, глянул сверху вниз на попавшего в капкан Барселоновой челюсти человека, осевшего на колени. Поднял ногу и бесстрастно ударил в лицо.       — Матвей!!!       Быстрый пустой взгляд. Он увидел всё — и искаженное ужасом лицо, и поцарапанную шею.       — Матвей?       Яра трясло. Он никогда не видел, чтобы Матвей — да кто угодно! — так спокойно и бесстрастно давил другого, пусть и заслужившего наказание, человека. А его брат вытер о поверженного врага окровавленную подошву, выбил из руки нож и с силой наступил на руку, раздавливая каблуком кости.       Яр сжался в комок, чтобы не слышать, как кричит взрослый мужчина. В колени ткнулась мокрым носом Барселона. А потом знакомые тёплые руки, которые всего минуту назад выбивали жизнь из других людей, нежно и заботливо отняли его от стены, прошлись по покалеченной шее, прижали к себе, укрыли тонкой, пахнущей псиной, курткой.       За спиной Матвея едва слышно застонали. Яра ощутимо замутило от запаха крови — собственной или чужой, которой несло от обнимающего его человека.       — Надо… надо скорую вызвать…       — Не надо, — равнодушно бросил Матвей, силой беря брата за руку и утаскивая вверх по лестнице, прочь от жуткой картинки, — они через полчаса своими ногами уйдут. Живучие, твари…       — Мои вещи…       — Барселона, сумку.       Матвей едва ли не на руках выволок его из перехода, огляделся, выискивая скамейку. Ночной мир города был освещён огнями. Вокруг ходили люди, сигналили на переходе машины, жизнь бурлила и переливалась красками. Словно это и не в пяти шагах под бетонным настом лежали два бесчувственных тела. И на них самих… на него, потрепанного и съёжившегося, прохожим глубоко плевать.       — Ты дрожишь… Испугался?       — …Замёрз.       Он ещё плотнее запахнул Яра в свою куртку, поднёс дрожащие руки к губам и принялся на них дышать.       — Матвей, нужна скорая…       Он тут же повернул его голову, внимательнее рассматривая порез.       — Да не мне — им!..       — Вот что, — Матвей подцепил пальцем подбородок Яра, заставляя взглянуть на себя. — Им нужна была хорошая трёпка. Они её получили. И не трясись так — там больше крови, чем действительно повреждений. Ну отбил я почки, или кости поломал — они тебя едва не прирезали!       — Да они бы не стали…       Матвей осторожно стёр подсохшую ниточку крови на шее.       — Яр, обещай мне, что больше не будешь здесь ходить. Вообще, один ходить. Звони мне, я тебя встречу.       — Что я, маленький? Или девица малохольная?       Пальцы ещё сильнее впились в подбородок, заставляя лицо подняться ещё выше. Неожиданно Яру стало жутко неуютно в руках брата. Он попытался отстраниться, но вторая рука властно легла на поясницу, прижимая к себе. В щёки бросился жар — Яр почувствовал, как коснулся пахом паха Матвея. Матвей это тоже почувствовал, только не смутился. Наоборот, вжался ещё плотнее, чуть об него потёршись.       — Т-ты чего?       — Ты ведь не расслышал тогда, да? То, что я сказал на кухне.       — О чём ты? — Ноги Яра, и без того нетвёрдо стоящие на земле, стали ватными. Он обвис в руках брата.       А Матвей улыбнулся, склонился и прошептал в самое ухо:       — Я сказал тогда, что люблю тебя, и порву любого, кто встанет на моём пути…              Прошло несколько дней. Едва прогревшее землю солнце было с позором изгнано затянувшими небо тучами. Нависла противная гадкая погода, когда и дождь не идёт, и подоконник зацветает от сырости. Яр не любил дожди и сырость. Место, где он жил раньше, было полно света, солнца, дикой зелени и бескрайней синевы моря. Здесь тоже на горизонте синели складки гор и темнел на западе массив леса, но единственный кусочек природы, имевшийся в его распоряжении, был в километре от дома и Яр не мог найти причину, чтобы его отпустили в настоящий лес. Яр часто сидел на подоконнике, вглядываясь в блёклые северные закаты, распускающиеся далеко над водохранилищем, над западными лесами. Тогда он брал в руки карандаш, альбом и рисовал затерявшихся в лесах мавок и дриад. Или подманивал Барселону и тогда с рисунков смотрели тоскливые волчьи глаза. Или волк с человеком, больше похожим на дикого лесного духа, бежали сквозь бурелом, преследуя добычу. У духа было его собственное лицо и такие же тоскливые как у волка глаза…       Когда не было дождя, Яр отворял окно, и сидел, уже перекинув ноги через подоконник. Он не боялся почувствовать ногами пустоту. В детстве ему часто снилось, что он летает. Расправляет руки, делает шаг над пропастью и несётся вниз… и уже над самой землёй невидимая сила туго дёргает его на себя, обволакивает, поднимает вверх, даёт вдохнуть выжатый из груди воздух. Не раз и не два Яр просыпался оттого, что действительно не может вдохнуть, и грудь болела совсем по-настоящему, и совсем по-настоящему першило пересохшее горло, будто в омут с головой ухнул.       С того странного разговора в жизни Яра и в их необжитой квартире ничего не изменилось, разве что Матвей принёс откуда-то дартс и заставил Яра до боли в руках метать дротики. А через пару дней, когда тот перестал промахиваться и бить хотя бы не дальше восьмёрки, принёс ему небольшой складной нож.       — Это чего такое?       — Попробуй теперь им, — не особо обращая внимание на смутную братову панику, Матвей вложил нож в ладонь Яра и, как когда-то тот направлял его руку в рисовании, сжал ладонь в своей, замахнулся и бросил.       Не попадёт — отрешённо подумал Яр. Рука у него была не набитая, да и вообще он подобным никогда не увлекался, тем более с недавних пор по некоторым причинам рядом с Матвеем ему было жутко неуютно, он краснел, терялся и дёргался.       …Той ночью он не спал — трясло от пережитой сцены, а потом от услышанного. Но ночь прошла, хмель из головы выветрился, оставив гадостное звенящее послевкусие, и Яр уже не был полностью уверен, что всё правильно услышал и понял. В конце концов, Матвей был его родным братом, его же близнецом. И если Яр просто привык жить в тепле семейного очага и не мог представить как это — жить под одной крышей с кем-то и не питать к нему привязанности, то Матвей именно так и жил уже семнадцатый год и вряд ли именно так жить хотел. Конечно же он дорожил единственным родным существом, которому было на него не плевать! Угрюмый, молчаливый. Яр не был уверен, что живи он с отцом, из него не вышел такой же Матвей…       Нож действительно не попал. В мишень. А вот в стену влепился с глухим свистом, оставив в нарисованной воде глубокую трещину.       — А теперь сам, — Матвей отодвинулся, давая возможность Яру прийти в себя. — Нож хорошо сбалансирован, каким бы ты криворуким не был — он обязательно попадёт остриём. Главное, попасть куда метишь.       — З-зачем это мне?       — Чтобы больше никто не мог дотянуться до твоего горла, — очень серьёзно ответил Матвей, и от этого Яру стало страшно. Матвей, не страдая красноречием, на тему произошедшего говорить отказывался наотрез. Мало этого, ещё и запер Яра в квартире, не позволяя тому ходить в школу. День тот покорно проторчал дома, тем более не выветрившееся похмелье вопияло о тишине и покое, но потом голова болеть перестала, а Матвей не смилостивился. Тогда Яр не слишком остроумно удрал через окно по каштану, как когда-то и собирался.       — Ну ты псих, — похихикивая, выдавил Сашка, когда узнал. И вдруг неожиданно посерьёзнел. — Вы оба редкостные психи.       — Это ещё почему? — хмуро уточнил Яр.       Они сидели за дальним углом школы, бессовестно прогуливая не слишком интересную психологию. Тут же маячила большая часть класса, из-за чего совесть, обычно донимающая Яра, сейчас сладко спала и не гнала его пинками на прогуливаемый урок.       — Ну, хм… как бы сказать помягче, — почему-то замялся друг, — во-первых, нормальные парни не целуются друг с другом у всех на виду.       Уши Яра запылали, а Сашка будто и не заметил.       — Тем более, братья. Тем более, близнецы. И вообще…       — Ладно, заглохни, — прошипел Яр, затыкая поток слов ладонью, а то на них уже начали коситься.       — Я пьяным был, я пошутил неудачно, — прошипел он. Сашка хрюкнул, вывернулся, поморщился из-за пролитого на рубашку энергетика.       — А твой братец? Насколько знаю, он был трезв, а шутки — это вообще не про него, — не препираясь, а, скорее, чтобы оставить последнее слово за сбой, заметил он.       Яр досадливо скривился.       — Да лан, не дрейфь. — Шурик хлопнул надувшегося приятеля по спине. — Братец у тебя, хоть и похож на сбежавшего из пекла чёрта, на самом деле не такой уж запущенный случай.       — Ты о чём?       — Хм? А ты разве не в курсах, почему по нему наша Лиса сохнет?       Если честно, даже не задумывался. Вроде как и так всё ясно — на бунтарей всегда девчонки толпами ведутся, а его брат ещё и жару поддаёт — уроки прогуливает, драться умеет. И, Яр не хотел в это верить, но Матвей был намного теснее связан с улицей, чем он думал вначале. Когда на следующее утро он проморгался и вспомнил сам себя, тут же клещом вцепился в Матвея, пытаясь узнать, что это за таинственный «общак», и какое к нему отношение имеет его близнец. Яр не был дураком, он отлично понял, что в переходе нарвался не на обычных бандюжек, и то, что его приняли за Матвея, тоже было очевидным. А Матвей позволил себя трепануть за грудки, потом спокойно разжал руки Яра и попросил больше не совать в это дело нос… чтобы кто-то не оттяпал.       — Ну, физиономия у него смазливая, — наконец ответил Яр.       Сашка ухмыльнулся, потрепал друга по волосам.       — Это у тебя физиономия смазливая. Ресницами хлопаешь — у наших девок дух захватывает. А твой братец, пускай и твоя близняшка, жуткий типус. Ему и в глаза-то посмотреть страшно. Натуральный же Вий, гы-гы-гы.       — Кхэм…       — Упс, прости. Короче, он Лисёнка в прошлом году от бандитов отбил, вот такие дела… — Сашка задумчиво отхлебнул из жестянки. Лицо его, обычно улыбчивое, стало чересчур серьёзным. Прищурился, словно не видел хмурящегося непогодой неба. Мыслями он был где-то очень далеко, возможно, даже не в сегодняшнем дне. — На неё трое в подворотне напали. Я так думаю, не денег хотели. А твой брат как раз свою собачищу жуткую выгуливал.       Саша повернулся к Яру, посмотрел на сбитую скулу и придавленный пластырем порез на шее.       — Я так понимаю, ты уже в курсе, как твой Матвей умеет драться?       Яр согласно кивнул. А Сашка помялся, но выдавил, отводя глаза:       — А ты в курсе, что он тогда человека… убил? Из больницы один не вышел.       Яр поперхнулся собственным энергетиком.       — Да ты не пыхти. У Матвея мозги вырубаются, когда он махается. Говорят, он местному авторитету за это приглянулся, так что он его быстро отмазал, даже вашего батю не впутывали. Те двое держат язык за зубами и не рыпаются. Им за это хвосты навертели ещё покруче, чем Матвей тогда в подворотне.       Яр молчал, подбирая слова. Ещё дня три назад он бы ни за что в подобнее не поверил, но позавчера собственными глазами видел, каким Матвей может быть.       — Тогда откуда ты знаешь? — наконец выдавил он.       Сашка пожал плечами.       — Лиса рассказала. Она тогда пришибленная ходила несколько месяцев, а я с ней с яслей знаком, считай, как родной брат, которому всё рассказывают, хочет он того или нет. С тех пор бегает за ним, как собачонка… — подумал, ещё отхлебнул. — Так что ты, это… переставай на неё слюнями капать. Лиса, конечно, милашка, но после того она сильно изменилась. Вроде всё так же улыбается, язвит, хозяйничает в чужих квартирах, но я точно знаю, что она потом тех двоих искала. И таки нашла. И куда-то вляпалась по самые уши — я иногда вижу, как она с подозрительными типами на улице разговаривает, и даже не хочу знать, о чём именно. Вроде, и нормально всё, но она с матерью живёт, а мать из больниц не вылезает. Вопрос — откуда у нашей Патрикеевны деньги?       — Думаешь, с гопниками связалась?       Саша вздохнул.       — Думаю, что точно не цветочки на балконе выращивает. Я туда как-то сунулся, а там зелень. Красивая такая, резная. В общем, хорошая она девчонка, но не по твоим зубам.       — Это ещё почему? — взъерошился Яр. Шурик ухмыльнулся, опять покровительственно потрепал по волосам.       — Потому что ты ещё хуже меня. Я только прикидываюсь наивным романтиком, а ты такой и есть. Лиса вертит тобой, как хочет, а ты и счастлив под её дудку плясать.       — Ничего я и не пляшу, — надулся Яр. — Я отлично знаю, что ей Матвей нравится. Мы с ней просто друзья.       — Дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, — многомудро заявил Сашка.       — Ну здрасте. Ты же с ней тоже дружишь!       — Я к ней просто отношусь, как к пацану в юбке. А вот ты наивно полагаешь, что своей конфетной мордашкой отвлечёшь от Матвея.       Прозвенел звонок.       Сашка встал, отряхнул джинсы.       — Ух ты, помяни чёрта!       Яр захлебнулся энергетиком.       Матвей шёл через школьный двор, пробивая широкую просеку в учениках, мигом наводнивших двор после звонка. Он никого не высматривал в толпе, но всё равно безошибочно шёл в сторону притаившихся у кочегарки приятелей.       — Оба-на, — выдал Сашка. — А я всё думал, как он тебя вычисляет постоянно.       Впереди Матвея шныряла Барселона. Она повела чувствительным носом и повернула морду к кочегарке.       — Вот же ж… когда только натаскать успел? — недоумённо пробормотал Яр, а Матвей уже вышел к ним. Мрачно оглядел застуканных на месте преступления парней.       — Э, привет, — Яр вспомнил, что сегодня удрал из квартиры через окно и его брат вряд ли сильно рад этому факту.       — Ты удрал, — тихо, почти одними губами, шепнул Матвей, и у Яра волосы на затылке зашевелились. — Я не разрешал уходить.       — Вообще-то, он свободный человек, а школу ещё никто не отменял, — храбро высунулся Сашка, и тут же получил предупредительный рык от Барселоны.       — Ты кто? — без особого интереса, но очень внимательно рассмотрев парня, поинтересовался Матвей.       — Друг, — честно ответил Саша.       — Я тебя знаю.       — Я с Лисой дружу, — судя по всему, выдавать эту информацию Сашка не хотел, но Барселона опять очень недвусмысленно оскалилась.       — Тогда передай ей, чтобы больше не лезла к Яру, — холодно предупредил Матвей, притягивая брата к себе. — И пусть передаст тем двум придуркам, чтоб выметались прочь из города. Найду — в асфальт закатаю.       — Каким?       — Которые позавчера в подземке поохотились неудачно.       Сгрёб Яра и поволок прочь из школы.       — Эй, а вещи!       Барселона ещё раз оскалилась. Сашка вжался в стену и молча смотрел, как братья исчезают за воротами. Вроде и близнецы, и лица одинаковы, но в мире вряд ли бы нашлись настолько не похожие друг на друга люди. Высокий, поджарый Матвей с дикими глазами и такими же повадками и гибкий тонкий Яр, словно только что сбежавший с солнечной поляны, на которой до этого жил, на фоне старшего брата худощавый и совсем не высокий, хотя самого Сашки на полголовы выше. Матвей мрачно тащил Яра за руку, злой, мечущий глазами молнии.       — Да ладно, ну чего ты рычишь? — неубедительно возмущался нашкодивший Яр. — Я просто в школу пришёл.       — Я же тебе говорил, что несколько дней посидишь дома, — тихо рычал Матвей. — Глянь на себя, немочь бледная — ты же едва на ногах держишься. Ты головой ударился, тебе нутро помяли. Всё, придём домой, я тебя у себя запру, чтоб точно никуда не удрал.       Саша ухмыльнулся. Кто б подумал, что эти двое окажутся настолько близки?..              Трель звонка заставила Яра соскользнуть с подоконника, где он уже почти час бездумно таращился на площадку, высматривая друзей, но, судя по трезвону, удачно проморгал.       — Чего рожа такая пасмурная?       Сашка как всегда протянул пакет чипсов. За ним стояла и улыбалась Лиса.       — Вас увидал, вот и пасмурная, — тут же расплылся в улыбке парень.       — Очень остроумно. — Лиса по-хозяйски прошла в квартиру, зарылась в комод с верхней одеждой. Не обнаружила ничего интересного и прошла уже вглубь квартиры.       — Хм… и часто она себе такое позволяет? — Сашка так и остался стоять в коридоре, остро чувствуя чужую, Матвееву, территорию. В гости он никогда не приходил и сейчас с любопытством тянул шею, чтобы разглядеть кусочек маячащей вперёд по коридору гостиной, той самой — музейной.       Ребята хорошо рассчитали — пришли как раз, когда Матвей наверняка отсутствует. Яр специально выведал, когда брат в ветеринарию на плановый осмотр Барселоны собрался, и бессовестно сдал друзьям.       — У нас в запасе не больше пары часов, — напомнил Саша, выкуривая Лису из Яровой спальни.       — Да иду я. Ой!       Послышался приглушённый писк, звук падающих предметов.       — Даже знать не хочу, — поморщился Яр. Деятельная Лиса умела устроить после себя ощущение идеального беспорядка. Удивительная черта, особенно, если учесть, что сама жила в вылизанной до пылинки квартире.       — Вот! — торжественно объявила девчонка, неся на руках пайту неопределённого песочного цвета и таких же неопределённых форм, явно старую и растянутую. И точно не Ярову — затаскивать вещи до подобного состояния мог, разве что, Матвей.       — Не моё! — тут же взбрыкнул парень, когда Лиса попыталась на него это нацепить.       — Да брось, — хихикала девчонка. — На улице прохладно, надевай и не бузи.       — На Шурике только майка!       — А на мне ещё и нижнее бельё, и мне всё равно холодно! — не особо обращая внимание на протесты, Лиса зажала Яра в угол между трюмо и полочкой для обуви. — Натягивай давай. — И явно смутилась. — Можно подумать, я вместе с тобой в твоей ветровке помещусь. — И уже отчаянно краснея буркнула, — ты хоть и глист костлявый, однако ж я не до таких размеров фея…       Оглушённый неожиданным признанием, Яр позволил упаковать себя в чужую одежду, и даже хмурый взгляд Сашки его не смутил…       — Значит так, идём устраиваться на работу! — первым делом объявила Лиса, выбегая из подъезда. По поводу погоды она подло наврала — впервые выглянувшее за неделю солнце, за полдня выжгло всю сырость. Меча во врунишку недовольные взгляды, Яр повязал пайту на пояс.       — А когда ты работать собралась? По ночам? — Сашка никакого энтузиазма не высказал и вообще за Лисой в гости к томящемуся под домашним арестом Яру он увязался от нечего делать и, как подозревал сам Яр, именно из-за их недавнего разговора.       — Ну зачем же по ночам? Сначала по выходным, а летом уже и в полную силу, — ничуть не смутилась девчонка.       — Кому ты нужна, соплячка несовершеннолетняя? Да ещё и с таким трудовым энтузиазмом? — всё так же лениво препирался Шурик, морща веснушчатый нос на солнце. Тем временем они вышли из двора и направились вниз по тротуару, к многоэтажкам, где жили Лиса и он сам. Яр машинально свернул на знакомую дорожку, но подруга властной рукой его удержала, заодно поймав за шкирку и другого участника. Нажала обоим на макушки, поворачивая в противоположную сторону. Через дорогу высилось красивое многоэтажное здание. Заслонив собой едва ли не весь третий этаж, раскрылась вывеска с тёмно-зелёной славянской вязью — «Кедр».       — И что это за «Крепкий орешек»? — возмутился Шурка, которого сегодня тянуло исключительно ныть и бузить. И впервые за время их знакомства Яр почувствовал, что приятель его раздражает. Сашка специально нарывался, требовал к себе повышенного внимания и тем самым отвлекал Яра от Лисы, а Лису от Яра. Каким бы заботливым Сашка ни был, у Яра была своя голова на плечах. Ну да, нравящаяся ему девчонка предпочитала его же брата. С другой стороны, брату на неё было начхать, а Лиса ещё и не слишком искала с Матвеем встреч, преспокойно обходясь именно Яровым обществом. Это не значит, что у парня уже сорвало тормоза и он навоображал себе невесть что, но он был рядом, а Лиса сама прямым текстом заявила, что не будет против, если он её обнимет. О том, что она может растить у себя на балконе всякую бурду, Яр просто предпочёл забыть. Вернее, не так — не поверить и выкинуть ненужную информацию. Закрыть на замок и выкинуть ключ — как угодно! Просто эти знания были лишними, они больше не будут всплывать в мыслях.       «Кедр» оказался спортивно-оздоровительным центром с бассейном, тренажёрным залом, кортом, а заодно с боулингом, бильярдной и ещё какой-то чепухой, которую Яр не успел разглядеть, пока их троицу вели в кабинет главного.       — Э, а почему нас не к менеджеру какому отконвоировали? — Сашка осторожно пихнул Яра локтем в бок.       — Чего?       — Маловаты мы, чтоб нами начальник занимался.       — Да не ссысь ты кипятком, — влезла уже Лиса. — Начальник — мой знакомый, потому нас сюда вообще и пустили.       — Ничего у тебя так знакомые, — протянул Сашка, буравя Лису подозрительным взглядом. Девчонка показала ему язык и толкнула дверь перед собой. На табличке в пластиковом кармашке без всяких опознавательных знаков значилось: «Никифоров В.Н.».       — Здрасте, дядь Валер, — звонко прощебетала она, затаскивая за руку Яра. Сидящий за столом мужчина оторвался от монитора компьютера, глянул из-за очков на нахалку, посмевшую его так бестактно потревожить, но разглядел солнечную мордашку и улыбнулся сам.       Молодой ещё, не больше тридцати пяти, хотя на висках нитками вгрызлась седина. Чем-то дядю Серёжу напоминает. Не внешностью, а, скорее, общими какими-то чертами — в одежде, в поведении. Мамин друг тоже любил строгие серые костюмы и вот так же заинтересованно переплетал над столом пальцы. Движения скупые, на лице лёгкая доброжелательная полуулыбка, но тут скорее форма губ такая, чем мужчина на самом деле так тепло улыбнулся незнакомому мальчишке, пусть и втянутому в кабинет общей знакомой.       А Лиса пихнула Яра в спину, подталкивая того к столу и мужчине, и затараторила:       — Дядь Валер, я обещала своего художника привести? Я его привела. Знакомьтесь.       Мужчина выгнул бровь.       — Это ты Ярослав Берстенев?       — Эм… ну да, — уже задним числом понимая, что вредная девчонка обвела его вокруг пальца, он незаметно сунул за спину кулак и показал его Лисе. Из-за спины бессовестно хихикнули.       — Мне Юля говорила, что ты умеешь красиво рисовать.       — Кто?       — Лиса. Неужели ты не знаешь имя собственной подруги?       — Она тоже умеет, — в щёки бросился жар. И он ещё уверял, что Лиса ему нравится! Да он даже не удосужился узнать, как её зовут.       — Юля у нас девочка с характером, у неё рисунки получаются только под настроение, и только узоры. А мне нужен пейзажист.       — Ммм?       — Хочу освежить наш кафетерий на лето, — понял незаданный вопрос мужчина.       — Тогда почему бы вам не нанять профессионала. — Не сказать, чтобы мысль о подобном заработке Яра отпугнула. Рисовать он любил, а если за это обещали ещё и заплатить, то о лучшем и мечтать не надо. И всё же этот Никифоров выглядел немаленькой шишкой, а складки вокруг обманчиво улыбчивых губ выдавали натуру волевую и жёсткую. Такой вряд ли будет заниматься благотворительностью, даже если и для друзей своей хорошей знакомой.       — Во-первых, потому что профессионалу я и заплатить должен буду в несколько раз больше, — спокойно признался «дядя Валера», — а во-вторых, потому что мне понравился твой рисунок — и показал один из Яровых набросков, бессовестно вырванный из альбома. Наверняка Лиса ещё при первом визите стянула.       Яр обернулся, рассерженно раздул ноздри. Девчонка невинно хлопнула густыми рыжими ресницами.       — Ну так как?       Яр глянул на взъерошенного Сашку, забившегося в угол и с тоскливым видом ждущего, когда же его выпустят отсюда с миром, и он сможет уползти домой. Хороший он всё-таки парень. Такой же простой и небогатый, как и Лиса, и сам Яр. И в элитную школу он попал не потому, что родители вбухали в нужные фонды нужные суммы, а собственными мозгами — сдал сложнейшие вступительные тесты, чтобы пройти на бесплатной основе стипендиата. Как и большинство ребят из тех многоэтажек, семья Сашки была неполной, жил он только с забулдыгой -отцом, который регулярно устраивал дома пьяные дебоши и собирал компанию с улицы. Мать то ли умерла, то ли уехала. В любом случае, у Сашки её не было, и готовить -стирать -убирать -учиться он должен был только по собственной инициативе. А он ещё в пятёрке лучших в школьных списках держался. И уж подработка ему была куда нужнее, чем тому же Яру. А Яр, если не прокатит, вполне может и дома перетоптаться…       — А Саша?       — Что?       — Наша подружка приволокла нас сюда обоих под видом поиска работы. Ну так что, найдётся Шурке работа?       Мужчина усмехнулся, выбил по дереву пальцами дробь и что-то впечатал в компьютере.       — Добро пожаловать в «Кедр», юные падаваны, — неожиданно открыто улыбнулся он.              Сашка долго пыхтел, возился, бурчал, но Лиса всё-таки выпихала его домой.       — А вы? — дотошно уточнил парень.       — И мы по домам, — успокоила его Лиса. — Сейчас меня Ярик проводит и пойдёт.       Подцепила под локоть ошалевшего Яра и поволокла его совсем в другом направлении.       — Э… твоя квартира в другой стороне, — напомнил Яр, нервно оглядываясь на заходящее солнце. Лёгкие сумерки высеребрили город загорающимися белыми огнями. Здесь, вдали от трассы, наполненной гулом автомобилей, можно было расслышать стрёкот цикад и жужжание пролетающего над головой хруща.       — Я просто хотела показать тебе цветущую сливу. — Лиса хищно повела вздёрнутым носиком, пытаясь учуять аромат расцвётшего дерева. — Где-то я её тут засекла на днях, когда в школу шла…       Яр полюбовался вертящейся головкой, поймавшей рыжими волосами все закатные переливы.       — Чего ты так ухмыляешься? — Лиса сверкнула своими болотными огнями.       — Тогда пошли уж лучше к водохранилищу, — он взял девушку за руку. — Там я видел черёмуху. Может, ещё не отцвела.       — Эм… тебе домой пора. Матвей ругаться будет.       — Да ну его! — храбро отмахнулся Яр. — Он меня за младенца держит, надоело уже.       …Водохранилище больше напоминало небольшое сравнительно озеро. Плитами его не выкладывали и вообще использовали под городские нужды природный водоём, отчего остались здесь и песок, и тина, и куча орущих жаб. Черёмуху они даже не искали, Лиса утащила Яра намного дальше, чем он отваживался забредать. И вообще он больше бродил среди деревьев, стараясь не выходить к берегу.       — Куда ты меня тащишь?       — Ммм… к воде?       — Я не хочу.       — Успокойся, там помост есть. Это моё любимое место — сюда мало кто забредает и вода здесь чистая — дно видно. Смотри…       Яра протащили по доскам, чуть прогибающимся под двумя людьми. Где-то под ними тихо шуршала вода.       — Глаза открой, трусишка. — Лиса присела, зачерпнула пригоршню тёплой воды и брызнула в парня. — Тёпленькая.       Яр отважно присел рядом, глянул в воду и почувствовал, как начинает кружиться голова. Отодвинулся.       — Да ладно, брось — здесь, наверно, и четырёх метров не будет, хотя дальше глубина порядочная.       Лиса подумала, разулась и спустила ноги в воду. Потёрла озябшие плечи. Пока они сюда пробирались, сумерки перетекли в вечер. Начинали бзыкать комары. И тогда Яр развязал свою пайту и набросил на её плечи.       — И себе, — сонно попросила Лиса. — Чтоб не замёрз.       Так они сидели бесконечно долго — между водой и звёздным небом, согреваясь и согревая. И Яру было хорошо и спокойно, как уже давно ни с кем не было. С Матвеем всё было совсем по-другому. Рядом с ним сердце всегда колотилось, как ненормальное. Его брат не был похож на других. Не поведением даже, просто он выделялся. Как волк в собачьей стае, вроде и из одного корня, но никогда друг друга не поймут. И не примут. Да и не нуждаются друг в друге.       Лиса повернула голову, глянула на берег и неожиданно спросила:       — Поцелуешь меня?       И прежде, чем Яр ответил, сама притянула его к себе и прижалась губами к губам.       Секунда гулкой тишины, вторая.       И глухой свистящий шёпот за спиной:       — Что ты делаешь?..       Яр задохнулся, не в силах ни отодвинуться, ни повернуться и глянуть в лицо идущему по мосткам человеку.       А Лиса отстранилась, выразительно облизнулась.       — А твой брат вкусно целуется.       Матвей на Лису даже не глянул. Он пожирал глазами задохнувшегося от всего происходящего Яра. Только Лиса этого не замечала.       — Да ладно, брось паром дышать, — зло выдала она, — ты же бесчувственный чурбан! Я тебе сколько на шею вешалась? А стоило на брата глянуть, так уже и молнии из глаз мечешь?!       Матвей не ответил — молча ухватил оцепеневшего Яра и поволок прочь.       — Мне больно, пусти…       Пальцы ещё сильнее впились в локоть. Яр скорчился от боли. Сзади поспешно обувалась Лиса.       — Её домой провести надо, — Яр выкрутился из хватки, развернулся и даже успел сделать шаг в сторону подруги, и тут терпение Матвея лопнуло: он обхватил брата поперёк туловища и смыкнул на себя, утаскивая прочь от мостков — в затянутую густой ночью лесопосадку.       — Барселона! — заорал Яр, смирившись с самодурством Матвея. — Барселона, ко мне!       Собака вытекла тенью из-за ближайших зарослей молодой гледичии. Ха-ха, не одного она Матвея слушается, хотя предана только этой неразговорчивой ледышке.       — Проводи Лису домой.       — Барселона, к ноге, — рявкнул Матвей.       — Да что с тобой такое?! — уже возмутился Яр.       Ну да, он удрал, не предупредил, но Лиса тут при чём? Уже ночь и здесь страшные истории, которые Яр раньше только по новостям слышал, оживали прямо на глазах — грабители в переходах, карманники на рынках, в старых постройках наркоманы, в подворотнях насильники. Здесь дети должны были выращивать марихуану или убирать бутылки за собственными пьяными родителями, и элитные спорткомплексы соседствовали с вросшими в землю хибарами, где разбитые окна заклеивали скотчем. Дорогой респектабельный район изнутри напоминал гниющий персик, когда шкурка ещё аппетитно переливается оттенками заката, а внутри только гниль и вонь. Сашка был прав — Яр был романтиком, он жил совсем в другом мире, лишённом этих благ и этой же грязи, он был искренним и чистым, он не умел дерзить, не различал лжи и верил, что любовь — это чистое и светлое чувство. И ссориться он не умел. Но ведь всему же предел есть!       — Опусти меня немедленно на землю!!!       — Зачем?       — Лису провести!       Бац! Матвей с силой влепил Яра в попавшуюся на пути ольху. Яр охнул — пайта осталась на Лисе, а тонкая майка не уберегла от выступов и неровностей коры. Хорошо хоть гладкая — точно бы лопатки стесал. На горло легла Матвеева рука.       — Тебе так нравится меня выводить? — тихо спросил он.       Яр судорожно сглотнул. Вторая рука очертила губы.       — Кто ей разрешал тебя целовать? Я говорил, что порву любого на своём пути? Тебе я тоже воли не давал.       Пальцы скользили по горлу, мешали дышать, заставляли кожу покрываться мурашками. Странное знакомое чувство — словно во сне, когда он летит вниз и из груди выдавливается воздух. Будто в омут с головой ушёл, перед глазами потемнело.       — Уй… Пусти меня, а не то…       — А не то — что?       Пальцы не разжались. У Яра по спине скользнул липкий холодок.       Насмешливое:       — Папе пожалуешься?       На днях открылась разгадка вечного отсутствия родителя — оказывается, он уже давно завёл другую семью, оставшись участвовать в жизни сына, а теперь обоих, исключительно в виде «тени отца Гамлета», как однажды беззлобно подхихикнула Лиса. И ведь Матвей это знал, просто Яру не говорил. А тот поначалу переживал, дурак, места себе не находил, когда отец на ночь не появлялся.       Яр промолчал. Действительно, «а то — что»? Кому он нужен, кроме Матвея?       И тогда его губы накрыли другие губы. Тёплые, жёсткие. И как в прошлый раз — поцеловали верхнюю, втянули нижнюю, язык пощекотал нежную кожу.       Яр отмер, дёрнулся, попытался оттолкнуть обнявшего его человека, хотя бы просто вывернуть голову и глотнуть воздуха.       — Нет!..       Матвей грубо развернул его лицо обратно, пальцы впились в волосы. Вторая рука опять легла на горло.       — Не дёргайся.       — Отпусти мен-н-нн…       Язык протиснулся в рот, зацепил второй язык. Яр закашлялся, рванулся. Матвей раздосадовано рыкнул, припал губами к заживающей на шее ране. Его колено раздвинуло Яру ноги, прижалось к паху, мимо воли выдавливая стон.       Всё это больше походило на дурной сон, чем на реальность. Плеск недалёкой, едва скрытой за шиповником, воды. Стрёкот цикад. Сладкий запах травы. Горячий запах земли. Терпкий запах цветущей где-то черёмухи. Запах выделанной кожи и псины от Матвея. Сам Матвей, невменяемый, злой, до боли вгрызающийся в его шею, прижимающий к дереву. Его руки, протискивающиеся между стволом и спиной, скользящие от стёртых всё-таки лопаток вниз по позвоночнику, под майку, расстегивающие ремень на джинсах. Его губы — бездумно целующие всё подряд — горло, ключицы, плечи, грудь, живот, впадинку пупка… И предательская, сводящая с ума неопытного, слишком далёкого от всего этого, Яра, эрекция.       — Прекрати, сейчас же прекрати, — сдавленно шептал Яр. Ему было страшно, его трясло. Его родной брат, его живая копия, не оставил на теле ни одного нетронутого места, прошёлся ладонями от лица до ягодиц.       Яр согнулся в спазме — Матвей добрался до ширинки на джинсах, вжикнул молнией, целуя уже там. Ноги отказали мгновенно, Яр сполз вниз. Сверкнули глаза — его собственные, кошачьи, каждый день смотрящие на него из зеркала; язык облизал пересохшие губы, такие же, как у него — чуть смазанные, немного неаккуратные.       Всхлипывающий стон:       — Перестань, Матвей…       И неожиданный резкий окрик из темноты:       — Матвей! Яр! Ребята, где вы?       Лиса стояла у самой кромки воды, не решаясь зайти в пугающую темноту лесопосадки. Их она не видала, отделённая густой стеной шиповника, но точно слышала, раз пришла именно сюда.       Матвей даже не обернулся, притянул к себе застывшего от ужаса Яра, подмял, вдавил в остывающую к ночи землю. Терпко пахнуло прелой листвой.       — Нет, не надо, — одними губами прошептал Яр, вцепившись в широкие плечи Матвея. Больше он не вырывался — боялся выдать себя прислушивающейся в нескольких шагах от них девушке. Сумасшествие Матвея его страшило не так сильно, как то, что кто-то посторонний это увидит.       Полетела на землю снятая с него майка. Пальцы брата осторожно коснулись обнажившейся кожи на животе. Прошлись вверх, к груди, к твердеющим помимо воли соскам. В лицо бросился жар — Матвей склонился и поцеловал один из них, нежно, ласково вбирая губами. Осторожно прикусил, пощекотав языком самую вершину. Отстранился, провёл ладонью по лицу трясущегося Яра, прикусившего собственное запястье, чтобы не кричать, не стонать и не плакать.       — Я люблю тебя, — прошептал он, и Яра затрясло ещё сильнее. Какая любовь?! Это грязно, гадко, неестественно! Это не то, что он знает, и о чём слышал. Его брат не должен до хруста в костях сжимать его в объятиях, целовать, изучать бесстыжими ладонями. Эта не та любовь, которую он знает.       — Тогда отпусти…       — Никогда.       Матвей снял ветровку, майку, раздвинул Яру ноги, лёг сверху, заключая в кольцо из рук, поцеловал шею, скользнул выше — по скуле, губам.       Краем глаза тот заметил, как Лиса уходит прочь, настороженно косясь на идущую следом за ней Барселону. Выждал, сколько мог, чтобы шум точно не привлёк внимания. Чуть извернулся и выкинул руки вперёд. Хлоп по ушам! Не ожидающий подобной подлянки, Матвей осоловело мотнул головой и мешком упал на Яра. А тот поспешно выбрался из-под него, подобрал майку и дал дёру.       В висках стучала кровь, голова раскалывалась от всего случившегося, перед глазами знакомо плыли цветные круги.       — Яр!       Раздосадованный окрик сзади подхлестнул получше всякого кнута. Не разбирая дороги, Яр побежал вперёд. Задел плечом гибкий орешник, рассёк щёку гледичией.       — Яр, вернись!       Сзади бежал Матвей, и он, в отличие от младшего брата, отлично видел в темноте.       Яр оступился, покатился по земле, пересчитывая рёбрами попадающиеся острые камни. Быстрее, быстрее. Куда угодно, лишь бы отсюда подальше, прочь от темноты и требующего вернуться к нему Матвея. Если бы он только крикнул, что он не хотел, что он больше не будет, что у него мозги помутились… Яр бы поверил, Яр бы простил, Яр бы закрыл и этот момент в дальнем ящике.       — Где ты? Яр!       Матвей пробежал совсем рядом, Яр только успел отдёрнуть с тропинки ноги. Отполз в сторону, прижался к дереву, стараясь восстановить сбившееся дыхание. В боку кололо, сердце колотилось в рёбра, а на коже вместо ссадин и царапин горели прикосновения Матвеевых пальцев и губ. Провёл рукой по животу, пытаясь убрать это ощущение. И в ту же секунду сзади обхватила знакомая сильная рука, прижимая к дереву.       Он бы и отбился, удрал, вот только сил не осталось. Его отражение склонилось к нему, беззлобно глянуло тёмными карими глазами, коснулось лбом лба, шепнуло:       — Я же говорил, что не отпущу…       Прижало к себе, поцеловало царапину на щеке, слизнуло кровь. Руки обняли трясущиеся плечи. Больше Яр не сопротивлялся. Безропотно позволил уложить себя в траву, стянуть джинсы, бельё.       — Не бойся, — шептал Матвей, — не бойся… мой Яр… мой… никому не отдам…       Чужая рука легла на член, мгновенно заставляя тот вырасти в размерах, погладила головку. Яр закрыл глаза, закусил губу, вцепился Матвею в плечи. Изнанку век обожгло слезами.       — Всё хорошо, — тихонько шелестел голос брата в голове. — Тише… тише…       Ладонь скользнула по стволу — вверх, вниз. Пальцы пощекотали уздечку. Яр выгнулся, застонал от возбуждения и едва сдерживаемой истерики.       — Тш… — голос Матвея.       Склонился и поцеловал в макушку. Вторая рука прошлась по животу, собирая бисеринки проступившего пота, и опустилась к промежности. Ниже… Внутрь с усилием вдавился палец. Яр не удержался и дёрнулся, пытаясь вырваться из объятий брата, опутывающих, точно липкая паутина.       — Расслабься… — прерывистое дыхание на лице.       Яр молча помотал головой и зажмурился ещё сильнее. На глаза упала сырая от испарины чёлка.       Он отчаянно пытался отключиться — провалиться в беспамятство или вообще умереть. Но с закрытыми глазами всё отчётливее ощущал, что творится с его телом. Горячее послевкусие от поцелуя на губах, осторожное касание волос пальцами, чтобы убрать запутавшийся лист, лёгкий укус на соске, ещё один — ниже по животу, и ещё — у самого пупка. Кончик языка скользит во впадинку. И пальцы — в нём. Сначала один, средний, доставший так далеко, что защемил что-то внутри, дёрнувшее разрядом удовольствия всё тело. Потом ещё один, едва протиснувшийся вслед за первым. И ноги мимо воли раздвигаются в стороны, а бёдра начинают двигаться в такт движениям.       Тихо скрипнула молния на джинсах Матвея. Ладони ещё раз прошлись по телу — от живота к бёдрам, бесстыдно касаясь даже самых потаённых участков кожи, подняли колени, развели ноги, притянули к себе.       Матвей был больше Яра — выше ростом, шире в плечах. И здесь он тоже оказался больше — толще, длиннее.       Горячая плоть коснулась входа, надавила. Яр стиснул зубы, всем существом ощущая, как проталкивается внутрь член брата. Сначала туго, едва продвигаясь. А потом он устал бороться, и венчик головки вдавился внутрь, пощекотав краями пульсирующий вход. Вошёл длинный ствол, раздвигая собой узкое пространство. Резкая боль. Судорожный вдох. Толчок. Яр выгнулся. Глухо застонал Матвей, сминая его сильными руками. Яр не выдержал — распахнул ресницы. И в упор прикипел к кошачьим глазам перед собой. Расширенные до предела зрачки мгновение всматривались в ответ, а потом Матвей ткнулся лбом в лоб Яра и, всё так же удерживая взглядом его взгляд, принялся двигаться, с каждым разом проникая всё глубже и глубже.       И уже когда из него и в него изверглось семя, Яр понял, что никакие закусывания не помогли сдерживать стоны. Боли. Наслаждения.       …В ту ночь жуткая тёмная страсть Матвея не дала Яру забыться в небытии и наконец-то перестать чувствовать. Уже испробовав Яра, иссушив его, выбившись из сил, притянув к себе спиной и задремав, Матвей опять начинал ласкать его руками и губами, нашёптывать что-то успокаивающее. И опять разворачивал лицом, кусал соски, гладил член, тут же предательски отзывающийся на ласку, и бесконечное число раз входил внутрь.       Поначалу, когда его брали сквозь сон, Яр отчётливо помнил каждое движение, каждое ощущение, каждый хриплый стон над собой и от себя, а потом всё это слилось в мешанину из боли и оргазмов, когда он был даже не в состоянии стонать или отворачиваться от поцелуев.       Он просто отчаянно ждал утра, веря, что солнечный свет развеет этот кошмар…