Эффект домино

- Галина Николаевна, что такое? - едва добежав, спросил я. - Что за тайны Мадридского двора?- поинтересовалась Рогозина. А я похолодел, гадая, как выпутываться из ситуации. На рыбалку меня точно не отпустят, а пойти очень хотелось. - Какие тайны? - оставалось только врать. - Никаких тайн, Галина Николаевна. - Точно? – полковник посмотрела на меня так, словно знала все, и даже больше. Чтобы не стоять с видом провалившегося на задании Штирлица, я плюхнулся на ступеньку рядом. Солнце тепло и ласково пригревало, было хорошо. - Жарковато на дворе, - начал я обмахиваться ладошкой. А Рогозина, вспомнив, что она врач, и что перегревания опасны, откуда-то выудила еще одну панаму. Точно такую же, как у майора и старого судьи. Напялив панамку мне на макушку, Галина Николаевна удовлетворенно оглядела меня с ног до головы. - Вот теперь - в самый раз! - улыбнувшись, заключила она. - Теперь перегревание тебе не страшно! - Кстати, у меня для тебя кое-что есть, - полковник лукаво на меня посмотрела,- Пойдем, покажу,- с этими словами Галин Николавна поднялась с нагретых ступеней и повела меня в дом, за ручку. Когда я увидел "сюрприз", то дар речи куда-то подевался. В комнате на столе лежал мой любимый ноут. Я посмотрел на Рогозину сияющими глазами. - Это правда? - мне не верилось в воссоединение с компом. - Правда, - улыбнулась она. - Я сегодня добрая фея, - на этих словах я откровенно засмеялся. - Что я могу для вас сделать? - мне несказанно захотелось отблагодарить Галину Николаевну. - Веди себя хорошо,- улыбнулась Рогозина. - Конечно, - тряхнул я панамой и кинулся к компьютеру. - Ой, ой, ой, хорошенький ты мой, - напевал я, стуча пальцами по клавишам. Полковник, глядя на меня, стояла рядом,счастливо улыбаясь. - Ладно, играйся, чудо,- Галина Николаевна поправила сползшую с плеч кофту, и вышла из комнаты. Я же наслаждался программами, щелканьем клавиатуры и мерцанием экрана. Краем уха я услышал, что Белая разговаривала с Рогозиной, но довольно быстро увлекся и выпал из реальности. Как оказалось после, они договаривались о том, чем же они будут кормить нас.Быстро поговорив, они так же быстро исчезли. Сколько я так просидел, не знаю, но меня отвлек шум с кухни. Сначала что-то громко упало на пол, потом раздался вскрик Тани, и наступила тишина. Я быстро забежал туда, желая узнать, что же стряслось. - Что случилось? – воскликнул я, затормозив на пороге кухни.Увидел я, что называется, картину маслом. Танька стояла у кухонного стола, в фартуке с подсолнухами, и вся в муке. Мука была и на столе, и на полу, и даже на шторах. Рядом с ней, такая же белая замерла Галина Николаевна, в клетчатом фартуке и с соленым огурцом в руках. Я, в шоке от увиденного, начал громко смеяться. - А что? - произнесла Рогозина, демонстративно размахивая огурцом. - Я редко когда готовлю, - а я чувствовал, что сейчас умру со смеху. - Белая в белом, - согнувшись от смеха, я окончательно понял, что после этого всего на Таню у меня компромата больше чем положено. - Тихонов, ты покойник,- поняла мои мысли Танюшка, яростно отирая лицо от покрывшей его муки. - Мы сейчас уберемся,- заявил я, и так же согнувшись, пополз в сторону тряпок и ведра. Я,в косынке и фартуке, которыми меня снарядила Рогозина, ползающий по полу, выглядел не менее экстравагантно, чем Николай Петрович в тельняшке. Теперь компромат был на меня, но это меня не слишком заботило. Танюша ползала по полу рядом со мной, собирая муку, которую она же и выронила. В районе стола мы столкнулись лбами, довольно больно.Я на мгновение замер, глядя Танечке прямо в глаза. Белая тоже смотрела на меня, без привычной усмешки.Мы выглядели такими растерянными, что невольно вызывали жалость. Я подвинулся к Тане, и тихо-тихо прошептал: - Тань, прости меня, - хотя и сам толком не понимал, за что прошу прощенья. - Так и быть, прощаю,- пролепетала баллистик, откидывая со лба прядку темных волос,- И ты меня извини.- Она тоже была в косынке, но ей она шла хотя бы потому, что Таня – девочка. На заднем фоне слышался аппетитный хруст огурцов. Галина Николаевна времени не теряла зря. Мы с Таней засмеялись. - И что же ей так огурцов захотелось? - вопрошала Белая, то ли меня, то ли себя. Улыбнулся, из последних сил стараясь не раскрыть вверенный мне секрет. - Танечка, а ты подумай, - я сделал выразительный взгляд, не забывая вытирать муку, и отодвигаясь дальше от места, где сидела Рогозина. На всякий случай. - Да ладно! - Таня сделала глаза круглыми, и выкрикнула так, чтобы начальница не услышала. - Тссс! – я сделал испуганные глаза,- Я тебе не говорил, Тань. Николай Петрович еще не знает, - мы, обсуждая начальство, не забывали про уборку, и совсем скоро комната приобрела нормальный вид. - Мы - все, - доделав свою работу, мы счастливо улыбнулись,поднимаясь с пола. - Хорошо, - легкая усмешка застыла на ее устах. - У вас огурцы закончились,- хихикнул я, глядя на пустую банку в руках начальницы. Танюша же унеслась переодеваться, скидывая на ходу фартук и косынку. - А я уже больше их не хочу, - произнесла глава ФЭС, поставив банку на стол. А баночка-то была трёхлитровой. Мда. Хотя, если бы было столько же варенья, я бы совсем не отказался. - Давайте помогу,- я посмотрел на кастрюльку, в которой, оказалось, варилась картошка. - Мы готовим тушеную картошечку, - начала Галина Николаевна. Я почувствовал, как мой желудок заурчал. - Потри, пожалуйста, морковочку на зажарку. Хорошо? - Хорошо, - кивнул я, беря в руки морковку и терку. Но по совершенной случайности я сломал оранжевый корнеплод напополам, и аппетитно им захрустел. Дотирая вторую половину, я наблюдал за тем, как Рогозина борется с луком, вытирая бегущие слезы. Плачущая Галина Николавна - зрелище редкое и необычное. - Может быть я дорежу? - робко предложил я, глядя на то, как поток слез увеличился. - Не на-а-адо, - протянула она, дорезая луковичку.Полковник всегда была упертой и не отступала перед трудностями. - Мы с Таней помирились, - радостно протянул я, дотирая последнюю морковину. - Молодец, - тепло улыбнулась Галина Николаевна. - Повезет Танюше с тобой... - и не успела Рогозина договорить, как в комнате появились Николай Иваныч и Николай Петрович, поющие "Ой, мороз, мороз". - Мама дорогая,- бормотнул я, глядя на то, как Николай I, он же Николай Иваныч обхватил Круглова за шею, вытягивая « .. моего ко-о-о-о-н-я-я-я-я-я». Рогозина, с ножом в руках, медленно повернулась к совсем нетрезвым мужчинам. - Спокойно, - успел я отреагировать, осторожно вынимая из пальцев Рогозиной нож. - Где вас черти носили?! - рявкнула начальница так, что стекла задрожали. - Галина Николаевна, в вашем положении нельзя волноваться, - попытался успокоить ее я, и проговорился. - В каком положении? - Круглов пьяненько улыбнулся. - В уставшем,- выкрутился я, а Николай Петрович, видимо тут же забыл о моих словах,увидев, что на стене в связке висят баранки. - Конфетки-бараночки,- заголосил он, надевая на себя всю связку. Николай Иваныч же, держа в руке бутылку с мутным содержимым. Я сразу понял, чем заправились мужчины, и искренне им посочувствовал. Галина Николаевна в гневе страшна. - Ну, я вам сейчас задам! - воскликнула Рогозина, и, взяв мужчин под руки, потащила их в другую комнату. Далее оттуда были слышны только истошные вопли и ласковое "Галочка", в исполнение обоих мужчин. На этот концерт выбежала Таня, с округлившимися глазами. - Это что? – мы, не сговариваясь побежали на звуки «Катюши» и возмущенного голоса главы ФЭС.