Когда тебя нет

POV Гарри. — Я поправилась. Рейчел в тысячный раз осмотрела себя с ног до головы в зеркало, и ее лицо не выдавало ничего, кроме огромного расстройства. Как будто черте что случилось, как будто мир рухнул, как будто сил жить больше не было и жизнь, так или иначе, подходила к концу. — Ты не поправилась, Рей. — Брось, посмотри на эти брюки! — Вуд развернулась, пройдясь руками по округлым формам и показывая мне, какие складки образует стрейчевая ткань на ее прекрасной заднице. — Ты видишь это? Видишь это, Стайлс? Это провал. Я уволена. Я тяжело выдохнул, понимая, что эту чертовку никак не переубедить. Но, признаться честно, Рей действительно набрала вес. Но это ни капельки не сделало ее уродливей, как она считала, или того хуже, это могло бы поспособствовать ее уходу из модельного бизнеса. Что угодно, но только не это. Рейчел всегда оставалась самой сочной и спелой ягодкой из всех, пусть сейчас на ее талии красовались парочка лишних килограммов, а худощавые в свое время бедра теперь роскошными формами переходили в стройные ноги. — Никто не уволен. — Ты тоже уволен. — сказала она, точно отрезав эти слова, и вновь повернулась к зеркалу. Мне нравился этот вид. Рейчел, в белых брюках, которые обтягивали каждый сантиметр ее тела, и эта черная майка, которая своим вырезом подавляла во мне чувство бросить все к черту и повалить Рей прямо на пол, но, признаюсь, я держался изо всех сил, клянусь, я держался, и не было в этот момент на свете сильнее человека, чем я. Как я был этому рад. — Если ты мне не скажешь, что я поправилась, то я тебя пну под одно чудесное место. — проговорила вдруг Рейчел, пересекаясь со мной взглядом через зеркало. Ее брови сошлись на переносице, пухлые губы налились алым оттенком, а эта гребаная майка, чтоб ее! Я ее ненавидел и был готов спустить на половую тряпку. — Тебе это чудесное место, Рей, может неплохо пригодиться ночью. — проинформировал я ее, вновь сталкиваясь с ее диким взглядом в зеркале. — Я даю тебе две минуты Стайлс, или провались ты на этом месте здесь и сейчас. — ее голос был хриплым и уверенным, и рядом с Рейчел я чувствовал себя жалким червяком, которого раздавят через две, или сколько там минут? Медленно поднявшись со своего места, я подошел к Рейчел сзади и посмотрел на нее в зеркале. Как она была хороша во всем этом. В своей простоте, со своими отрастающими белыми волосами, совершенно без косметики и такая обычная, как будто на всех огромных стендах в центре самых известных городов была не она, а кто-то другой. Это была моя Рейчел, и я так любил ее, господи, как я любил ее… — Пойми, мечта моя, когда женщина чуток набирает весу, её грудь становится благороднее, щедрее… даже улыбчивей. И цвет кожи меняется. — я прикоснулся к ангельской коже Рейчел и прошелся по ней пальцем, практически не ощущая ее. — Нежный слой подкожного жира даёт телу более благородный, перламутровый оттенок… И возникает такая… ммм… прозрачность лессировок… понимаешь? Вуд стояла, сложив руки на заметно приподнявшейся груди, и, не знай я ее чуть больше времени, я бы подумал, что Рейчел ждет ребенка. На первых стадиях, когда все тело немеет от непривычного положения, когда даже пальцы рук наливаются водой и становятся пухлее, а грудь расплывается под майкой и наливается нежнейшим молоком, девушка становится еще прекрасней. И я был чертовски в этом уверен. Рейчел развернулась ко мне лицом и ее губы коснулась легкая улыбка спокойствия. Напряжение как рукой сняло, и даже мне стало от этого легче. — Знаешь, за что я люблю тебя больше всего? — спокойным тоном спросила она, заботливыми движениями поправляя воротник от моей рубашки. — За все наши ночи. — Балбес. — Рей нахмурилась и дала мне легкий подзатыльник, но я чувствовал, что он был наполнен всей любовью и слабостью, что таилась глубоко в ней. — Извращенец. — И просто негодяй. Рейчел вновь сложила руки на груди и опустила глаза в пол. Я мог сосчитать всю россыпь ее веснушек на носу, это было так легко, особенно когда она была рядом. Я мог сделать все что угодно ради нее, и разве мог я подумать, что эта проклятая девчонка сотворит со мной это? Никогда. — За твой ум, Гарри. — она подняла на меня свои невероятные глаза, которые сверкали любовью и оттеняли естественную красоту. — Когда ты так говоришь, мне больше ничего не хочется, кроме того, чтобы просто быть. Рейчел крепко обхватила меня руками и положила голову мне на грудь, закрывая глаза и вдыхая запах моей рубашки полной грудью. Не знаю, что происходило с нами в такие моменты, но мне казалось, что жизнь теряла свой смысл вообще. Мне тоже ничего не хотелось, кроме того, чтобы стоять просто, просто так, посреди белой комнаты, в которой не было ничего, кроме огромного кресла в виде пуфа и такого же огромного зеркала, в котором Рейчел, какой бы она ни была — все равно оставалась прекрасной.

* * *

Мы стояли в аэропорту и выбирали самый комфортный и удобный рейс, чтобы вернуться в Хьюстон через пару дней. Рейчел ожидала последняя, самая ответственная по ее словам фотосессия, а затем мы возвращаемся домой, в родной Хьюстон и… И я понятия не имел, что нас ожидало, казалось, нас там не было больше вечности. В то время, когда Рейчел улыбалась двум очаровательным девочкам и расписывалась на их ежедневниках с толстой корочкой, я терпеливо ожидал ее в стороне, немного напрягаясь от того, что эти люди не давали ей прохода даже в аэропорту. Меня это из себя выводило! Рейчел выглядела уставшей, уставшей именно от людей, от вечного внимания, и я прекрасно понимал ее, понимал то, как ей хотелось простоты и спокойствия, как ей хотелось посидеть в обычной кофейне и ничего не делать, лишь наблюдать за вечно голодными чайками и восхищаться обыденной жизнью в Париже. И хотя она всегда говорила, что чувствует себя прекрасно и совсем не устала, никакая косметика не могла скрыть бледность ее кожи и эти заметные круги под глазами. Ко всему прочему, изредка у Рейчел высыпали простудные прыщи в уголках губ, но она умело замаскировывала их дорогой косметикой, и, казалось, что все снова вставало на свои места. — Ты устала? — поинтересовался я, когда она наконец-таки вернулась ко мне, протягивая свой паспорт для брони билетов. — Я? — удивленно переспросила она. — Брось, я полна сил. Рейчел уверяла меня всю дорогу о том, что она вообще не знает, что такое усталость; она еле поспевала за мной, стараясь не отпускать мою руку, но я шел быстро и уверенно не потому, что меня раздражала ее ложь, а потому, что мне хотелось хоть каким-либо способом отгородить ее от людей, оставить ее наедине с самой собой, ведь я знал, как ей это необходимо, я знал ее потребности как никто другой! — Послушай, Рейчел, я не злюсь на тебя, ни в коем разе не злюсь, но давай посмотрим правде в глаза, ты устала работать как сука, тебе хочется отдыха, не правда ли, Вуд? — я резко затормозил на месте и развел руки в стороны, пытаясь достучаться до нее. — Я знаю, я прекрасно это знаю, но и ты пойми, что я не могу просто взять и пройти мимо, это же дети. — в свою очередь защищала она себя и своих маленьких поклонниц, которые наверняка собрали все вырезки из журналов с лицом Рей и пересмотрели все глупые интервью с ее участием. Я недовольно выдохнул и выпустил ее руку из своей. Сказать, что меня это злило — значит ничерта не сказать. И, быть может, мысль о том, что я ее просто напросто ревную ко всем подряд — была правдивой. Я ее ревновал. И да, мне не смешно. И мне даже не стыдно. Мне вообще наплевать, что об этом подумают. Рейчел быстрым шагом шла следом за мной, ее голос был спокойным, но нервные нотки так и проскальзывали в нем, выдавая ее состояние. Если быть откровенным, я не знал, как у нее это получалось и получается до сих пор. С ее долбанутым напрочь графиком, этими бесконечными съемками/показами/интервью/фотосессиями она всегда находила силы, чтобы выразить ко мне все свои чувства, что накопились у нее за день, она всегда позволяла мне наслаждаться собою глубоко ночью, до самого утра, отдаваясь мне целиком и без остатка. Наутро она, как ни в чем не бывало, легко и просто вставала с постели и вновь шла на эту свою работу, чтоб она провалилась ко всем дрянным чертям. — Я не хочу ничего слышать. — нервно проговорил я, даже не оглянувшись. — Ты можешь хотя бы подождать меня? — Не могу. — рыкнул я, пытаясь угомонить в себе разыгравшуюся злость. Вероятно, мои нервы просто сдавали, и мне самому бы не мешало отдохнуть. Развалиться где-нибудь на Гоа и забить на эту жизнь как следует и просто посвятить ее себе. Мы слишком много времени уделяем не нужным мелочам, которые превращают нашу жизнь в ад. Мы забываем о себе, пока мы молоды, а затем, проснувшись одним утром, понимаем, что пропустили. Мы пропустили и отпустили нашу жизнь. И вот чего-чего, а проспать свои лучшие годы сквозь пальцы я точно не хотел. Задумавшись в своих мыслях, я настолько отвлекся от всего, что не заметил, как затормозил на месте из-за Рейчел, которая стояла на моем пути и не желала меня пропускать вперед. — Если ты сейчас не отойдешь, мы останемся в Париже еще на несколько дней. — стиснув зубы произнес я, пытаясь сдвинуть ее с места. — Мне все равно. — равнодушно сказала Рейчел, пожав плечами. Я вдохнул воздух полной грудью, пытаясь усмирить свои расшатавшиеся за все это время нервы, и молча уставился на нее, не произнося ни слова. — Ты меня не любишь. — вдруг заявила она важным тоном, гордо вскинув подбородком. — Боже, Рейчел… — я закрыл лицо руками и покачал головой из стороны в сторону. — Что ты несешь? — Да, не любишь. — повторила она, как будто я оглох. — Что на тебя нашло на этот раз? — из меня выкатился нервный смешок. Вся эта ситуация с нервами подавляла во мне мысль заржать во все горло, и, кажется, идея, что нам обоим пора подлечиться в психбольнице сейчас была как никогда кстати. — Чем докажешь? — Я не собираюсь ничего доказывать тебе, Вуд, ты сама все знаешь! — вспылил я, вновь сделав попытку пройти вперед, но она резко меня затормозила, возвращая назад. — Ты не уйдешь отсюда, пока не докажешь мне, что любишь, и мне наплевать, если мы простоим тут до завтра, или до послезавтра, мне наплевать, еще раз говорю. — произнесла она совершенно серьезным голосом и на минутку мне показалось, что она не шутит. Тяжело выдохнув в миллионный раз, я повторил ее движение — сложил руки на груди — и принялся смотреть на нее как на ненормальную. — Секс посреди аэропорта не считается, тут много детей. – так, на всякий случай предупредила она, ожидая от меня каких-либо действий. — Это была лучшая идея из всех твоих идей что я когда-либо слышал. — заметил я, подмигивая ей, но Рейчел оставалась холодной и непоколебимой, впрочем, ничего удивительного — Вуднесс всегда оставалась собой. Song:

Dire Straits — Romeo and Juliet

— Стайлс, пошевелись. Ты ведь не хочешь улететь через неделю, верно? Рейчел язвила целиком и полностью, она ловко задавала свои правила игры, и мне ничего больше не оставалось, как подчиняться ей, как я не подчинялся никому другому ранее. — И что ты мне предлагаешь? Серенаду спеть? — возмущенно спросил я, чувствуя, как мои нервы снова на пределе. — Пой. — Плохая шутка. — А никто и не шутит. — Рейчел невозмутимо покачала головой, как будто считала это нормальным. Да, абсолютно нормальным. Известная модель и ее придурок-парень, посреди огромного аэропорта в Париже, в самый ебаный час пик решили разоткровенничаться и попеть друг другу серенады, а если быть точным — тот самый придурок-парень лишний раз готов подтвердить, что он конченный идиот. Понимая, что мне никуда не деться, я бросил спортивную сумку с плеча на пол и встал на одно колено, вытягивая руки перед Рейчел и начиная распевать на весь аэропорт такую ерунду, что у меня у самого чуть уши не завяли. Люди, проходящие мимо, умиленно останавливались около нас, кто-то посмеивался, кто-то крутил пальцем у виска, самые умные, конечно, принимались снимать на камеры и тут же выставлять этот позор на всеобщее обозрение в интернет, но мне было все равно, потому что Рейчел была рядом и она мило краснела, сжимая мою руку в своих ладонях и улыбаясь так, как будто смотрит на то, что видит впервые — с полным восторгом и изумлением. — Я люблю тебя Рейчел, и пусть весь мир пойдет к черту, — тянул я ноты невпопад, выдавая то, что приходило мне в голову. — И если мы уедем через неделю, я не расстроюсь, лучше спою тебе еще… Рейчел громко рассмеялась, прикрывая свою улыбку рукой, но все также внимательно слушая меня, только теперь уже на полную заливаясь смехом. — И меня задолбало то, что я не умею петь, но эта песня для тебя, моя любовь. — мое лицо залилось бардовым цветом, все, что мне хотелось, это провалиться сквозь землю. Уличный артист, проходя мимо, увлекся всей этой сценой и, не минуты не мешкаясь, положил свою потрепанную шляпу около себя, достал из чехла свою старенькую гитару и принялся подыгрывать мне, бренча какие-то ноты совершенно невпопад. Одно меня радовало точно, что теперь я не один и от этого становилось легче. Толпа вокруг нас разрасталась с каждой минутой; в шляпе у артиста уже поднакопилось достаточно мелочи, а моя популярность росла, как мне казалось, с каждой минутой — от вспышек камер в глазах уже все двоилось, но Рейчел это так веселило, что я не совсем понимал — мне что тут, до конца дня распевать? — Рейчел, огонь моей жизни, свет моих чресел, нет на свете прекрасней тебя, моя королева, все для тебя, вся моя любовь тебе, до конца дней моих, до конца рабочих часов аэропорта… — нес я совершенную пургу, однако старался, и старался как следует, потому что одно я знал точно — Вуд была в восторге. — Он круглосуточный. — шепнула она мне в помощь, но никто не обратил на это внимание. — И я думаю, нам пора, но никогда не бывай, что я люблю тебя. — наконец, допел я, и даже тот самый артист подобрал нужные нотки, которые означали конец спектаклю. Толпа вокруг нас разразилась громкими овациями, повсюду стоял какой-то гул, свист, крики, пожелания чего-то прекрасного, но мне было даже страшно поднять голову от нахлынувшего меня позора, однако Рейчел было все равно. Она подошла ко мне, нежно обхватив мое лицо руками, и трепетно поцеловала меня на глазах у всех. Сердце мое облилось кровью, в ушах все зазвенело, в голове все замелькало и это только потому, что она поцеловала меня. Так легко и невесомо, как будто ничего не было. Как будто просто день, и мы просто столкнулись в коридоре, а затем снова побежали по делам, но один этот поцелуй, чего он стоил! — Это лучшее, что я могла слышать от тебя. — покраснев вновь, Рейчел прошептала мне на ушко, и обняла меня настолько крепко, насколько хватало ее сил. Два чувства бились во мне, это злость на нее и непередаваемая любовь. И, конечно, она побеждала. Точно так же, как и Рейчел — всегда побеждала в любых спорах. Я пожал руку уличному артисту, добросил в его шляпу пять евро, и, взяв Рейчел за руку, быстро помчался к кассам, потому что что-то мне подсказывало, что свои билеты на рейс мы уже пропустили. — Я люблю тебя. — запыхавшись от быстрого бега сказала Рейчел, облокачиваясь на перила эскалатора, но ей здесь не удалось постоять — я вновь схватил ее чуть ли не в охапку, и мы оба понеслись к этим проклятым кассам. — Чертовски люблю тебя. — повторил я за ней. POV Рейчел. Вера Вонг — мне не казалось, она стояла рядом со мной. Ее свадебные платья всегда были самыми волшебными, словно сшитыми и предназначенными для настоящих принцесс. — Я выбрала Вас, Рейчел, потому что вы невероятны. — говорила она мне, находясь рядом. — Я хотела бы видеть Вас в своем новом каталоге платьев, Ваше лицо уникально, Вы — уникальны. — Обещаю, я не подведу. — крепко пожимая руку самому лучшему дизайнеру свадебных платьев, я ощущала внутри себя огромную ответственность. — Вы будете сниматься с любым парнем на Ваш вкус, мисс Вуд. — сообщила постановщик кадра. — Можете выбрать любого, который вам больше по душе, если это можно так назвать. Остальные девушки будут сниматься после Вас. Повернув голову, я заметила огромную толпу парней как на подбор — они были серыми, одним словом, никакими. Развернувшись на круглом стуле обратно, я качнула головой и отпила глоток крепкого двойного ристретто из своей кружки. — Это твои волосы, или просто удачно нарастили? — поинтересовалась какая-то из моделей, дотрагиваясь до меня. Я дернула плечом, недоумевая, кто ей разрешал докасаться до меня, и даже ухом не повела на ее вопрос. Мне нравилось быть одной. Куча моделей всегда стояли в сторонке и шушукались о чем-то глупом, в то время как я предпочитала находиться наедине с собой. Мне казалось, только находясь в одиночестве, смотря на себя в зеркало и наблюдая, как меняется твой образ, можно было достичь настоящего успеха в любой карьере, а в моей особенно. Поэтому я не изменяла себе. Никогда. — Ты уже видела то роскошное платье для тебя, Рей? — Стайлс стоял около съемочной группы, в его руке помещался мой телефон, стакан с каким-то напитком, ключи от гримерной и еще какая-то штуковина. — Не знаю, мне кажется, они все подобны ангельским. — Конечно, учитывая, что самое лучшее платье будет на тебе. — подмигнул он, а затем перевел взгляд на других девушек. — Ну и на них тоже. — Ты так говоришь, потому что знаешь, что Вера Вонг — лучший дизайнер свадебных платьев. — нахмурилась я, забирая стакан из его руки и отпивая его, как оказалось, кофе. — Разумеется, я знаю. — фыркнул он и посмотрел мне в глаза. — А еще я знаю, что эта Вера родом из Нью-Йорка, занимается фигурным катанием и ей уже целых шестьдесят шесть лет. — Умница. — И у нее одна дочь, одна сестра и она живет одна, потому что с мужем развелась в 2012. — сообщил он, перекатываясь с пяток на носочки. — Откуда… — Дай-ка подумать, Рей! — возмутился Стайлс. — Если ты подзабыла, то я могу тебе напомнить, что всю прошлую неделю ты только и делала, что рассказывала мне об этих чертовых платьях. Я прыснула со смеху, допивая кофе Гарри и выкидывая стаканчик в мусорное ведро. Только я хотела сообщить ему о том, что мне придется выбрать какого-то парня для съемки, к Гарри подошел один из моделей. — Привет. — он протянул ему руку, но Стайлс даже и глазом не повел. — Чего тебе? — брезгливо спросил он, с каким-то отвращением уставившись на его руку. Бедолага парень сделал вид, что его рука потянулась не для того, чтобы поздороваться с Гарри, а для того, чтобы поправить галстук на своей шее. — Мне нужна Рейчел Вуд, не знаешь, где она? — настороженным голосом спросил тот. — Собственно знаю, друг мой. — Стайлс кинул на меня взгляд, в котором уже плясали те самые демоны, живущие глубоко в нем, а затем снова посмотрел на парня. — Но тебе не скажу. — Мне нужно с ней переговорить кое о чем. — настаивал тот на своем. — Можешь обсудить это со мной. — спокойно сообщил Стайлс, невозмутимо приподняв одну бровь. Меня настолько забавляла эта ситуация, что я с полным восторгом бы продолжила слушать, но зная Гарри, ничем хорошим это точно не кончится. — Это я. — обойдя стороной Гарри, я протянула руку парню для того, чтобы поздороваться, но Стайлс тут же встал рядом и посмотрел на меня таким взглядом, что рука автоматически опустилась вниз, даже не дождавшись взаимного рукопожатия. — Очень приятно, Рейчел. Я — Эмильен, и мне бы хотелось сняться для нового каталога Веры вместе с тобой. — Ха-ха-ха, как смешно. — перебил его Стайлс, наигранно рассмеявшись. — Мой кулак бы тоже хотел с тобой побеседовать, что скажешь на это? — Гарри. — Что, Рейчел? — холодно спросил Гарри, посмотрев на меня. — Что-то не так, детка? Я пихнула его рукой, отталкивая от себя, и только хотела возразить парню, как Стайлс сам отодвинул меня от него и вообще отвел в другой конец съемочной площадки. — Какого хрена? — процедил он, загораживая собой мне весь обзор. — Ты нарываешься, Рейчел. — Это я у тебя должна спросить, какого хрена. — я выпустила свои коготки, посмотрев на него таким взглядом, от которого кадык у Стайлса тут же задергался. – Что, предлагаешь уйти мне отсюда? — Да, мы можем уйти вместе, а потом ты отсосешь мне в гримерной, мы вернемся домой, и ляжем спать в девять вечера. — Пошел к черту. — произнесла я злым тоном сквозь стиснутые зубы, ни на секунду не отрываясь от его бешеных глаз. — Похоже, что что-то все-таки не так, не правда ли, милая? — саркастичным тоном съязвил Стайлс и я заметила, как он стиснул пальцы в кулаки и как его глаза наливаются диким блеском. — Это моя мечта и я зарабатываю на этом деньги. — попыталась объяснить ему я, но тот даже и слушать не хотел. — Мне наплевать, пусть сделают что угодно, но только не ставят этих молокососов рядом с тобой. — А что они должны сделать, Стайлс?! — возмутилась я, поражаясь, насколько сильна его ревность и чувство собственности. — Пришлепают их в фотошопе, снимут с другой девушкой, отправят домой, смоют в унитаз в конце концов, ведь так много вариантов, Рейчел, разве нет такого, какой бы понравился Вам, Ваше Высочество? — на повышенном тоне произнес он, и в следующую секунду он мгновенно заткнул поток моих слов своими губами, которые так сладко нашли мой язык, а острые зубы по-свойски прикусили и без того пухлые губы. — Идиот. — выпалила я, вытирая рот ладонью. — Просто конченый идиот. — Ты уже придумала, что мы сделаем с этими мальчиками? — не услышав меня, спросил он, не выпуская меня из своей хватки. Я прищурилась, понимая, что есть на свете единственный выход, чтобы унять его ревность и одновременно доставить мне удовольствие. — Разумеется, мистер Стайлс. — я хитро ухмыльнулась, притягивая его к себе за воротник черной рубашки. — Вы встанете на место одного из них и, посмотрите-ка, мы с Вами без труда решили эту проблему.

* * *

Song:

Weekend — Can't Feel My Face

Откровенно признаюсь — я никогда в жизни не видела Стайлса настолько раздраженным. В свой адрес я услышала столько слов, сколько не содержит ни один Оксфордский словарь. И все-таки идея, что вместо профессиональных моделей на почетное место встанет он — Гарри Стайлс — привела всех в неописуемый восторг, учитывая, какой популярностью он пользуется среди лиц прекрасного пола. Эта идея пришлась по вкусу всем, кроме самого Гарри. Он поклялся, что отыграется на мне «по-полной», ведь я в который раз за день заставляю его краснеть, а еще он бубнил что-то о психбольнице и о том, что она плачет обо мне с самого рождения. — Заткнись ты уже. — устало проговорила я, в который раз сталкиваясь с ним взглядом в зеркале. Его волосы были аккуратно уложены, идеально-выглаженный смокинг сидел так, точно его сшили специально для него, а эта улыбка в моменты, когда он смеялся, разговаривая с Метью по телефону, клянусь, стоила того, чтобы выслушать все его недовольства. Я стояла на высоких каблуках, пышное платье плавными потоками струилось сзади красивым шлейфом, оно было настолько невесомым, что мне казалось, я могла бы пробежать километр в нем и не почувствовать, что оно на мне. — Моя очередь говорить тебе, что ты прекрасно выглядишь. — еле слышно произнесла я Гарри не ухо в тот момент, когда прожектор тусклого, еле заметного розового цвета направили на него и все вокруг потеряло какое-либо значение. — Образ богатенького жениха тебе по вкусу, не правда ли, Вуд? — ухмыльнулся он одним уголком губы, прижимая меня к себе за талию. — Боюсь представить, что ожидает меня сегодня ночью от такого богатенького папочки. — произнесла я хриплым тоном, и в этот момент в глазах Стайлса вновь ожили эти черти, которые еле подавляли во мне желание бросить все и сесть прямо посреди съемочной площадки в ожидании полуночи. — Лучше тебе и не знать об этом. — на одном дыхании произнес он, а затем, облизнув свои губы, посмотрел в другую сторону, где камеры были направлены, как мне казалось, прямо на него и мне тут совсем не место. Конечно, рядом с ним я чувствовала себя серой мышью. Он поправлял свои волосы именно тогда, когда это было необходимо, и камеры ловили каждое движение, точно они были на вес золота. Его крепкая рука комфортно лежала на моей талии, глаза смотрели прямо в мои, а эта улыбка, которая, вроде как, должна была быть полна любовью и нежностью, в моем зрении была похожа на ту, точно он только что получил отличную дозу глубокого минета от какой-нибудь крутой шлюхи в клубе. — Господи, ты сводишь меня с ума. — прошептал он мне на ухо, закрывая глаза и утыкаясь лицом в мои волосы. — Ты так чудесно пахнешь, Рейчел, ты такая сочная и приятная, что мне хочется всегда трогать тебя, где бы ты ни была. — А как насчет того, чтобы потрогать меня «там»? — я улыбнулась камере широкой улыбкой, обхватывая одной рукой шею Стайлса и делая вид, что ничего не происходит. Что я вовсе не хочу его изнасиловать прямо здесь и прямо сейчас, и что он не рассказывает мне свои похабные фантазии, которые, черт бы их побрал, заводили с такой силой, что низ живота уже давно стянулся в морской узел. — Где угодно, Рейчел, лишь бы поглубже. — ответил он мне и резко развернул меня спиной к себе, перекидывая мои волосы на одну сторону и целуя меня в шею. Даже сквозь несколько подъюбников пышного платья, я чувствовала, как разрывается его ширинка от нетерпения, как сильно он сдерживает себя, и как скрипят его зубы, когда он слышит от меня все эти грязные мыслишки, что я произносила вслух. — Хочешь, чтобы тебе было больно, как тебе было в первый раз со мной? — шепнул он мне на ушко, отвернувшись от камеры лицом и прикасаясь к моей шее влажным языком. Мурашки осыпали мое тело, все мышцы содрогнулись в импульсе, дышать стало уж совсем трудно, а контролировать свои мысли — тем более. — Я не хочу вернуть свою невинность, Стайлс. — усмехнулась я, запуская руки в его волосы. — Я хочу снова ощутить, как приятно было её терять с тобой.

* * *

— Рейчел, Вы даже не представляете, насколько Вы украсите мой новый каталог. Спасибо Вам, Рейчел. Я всегда буду ждать Вас в своем салоне, Вы знаете, любое платье будет Вашим, как только вы захотите взять его на свою свадьбу. Я разговаривала с Верой Вонг по телефону, и по моему телу разливалось божественное тепло. Складывалось ощущение, что цель в жизни достигнута, было так легко и спокойно от проделанной работы, что мне невольно хотелось еще поработать с ней, с этим великолепным дизайнером, несмотря на всю усталость от пятичасовой съемки. — Спасибо Вам, спасибо, Вера. — благодарила я ее, отщипывая от крупной грозди винограда одну ягодку. — Обещайте, как только Вы появитесь в Хьюстоне, Вы дадите мне знать об этом, и мы обязательно встретимся. — Обещаю, Рейчел. Обещаю Вам. Я положила телефон на подоконник и вновь посмотрела в панорамное окно. В жизни было множество моментов, ради которых хотелось жить, но тот, что вызывал трепетное биение сердца лишь от того, что я смотрела на Эйфелеву башню глубоко ночью, вызывал такой восторг, что мне казалось, нет на свете другого счастья, чем ощущение этого единственного. Стайлс сидел рядом на кресле, перелистывая какой-то журнал, но я чувствовала его взгляд на моей спине, этот требовательный, мужской взгляд, от которого пальцы на руках буквально холодели. Однако он никогда не требовал от меня невозможного, особенно вечером, когда я усаживалась на подоконник с бутылкой дорогого красного вина, виноградом и горьким шоколадом и молча смотрела на ночной Париж, в который была влюблена целиком и полностью. Мне было грустно от того, что время, проведенное здесь, подходило к концу, и как бы мне не хотелось остаться, я должна была покинуть этот волшебный город, но одно я знала точно — я обязательно вернусь сюда вновь. POV Гарри. Song:

Augustana — Sweet And Low

Рейчел могла сидеть на любимом подоконнике хоть всю ночь, если ее вовремя не остановить. Это как бесконечный сериал, вроде Санта Барбары — не закончится, пока не нажмешь на паузу. Я любил наблюдать за ее грустным взглядом, устремленным куда-то в глубину города, мне нравилось, как она пьет свое вино из крупного бокала и заедает его плиткой горького шоколада, в этом был свой утонченный стиль, в этом была моя Рейчел. Она была настоящей женщиной, символом утонченности и шика, Парижской манией, моей любимой загадкой, которую я никогда не смогу разгадать. И в этой тишине было так много слов, что я понимал их без сопровождения, мне это было не нужно. Рейчел была влюблена во Францию, а я был влюблен в нее. Ничего сложного, простая арифметика. — Рейчел, пойдем в постель, ты так устала. Я подошел к ней, отодвигая дорогой тюль и, склонив голову набок, принялся наблюдать за ней вблизи, в который раз убеждаясь, что она невероятна. Рейчел посмотрела на меня заплаканными глазами, и я вовсе не удивился — она всегда плакала. Ночь — ее любимое время, в которое она погружалась целиком, я даже не спрашивал у нее, что стряслось, потому что точно знал — она плакала не от горечи, а от сладости. — Успокой меня. — попросила она, судорожно вытирая мокрые глаза. Я любил её не за то, как она танцевала с моими ангелами, а за то, как звук моего имени мог успокоить моих демонов. Я успокаивал Рейчел, а Рейчел успокаивала меня — одним лишь присутствием. Она обхватила меня за шею, и я поднял ее на руки, забирая ее от излюбленного подоконника. Наш номер отеля был особо притягателен ночью, когда зажигались ароматизированные свечи на дорогих бра, что красовались через каждый метр на стенах, и они отливали тусклым светом, который так успокаивал, с которым было так хорошо. Рейчел ложилась на кровать, развязывая свой шелковый халат, оголяя свое прекрасное тело, которое точно светилось изнутри. — Иди ко мне. — притягивала она меня к себе, целуя меня так, как будто живет в последний день. — Давай, Гарри, прикоснись ко мне, полюби меня, как ты умеешь, давай, прошу. И я окончательно терял голову от всего, что она делала. Ее дорогое гипюровое белье сводило с ума, заставляло сердце трепыхаться, как будто я пробежал целый километр, а теперь набрасываюсь на Рейчел для того, чтобы просто чувствовать ее. — Боже, Рейчел… — я выдыхал из последних сил, целуя ее мягкую шею, вдыхая грудью утонченный аромат чайной розы и какой-то сладости, которая пленила с ног до головы. Пальцы Вуд блуждали по моей спине, прорисовывая каждый мускул на коже, и я терялся, терялся, терялся в ней, терялся в мыслях, терялся во всем, что окружало меня, потому что это было безразлично, это было не нужно, когда она была со мной, так близко, что иногда мне казалось, что это все сон. — Посмотри на меня. — просила она, обхватывая мое лицо руками и направляя его на свое лицо. И я смотрел на нее в то время, как мои пальцы проникали вовнутрь ее, ощущая предательскую влагу, которая возбуждала до пределов, до самых крайностей, и да, как мне это нравилось, как я хотел чувствовать это бесконечно, как я хотел, кто бы только знал. — О боже, о боже, о боже… — Рейчел кусала свои губы, зарываясь руками в мои волосы, а затем выгибалась острой дугой подо мной с такой силой, что один из ее прекрасных сосков всегда оказывался возле моего рта и каким же прекрасным он был на вкус, точно свежие сливки в десерте, которые хочется съесть и попросить еще. Да, Рейчел действительно поправилась, и я чувствовал это, когда в самый пик моментов сжимал ее кожу крепкими руками и она оттягивалась под моим напором, но это было неважно, это было безразлично, она была необыкновенной, всегда, всегда, всегда, для меня, лишь для меня одного и я это точно знал. Изливая на ее притягательную, перламутровую кожу всю свою силу, я тяжело дышал, держась одной рукой за край кровати, и каждый раз чувствовал, что мне мало, что мне хочется еще, это как долбаный наркотик — и ты ничего не можешь с этим сделать. Рейчел пробовала меня на вкус, это не было пошло, развратно, дешево — никогда. Это называлось настоящей любовью, и мы оба знали ее вкус. — Я так люблю тебя, Стайлс, как я люблю тебя. — повторяла она каждый раз, обнимая меня за шею и целуя мочку моего уха. — Люблю тебя, безумно люблю, я не могу без тебя, я не хочу больше без тебя ничего, жить без тебя не могу, Гарри, слышишь ты меня или нет? Вечной любви нет лишь потому, что люди не вечны. Но теперь и я знал, что такое любовь. И ее имя — Рейчел.

* * *

...Ты моя.