Не прикасайся

Впервые за последние несколько дней в гостиной вечером не было обычной толчеи и стояла тишина. Ни детей, ни модифицированных, только Рейзел, элегантно закинув ногу за ногу, листал очередную тщательно составленную инструкцию. Инструкцию, тщательно собранную для него Франкенштейном. Сам Франкенштейн неспеша вошёл в гостиную, остановившись за спиной Мастера, положил руки ему на плечи. Они молчали. Мужчина начал неторопливо разминать плечи Рейзела, ноблесс отложил бумаги в сторону, слегка откидываясь назад. Он казался умиротворенным, и Франкенштейн решил, что, возможно, в этот раз Мастер не откажется от продолжения. Ладонь Франкенштейна медленно заскользила вверх, лаская шею, перебирая прядки волос, очерчивая подбородок. Он наклонился вперёд, коснулся щеки Мастера своей щекой… - Не надо. Голос Рейзела был тих, но непреклонен. Франкенштейн отстранился, резко, будто его окатили холодной водой. Они ни разу не были близки со времени возвращения Рейзела, и чем больше отказов получал Франкенштейн, тем труднее ему было сохранять спокойствие. И раньше, до сна Мастера, бывало, что тот отвергал ласки мужчины, но это случалось нечасто. Теперь же ноблесс пресекал все попытки Франкенштейна, и с каждым разом отказы становились всё болезненнее. Быть может, просто эта капля оказалась последней, а может, сказалось нервное напряжение последних дней, но в душе у Франкенштейна как будто что-то надорвалось. Вместо того чтобы просто извиниться и уйти, он, вытянувшись в струну, сдавленно произнёс: - Почему, Мастер? Ответа не было. Рейзел молчал, не шевелясь, и чем сильнее затягивалось молчание, тем сильнее Франкенштейну сдавливал горло страх. Вопросы, которые раньше только метались внутри, сорвались с языка: - Почему, Мастер? Что я сделал не так? – Франкенштейн обошёл диван и встал напротив Рейзела, заглядывая ему в лицо. – В чём я провинился? – голос предательски дрогнул, выдавая всё, что чувствовал сейчас мужчина: - В чём моя вина?! Человек перебирал в памяти все свои ошибки и огрехи, и их было так много, этих ошибок... Он не был идеальным, и теперь каждая, даже самая маленькая провинность резала ножом: неужели это она была той последней каплей, что навсегда испортила их отношения с Рейзелом? Жутко было думать, что это он сам, своими руками разрушил всё, к чему стремился. Липкий, ледяной страх пробирал до дрожи, до самых костей, болью отзывался в душе. - Простите меня, Мастер, - голос не слушался его. Франкенштейн был готов упасть на колени и молить о прощении, только бы знать, где он допустил роковую ошибку. – Это потому, что я не смог вас найти? – чувство вины за то, что он не сумел за столько лет отыскать гроб, и так постоянно тяжелым грузом висело на душе человека, а теперь оно тисками сдавило грудь. В глазах Рейзела на мгновение мелькнуло удивление, сменившееся странной, необъяснимой тоской: - Дело не в тебе, Франкенштейн. «Дело не в тебе», - вот что говорят друг другу люди, когда охладевают, но все ещё не хотят ранить. «Дело не в тебе», - сколько раз Франкенштейн говорил подобное миленьким девушкам, отвечая отказом на очередное набившее оскомину любовное признание. Вот только Мастер был не из тех, кто использует пустые, набившие оскомину фразы. - А в чём? – со всем отчаянием решился Франкенштейн. Он обычно никогда не задавал вопросов, но сейчас смятение и вина застилали разум. Мастер отвёл глаза, но, чувствуя состояние своего человека, с явным усилием ответил: - Если бы ты знал причину, ты бы сам не захотел касаться меня. Франкенштейн ошеломленно смотрел на Мастера. Он не понимал смысла фразы, тот ускользал сквозь пальцы. - Не захотел касаться? – эхом переспросил мужчина, но ноблесс продолжал молчать. Тогда он решился перейти в наступление, тем более, что терять было уже нечего. Раз они начали – то должны закончить. - Почему? – Франкенштейн опустился на одно колено, чтобы видеть опущенное вниз лицо ноблесс. – Что-то произошло? Но когда? Мастер отвернулся, не желая встречаться с мужчиной глазами. - Это… произошло в тот день, когда вы пропали? – догадался Франкенштейн. Это было единственное белое пятно в его знаниях. Рейзел опустил лицо, так, что чёлка скрыла глаза. И мужчина понял, почувствовал, что попал в точку. – Это из-за того, что сделали предатели? – Рейзел склонился ещё ниже. – Что они сделали?! – почти закричал Франкенштейн. Мастер на секунду вскинулся – человека ожег резкий, пронзительный взгляд. Франкенштейн всё понял. Сразу, в одно мгновение. Им овладело смятение. Он не знал, как отреагировать, не знал, что он должен делать. Обжигающая ненависть на посмевших поднять руку смешивалась с болезненно-обострившимся желанием защитить Мастера и собственным бессилием. Мужчина не знал, что ему сказать, как ему сейчас себя вести. Вышло, что Франкенштейн и вправду не сделал ничего, что заставило бы Рейзела его оттолкнуть, но сейчас он осознавал, что лучше бы это он провинился, лучше бы он веками валялся в ногах Мастера, вымаливая прощение, и так и не вымолил, чем… так, как сейчас. Рейзел воспринял его молчание иначе. - Видишь, я был прав, - кончики губ ноблесс тронула горькая улыбка. - Мастер… - потрясенно выдохнул мужчина. Слова Мастера были пощечиной, болезненной и незаслуженной. – Как вы могли… Я… ведь я поклялся… Франкенштейн порывисто обнял Рейзела, прижал к себе, не в силах обличить в слова всю любовь и желание защитить от всех, от всего мира. Тот сперва замер, а потом, будто надломившись, ткнулся лбом в плечо мужчины, судорожно смял в кулаке его рубашку. Такой неожиданный и непривычный жест только усилил решимость Франкенштейна. Он гладил Мастера по волосам, по спине, а сам, даже не скрывая мыслей, прикидывал, что можно сделать, чтобы увеличить мощность копья. Это было опасно, но если всё получится – оставшиеся в живых предатели будут завидовать мертвым. - Не надо, - тихо попросил Рейзел. – Я не хочу, чтобы ты пострадал. Франкенштейн ничего не ответил, только сильнее прижал к себе Мастера. Так их и обнаружили вернувшиеся домой модифицированные. Рейзел спокойно сидел на диване в гостиной, а Франкенштейн, сидя на полу, обнимал его за колени, положив на них голову. Ноблесс задумчиво перебирал между пальцев золотистые волосы человека. - Ой. Кажется, мы не вовремя, - Тао втянул голову в плечи и бочком попятился назад, выпихивая М-21 и Такео за дверь. - Нет, всё в порядке, - Франкенштейн поднялся на ноги. Его спокойное лицо приобрело жесткое выражение. – Если потребуюсь – я в лаборатории. Он вышел из гостиной под молчаливым взглядом ноблесс. Вряд ли Франкенштейн решится нарушить жесткий запрет на проведение самых опасных из своих экспериментов, но сейчас человеку требовалось что-то делать. Модифицированные уставились в спину боссу, почувствовав исходящую от него опасность. Рейзел удивлённо улыбнулся – кажется, после разговора ему неожиданно стало немного легче.