Альма Гемела

Дно. Ни хлеба, ни зрелищ, здесь самое дно. Зазевайся – отправишься птицам на корм. Ты сказал, за окном много чёрных ворон. Много чёрных ворон, а людей – никого. Зло хохочешь, в них тычешь с потехой хвосты, Человечий детёныш бессмертной лисы. Этой жизнью никчёмной по горло ты сыт. Слепо глядя на мир, про иной видишь сны: Там – есть цели и средства, честнее борьба, За святые слова – есть, кому умирать, Нам-другим перепало там больше добра И пред боем в конце дожидаться утра, В пыль скрошиться огранкой-виной, стать никем, Ждать, давая ладонь, не удар по руке... Боль и горе отдав бестелесной реке, Робко вздрагивает пламя на мотыльке. ...Ты бежишь напрямик, на алеющий свет, Жизнь – крылом мотылька на переднем стекле. Ты сказал мне, что знал меня тысячу лет. Наши мысли и руки сплетались в траве... Я не вижу ни снов, ни ворон, ни щеглов, Нет ни мира иного в окне, ничего. Только списывать рано меня со счетов. ...К застеколью окна ты прижмёшься щекой... Сквозь меня поглядишь, а увидишь – кого? Кто я, волк, говоришь? Так, мальчишка... не волк. Жить как все – так из нас воспитали рабов. Кто ты, бог, говоришь? Ну, быть может, и бог... Бог нездешний, а здесь ты никто, ты сказал. Но тогда отчего так лучатся глаза? Знал бы ты – в этот взгляд не влюбиться нельзя. Кто сказал, это дно? Взял слова бы назад! Здесь обрыв. Ты на шаг впереди. Лишь на шаг. Коль не миру – так мне ли тебя удержать? Что б ни сталось, я рядом. Я выбрал – дышать. Не в груди мёртвый холод, не битвы пожар – Нам иные с тобой уготованы дни. Ты искал, где опасней, бежал напрямик. Не боялся огня, а к теплу – не привык... Принимай. Ничего нет страшнее любви. Мы – над пропастью города и над людьми. Весь, чужой и ненужный, дарю тебе мир! Ничего впереди. Только ветер гудит. Не шагнём в пустоту. Не сейчас. Подожди...