Это началось в кабинете Зельеварения

Шум врезался в уши, когда мы зашли в Большой зал. Слизеринский стол, крайний справа, находился у самой стены, по соседству с гриффиндорским. Блейз и я прошли к своим обычным местам рядом с Панси Паркинсон и Китарой Эневур. Панси сидела справа от Блейза и разговаривала с Теодором Ноттом, ее темно-каштановые волосы аккуратно обрамляли лицо и длиной доходили до подбородка, делая бледно-серые глаза более выразительными. Когда мы сели, она подняла голову, бросая на нас взгляд, но почти сразу продолжила разговор с Ноттом. Китара читала «Ведьмополитен», делая небольшие глотки тыквенного сока из своего кубка. Черные волосы ниспадали по спине до самых лопаток, а смуглая кожа была на тон светлее пронзительно-темных глаз. На втором курсе вся их семья решила переехать во Францию, где Китара поступила в Шармбатон, но сейчас, на четвертом курсе, вернулась с родителями обратно. Пусть она и жила все это время во Франции, но английский акцент не утратила. - Где это вы двое были? – негромко пробормотала она, не поднимая глаз от журнала. В голосе слышалось чуть заметное любопытство. - В кабинете Зельеварения. Я думал, Блейз вечность прокопается над своим зельем, - ответил я так непринужденно, как только мог. Накладывая еду в свои тарелки, мы обменялись с ним быстрыми взглядами. Он подмигнул осторожно, когда наши глаза встретились. Я почувствовал, как губами овладевает легкая улыбка, в животе затрепетало. Теплая ладонь опустилась на бедро, и я быстро кинул взгляд вниз. Казалось, бабочки в животе совсем обезумели. Серый лед встретился с темной синевой – мы снова не могли оторвать друг от друга глаз. Это было сродни разговору, не обремененному ни единым произнесенным словом. Еще никогда не чувствовал ничего подобного. И как только опустил руку под стол, в животе завязался тугой узел. Наши пальцы переплелись, и я придвинулся к нему чуть ближе. - Хочу спросить кое о чем… - начал он тихо. Мой взгляд заскользил по залу в поисках людей, что могли бы смотреть на нас или стараться подслушать. - Что ты хочешь знать? – спрашиваю, поворачиваясь к нему. - Как долго? - Что? На всякий случай он наклонился ко мне ближе. - Я вижу, как ты смотришь, и я вижу, как ты позволяешь смотреть мне, - сказал он так, будто эти слова были объяснением. Я громко вздохнул, готовясь к ответу. Большим пальцем он огладил тыльную сторону ладони, подбадривая. Щеки запылали. - С начала года, - прошептал я, побежденный. Он кивнул без толики удивления, кажется, ему было знакомо такое положение дел. Повисла долгая пауза, и мы просто отключились на некоторое время. Я все еще мог слышать жужжание разговоров, витавшее вокруг. Но как будто откуда-то издалека. - Просто чтобы знал, ты – мой, - сказал он, коротко фыркнув, оглядывая Большой зал. Я был поражен, это за гранью воображения; я чуть было не уронил челюсть, но быстро справился с собой. Он ощущал то же, что и я. Это очень, очень обрадовало. Хотя ничего удивительного, ведь никто не смеет отвергать Малфоя. Такое просто невозможно. Но мной все же овладело триумфальное ликование. Я широко ухмыльнулся: сердце, которое я так сильно жаждал, покоренное, стало моим. Чувство собственничества внезапно разлилось внутри неудержимым потоком. - Как и ты, Забини, - сказал ему резко. Я окинул взглядом эту мелочь: влюбленных по уши девочек и мальчиков, что старались завладеть вниманием Блейза, до какой-то поры им даже в этом везло. Я признаю, что Блейз – шлюха, какую еще поискать. Но теперь все стало по-другому, теперь он – моя шлюха. Он мелодично засмеялся, из-за чего то чувство снова закралось, шевелясь где-то в животе. - Да, Драко, - произнес он мягко, и я не смог не улыбнуться. Я протянул руку, ту, что не была сжата в его ладони, огладил щеку. Лишь тогда я, словно очнувшись, понял, что голоса вокруг нас вдруг затихли. Блейз заметно напрягся и отодвинулся, оставляя между нами небольшое расстояние. Оглянувшись, я натолкнулся на пристальные взгляды Панси, Нотта, Китары и Александра Эйвери. Яркие глаза Китары поочередно фокусировались то на моем лице, то на лице Блейза. И перед тем, как озариться явным пониманием происходящего, она заметила наши сцепленные в замок руки под столом. Черт. Вот же проницательная сучка. - Проблемы? – почти что резко спросил я. И все зашевелились: Нотт, усмехнувшись, развернулся к Булстроуд, сделал вид, будто возобновил с ней разговор; Панси и Китара переглянулись, их физиономии разошлись в ухмылках. - Никаких, дорогуша, - наконец ответила Панси, снова посмеиваясь. - Ты должен мне двадцать пять, хотя нет, стой, тридцать галлеонов, Нотт! – вскрикнул Эйвери. Китара закатила глаза на это и взъерошила его русые волосы. Я повернулся к замолкшему Блейзу, однако его лицо ясно говорило - ему плевать на то, что теперь все в курсе наших отношений. У меня даже немного отлегло от сердца. Ведь если подумать, это были лишь они, наши однокурсники, те, кто знают друг о друге все. И теперь, быстро оценив новость, они лишь задвинут ее к тем, что уже и так не предавались огласке. *** Мы были наедине в комнате. По иронии судьбы мы делили ее с первого курса. Возможно, эта частая и чрезмерная близость как раз и привела нас к тому, что имеем сейчас. Хотя не думаю, что все именно поэтому. Я сидел на кровати и заканчивал домашнюю работу по Трансфигурации. Пока я складывал книги на своем рабочем столе, мне был отчетливо слышен шум воды, - Блейз принимал душ. Я же успел принять душ, когда Блейз еще корпел над Предсказаниями. Дерьмовый предмет, стоит заметить, и мне до сих пор не понятно, зачем он его выбрал. Впрочем, он довольно преуспевал в нем. Мы вообще мало разговаривали о прошлом, но теперь каким-то образом стали друг другу близки. Приготовив сумку к занятиям, я уже готов был лечь спать, как меня остановил скрип двери, ведущей в ванную. Я был почти уверен в том, что смешно выпучил глаза. Ведь Блейз стоял в одном лишь полотенце, небрежно обернутом вокруг талии. С еще влажных волос спадали редкие капли воды, очерчивая грудь, соскальзывая вниз, туда, где узел полотенца не скрывал бедро. Из горла вырвался сдавленный звук, и я, спотыкаясь, подошел к нему, остановившись напротив. Он скинул с себя полотенце на пол, его взгляд был почти нуждающимся, когда он смотрел на мою талию. Я же не мог оторвать глаз от его большого члена. И второй раз за день умудрился потерять те крохи контроля над собой, когда кинулся к Блейзу за опаляющими поцелуями. Стон потонул в его горячем рту, мы упали на мою кровать не в состоянии оторваться друг от друга. Оседлав его бедра, я никак не мог перестать терзать эти губы. Наши языки, казалось, в борьбе нашли свой ритм. Его кожа была такой, что ее хотелось жадно посасывать, слизывая этот вкус, и я опустился к шее, к горлу, к выпирающему кадыку… Он громко застонал, когда моя ладонь скользнула вниз, настойчиво пройдясь по животу, и накрыла твердый член. Да, блядь. - М-м-м, ох-х-х, Мерлин. Драко, пожалуйста. Пожалуйста, - он выстанывал мольбы, извиваясь подо мной. Я сжал ладонь сильнее. Я чуть отодвинулся, чтобы снять с себя мешавшую футболку и стянуть боксеры. Уже абсолютно голый я снова накрыл собой его тело. Очередное прикосновение еще больше распалило нас. - «Пожалуйста» что, Блейз? – тихо произнес я. - Сделай это. Не заставляй меня умолять. - Не уверен, что понимаю, о чем ты, дорогой, - прошептал, раздразнивая его. - Трахни меня, Драко Малфой. Я хочу, чтобы ты сделал это именно сейчас, на этой кровати, - яростно выпалил он. И я развел его ноги шире, улыбаясь. Нашарив неподалеку палочку, пробормотал заклинание смазки, и Блейз закрыл глаза, когда почувствовал ее прохладу внутри себя. Я ощущал заметное сопротивление мышц, вводя палец. За чем последовал сердитый выдох Блейза. Мягким поцелуем я решил немного отвлечь его и чуть заметно пошевелил пальцем. Его лицо напряглось от боли, но лишь на считанные секунды, тут же расслабляясь. Когда добавился второй палец, он застонал, медленно насаживаясь. И уже более смелый, я развел пальцы, растягивая Блейза. - Ох-х, о Мерлин, просто вставь мне, сейчас же, - сказал он между вздохами. Я приблизился к нему и медленно вошел. Бля-я-ядь, какой же он тугой, казалось невероятно трудным контролировать себя. Ощущения жара и тесноты пустили по телу волны незамутненного удовольствия, образовывающие гребни чистого восторга, разливающиеся горячим потоком по венам, расплескивающиеся наружу в громких стонах. - Мерлин, Блейз. Я выскользнул и снова ворвался в него, но заставил себя подождать, дать Блейзу время привыкнуть. Я и не заметил, что зажмурился, и, открыв глаза, натолкнулся на его предвкушающий взгляд. Наклонившись, с нажимом оставил поцелуй на его шее. И он произнес: - Можешь двигаться. Терпения оставалась лишь на кивок, и я скользнул, разрывая эту тесноту, настолько глубоко, насколько желал. Сначала движения были неспешными, тягучими и медленными, но затем желание затуманило голову и осталось лишь одно - отдаться ему, ускоряя темп. И через минуту мы уже стонали: громко и часто. Он подавался бедрами навстречу моим толчкам, навстречу скользящим движениям наружу и резким внутрь. Блейз обессиленно опустил голову на подушку, не сдерживая громкие стоны. Я закусил губу в попытке обрести хоть какой-то контроль над своим телом. Но слова «самоконтроль» просто не существовало в личном словаре Блейза Забини. - Блядь, о да, Драко, сильнее. Пожалуйста! – он кричал, выгибал спину над смятыми простынями и судорожно хватался за мою шею. Огладив его ноги, я закинул их на свои плечи, и это позволило найти то место, ту точку, касание к которой заставило Блейза громко вскрикнуть и закатить глаза. Я ускорил движения, часто вбиваясь в одном направлении, умышленно мучая, прекрасно зная, что под веками Блейза загораются и гаснут яркие вспышки удовольствия. Он бился подо мной, гонимый волнами экстаза, и этот восторг был и во мне, и неудержимо хотелось кончить, вот так скоро, в него. Стоны, крики, срывающиеся с языков ругательства – все объединилось в одно. Внизу живота ощущалось давление, с каждым мгновением становящееся все более сильным, нестерпимым. Я толкнулся еще раз, задев его простату, и Блейз взвыл сквозь стон: - Дра-а-а-ако, а-а-ах. Он вздрогнул, дрожь прошла по нашим телам. Это зрелище заставило потеряться в ощущениях, упустить нить самоконтроля. И я кончил, сильно закусывая губу, желая сдержать стон, который все же вырвался. Я выскользнул из его тела, и Блейз издал тихий звук. Оба потные, обессиленные, мы повалились на кровать, я не сдержался и коснулся его влажных волос. Он довольно вздохнул, придвинувшись ко мне ближе. Во сне мы счастливо улыбались. *** Пробуждение на следующее утро оказалась странно умиротворенным и спокойным. Теплое тело рядом грело бок, что сначала удивило, и мозг принялся анализировать ситуацию, вспоминать. Повернувшись и открыв глаза, я обнаружил, что в меня вперился требовательный взгляд. И тут вспомнилась предыдущая ночь, губы сами разъехались в улыбке. А Блейз придвинулся ближе, мягко целуя в щеку. - Доброе утро, мистер Малфой. - Доброе, мистер Забини. - Так это был самый лучший секс в твоей жизни или как? – ухмыльнулся Блейз. Я крепко его обнял и, забирая глубокий чувственный поцелуй, отстранился. - Хм, неплохо так. Но бывало и лучше, - ухмыльнулся ему в ответ, и мы громко засмеялись. Этот год обещал быть просто великолепным.