Побег

Я летаю с четырех лет. Мой отец, пока не вышел на пенсию, был дипломатом, и большинство его рабочих командировок пришлось на начало девяностых – на время моего раннего детства. И командировки эти были не по ближнему зарубежью и даже не по Европе, а в центральные страны Черного континента. Гана, Того, Бенин, Сенегал… Большинство этих командировок были долгосрочными – на 2-3 года, и естественно, отец всегда брал с собой семью – маму и меня со старшим братом. Позже еще были Сирия, Иордания, Ливан. Несомненно, именно эти поездки в жаркие экзотические страны способствовали развитию во мне любви к путешествиям уже во взрослой жизни все в ту же экзотику. Я вообще гораздо комфортнее чувствую себя в окружении песков и джунглей, чем бетона и стекол. Точно так же я с большей уверенностью сажусь в тесное кресло самолета, чем в удобное сиденье поезда, морского лайнера или даже рейсового автобуса. Как бы странно это ни звучало, но этим здоровенным железякам я доверяю куда больше, и на это есть определенные причины. Мой брат, вопреки ожиданиям отца, не пошел учиться в академию МИДа, а выбрал для себя другую профессию – авиационный инженер-конструктор. Опять же, не маловероятно, что на этот выбор повлияло нетривиальное детство, когда мы в аэропортах и самолетах проводили больше времени, чем в детском саду. Я помню, что Леху всегда привлекали эти железные громадины, он их постоянно везде рисовал, мастерил из бумаги и картона, и большинство наших детских игр начинались с того, что самолет, пилотом которого всегда был мой брат, терпит крушение в каких-нибудь джунглях, и потом мы с ним, единственные выжившие, сражаемся с опасными врагами, в этих самых джунглях и обитающими. Пластмассовые автоматы и винтовки… разрисованные, как оказывалось потом, несмывающимся маркером, лица… писк детских голосов, имитирующих стрельбу оружия и взрывы гранат… неприступные крепости, построенные из перевернутых кресел и стульев… и неугасающий огонь в глазах, искренне верящих в абсолютную реальность всего происходящего… Все это осталось далеко позади, но ни для одного из нас не прошло бесследно. В итоге, я все так же таскаюсь по джунглям и пустыням, не в силах забыть свою любовь к морю, яркой зелени и всему необычному. А Лешка все так же собирает свои самолетики, только теперь уже в реальном размере и с большей ответственностью, ведь они не должны разбиться. Я очень хорошо помню, его склонившуюся над курсовым чертежом фигуру, с ювелирной точностью вырисовывающую какие-то мелкие детали, и высунутый от старания изо рта язык. Потом Лешка всегда с нескрываемой гордостью показывал мне свои работы, в которых даже самые требовательные преподаватели не находили к чему придраться. Помня все это, а так же фанатичный блеск в глазах брата, занимающегося действительно любимым делом, я никогда не мог понять людей, которые боятся летать. Нет, мотивы их страха мне более-менее ясны – здоровенная многотонная железяка, поднимающаяся в небо - это как минимум странно. Объяснять этим людям законы физики и аэродинамики, рассказывать про подъемную силу крыла и разность давления на его верхнюю и нижнюю поверхности – бесполезно. Одно уверение в том, что у самолета на самом деле одно крыло, а не два, как думает большинство, ввергает этих людей в некоторый ступор. Это все понятно – невозможно объяснить то, что даже не стремятся понять. Но как можно не доверять таким людям, как мой брат? Тем, кто конструирует эти самые «железяки», с невероятной кропотливостью выверяя каждый миллиметр конструкции, а потом еще по сто раз это все перепроверяя. Конечно, катастрофы случаются. Но ведь ни для кого не секрет, что в обычных автомобильных авариях каждый год гибнет в сотни раз больше людей, чем в авиакатастрофах. Просто когда падает самолет, гибнет сразу несколько десятков людей, да и каждый такой инцидент становится достоянием общественности. В отличие от ежедневно случающихся аварий. Вот люди и находят в этом причину для страха, не обращая внимания на так горячо любимую современным обществом статистику, которая безапелляционно заявляет о том, что самый безопасный транспорт в мире – авиационный. И я – живое тому подтверждение. За свою жизнь без каких–либо происшествий я налетал не одну тысячу воздушных километров, и побывал в четырех автомобильных авариях. Выжил, но статистика... В любом полете для меня самыми увлекательными моментами всегда были взлет и посадка. Ну, и конечно, воздушные ямы. Это покруче любых аттракционов в Диснейленде! Непередаваемые ощущения секундного «парения» в пространстве, когда кажется, что все твое тело вдруг резко стало невесомым. Это сложно объяснить, но я это чувство просто обожаю! Именно поэтому сейчас, сидя в медленно снижающимся для посадки самолете, я с наслаждением закрываю глаза и готовлюсь испытать свое самое любимое ощущение во всем этом процессе. Иии… Вот оно! Резкое падение подъемной силы крыла, и я чувствую, как внутри меня все парит. Но… что-то не так. Я распахиваю глаза и только теперь ощущаю тонкие, но очень сильные пальцы на своей руке, впившиеся в нее до побелевших костей. Поднимаю взгляд и невольно вздрагиваю. Лицо Саши абсолютно бледное, как мел. Его губы не ярче и плотно сжаты в тонкую линию, но я все равно вижу, как они дрожат. Глаза стеклянные, но при этом я замечаю в них одно очень сильное чувство – страх. Все его тело трясет крупной дрожью, одна рука намертво вцепилась в подлокотник, вторая – в мою ладонь. Паническая атака. В кровь парня резко выбрасывается огромное количество адреналина, который вызывает в теле естественное желание активных физических действий – бежать, прыгать, драться. Но в замкнутом пространстве самолета это невозможно, поэтому парень впадает в ступор. Дыхание Саши сбивается, сердцебиение и пульс учащаются, все его мышцы то дрожат, то, наоборот, неестественно сжимаются. Он боится. Я знаю, что такое всепоглощающий страх, перед лицом которого ты не способен контролировать не то что свое тело, даже свои мысли. Поэтому я с трудом отцепляю руку парня от своей, переворачиваю ладонь и переплетаю наши пальцы, накрывая сверху второй рукой. Сжимаю. Саша медленно поворачивается ко мне, и я вижу, что он с силой закусывает губу, из которой уже тоненькой струйкой течет кровь. Я отрываю от его ладони одну руку и, облизнув палец, вытираю с его подбородка алые капли. Затем аккуратно глажу его по кудрявым спутанным волосам, стараясь успокоить. - Не волнуйся, все хорошо, я рядом, – парень неуверенно кивает и внезапно еще сильнее сжимает мою ладонь – самолет заходит в последний вираж перед посадкой. В глазах Саши читается неподдельный ужас, он нервно сглатывает и вжимается в спинку кресла. От всего этого вида я, с одной стороны, жутко сочувствую парню, а с другой, мне снова хочется его прибить – если так боишься летать, зачем было все это затевать?! Громкий гул возвещает о выпуске шасси. Осталось совсем немного. Я продолжаю гладить Сашу по волосам и шее, сжимая его ладонь. Вот в овале иллюминатора уже показываются яркие огни аэропорта и серая дорожка взлетно-посадочной полосы. Еще чуть-чуть. Я знаю, что самое страшное – это ожидание. Не представляя, как еще помочь с каждой секундой все больше напрягающемуся парню, я резко подаюсь вперед и прижимаюсь к его губам. Он вздрагивает и в его глазах на поверхность выплывает удивление, заставляя на несколько мгновений скрыться страх. Через пару секунд чувствую, как Саша чуть-чуть, еле заметно расслабляется. Я провожу своим языком по его сжатым сухим губам, слизывая оставшуюся на них кровь. Парень выдыхает мне прямо в губы, и в этот момент шасси самолета касаются закованной в ровную ленту асфальта земли. Саша вздрагивает, и я отстраняюсь. Он медленно приходит в себя. В салоне раздаются хлопки аплодисментов, предназначенных пилоту. Я тоже всегда в этом участвую. Наш самолет уже спокойно катится по перрону на свое стояночное место, а Саша снова роется в сумке и снова вынимает из нее то нечто, с чем он недавно ходил в туалет. С удивлением наблюдаю, как это нечто оказывается пузырьком таблеток, скорее всего, успокоительных. Парень вытряхивает два белых шарика себе на все еще немного трясущуюся ладонь и быстро закидывает их в рот. Я, наверное, побледнел. Это значит, что он тогда в туалет успокаиваться пошел? Вспоминается зрелище, открывшееся мне, когда я только зашел в его кабинку. Если на секунду забыть о ямочках, воспоминание о которых вновь легким головокружением отдается во мне, то Саша… стоял у раковины и пытался привести себя в чувство, брызгая на лицо холодную воду. А я… Мне становится не по себе. Самолет к этому времени уже полностью останавливается и пассажиры начинают собираться на выход. - Ты идешь? – голос Саши выводит меня из раздумий, и я перевожу взгляд на его уже вернувшее цвет лицо. Вот я идиот… Я киваю и, подхватив сумку, выбираюсь из кресла и направляюсь за парнем. Наблюдая его со спины, замечаю мутное пятно на его рубашке и чувствую, как кровь приливает к моему лицу. Я же его практически… Нет! Это не было насилием, он же мне отвечал, и ему вроде тоже понравилось… Он даже на какой-то момент перехватил инициативу и хотел быть сверху… Внезапно понимаю, что это могло быть всего лишь последствием охватившей парня паники. От этой мысли становится еще хреновее. И появляется чувство вины. Мы быстро и молча проходим паспортный контроль и другие, привычные мне, процедуры. У Саши тоже нет багажа, только большая сумка и пара пакетов из Duty Free. Мы выходим из здания аэропорта вместе, и сразу погружаемся в непривычную ауру этой страны. В нос ударяет совершенно другой, чем у нас, воздух, пропитанный расплавленным песком и, наверное, привычным здесь легким ароматом специй. Откуда они взялись в аэропорту – понятия не имею, но я их точно чувствую. Я улыбаюсь и невольно поворачиваюсь к такому же улыбающемуся парню. Проскакивает приятное чувство, что мы с ним здесь за одним и тем же. Саша подмигивает мне и протягивает руку. - Нескучного тебе отдыха! Я пожимаю протянутую ладонь, и Саша направляется в сторону стоянки такси. Неприятное чувство вины все еще скребется внутри, но я не имею ни малейшего представления, как это исправить. Я хмурюсь и, перехватив сумку поудобнее, направляюсь в сторону, противоположную стоянке. Такси я заказал еще дома, чтобы не стоять в очереди, потому что прекрасно понимаю, какой она может быть в крупнейшем международном аэропорту Дели. Слева от входа стоят несколько человек с табличками, на которых написаны имена, ожидаемых ими людей. Нахожу свое, написанное с ошибкой, и вместе с добродушно улыбающимся индийцем направляюсь к его машине. Хорошо, что с английским языком в этой стране проблем нет. Я лениво, но все же отвечаю на несколько дежурных вопросов таксиста и называю ему адрес гостиницы, где у меня забронирован номер. Мы садимся в его потрепанный Nissan и не спеша выезжаем с парковки. Когда мы равняемся со стоянкой обычных такси, я не замечаю там ни одной свободной машины, зато вижу довольно длинную очередь из желающих поскорее отсюда выбраться. В конце этой очереди, наклонившись и заворачивая джинсы, стоит Саша. Это мой шанс. Я прошу водителя остановиться, и выхожу из машины. - Саш! – парень поднимает голову и удивленно смотрит на меня. Я машу ему рукой, призывая подойти. Он смотрит на меня и машину, а потом на тянущуюся перед собой очередь. Видимо, еще немного посомневавшись, он подхватывает свои вещи и двигается в мою сторону. Расположившись на заднем сидении вместе с парнем, я начинаю активно соображать, что бы мне такого ему сказать. Как назло, ничего не лезет в голову, а сам он отвернулся и смотрит в окно. - В самолете ты был разговорчивее. Саша поворачивается ко мне и награждает меня каким-то не очень доброжелательным взглядом. - У меня была паника. Я пытался отвлечься. Теперь я чувствую себя еще большей скотиной. - Спасибо. Я перевожу удивленный взгляд на Сашу. Чего?... - Ты мне очень помог там… при посадке… - Сашка замолкает и снова отворачивается к окну. Ааа, он об этом. Проскакивает гнусная мысль, что я, получается, этим уже искупил свою вину, но я заталкиваю ее подальше. - Слушай… Там, в кабинке… Саша резко разворачивается ко мне и чуть ли не испепеляет меня своим гневным взглядом. - Я рад, что тебе понравилось и есть желание об этом вспоминать, но я предпочитаю сделать вид, что вообще ничего не было! Я немного шокированный замолкаю, не зная, что на это ответить. - Все должно было быть не так… - едва различимый шепот, который, по-видимому, не должен был достигнуть моих ушей, но я услышал. И меня это взбешивает. - Да, конечно, ты хотел быть сверху, я это уже слышал! Саша снова разворачивается ко мне, и его глаза снова злобно сверкают. - Не в этом дело, придурок! – водитель, не понимая ни слова, но явно слыша далеко не дружественные интонации, напряженно косится в зеркало заднего вида. – Я не для того столько раз отшивал этих потных мудаков в барах, чтобы в итоге меня лишил девственности какой-то мудила в туалете самолета! Я давлюсь собственным вздохом. - Постой… Девственности?.. – вспоминаю, каким узким был Саша и мысленно стукаю себя по лбу. - Да, блять, девственности! – парень снова резко отворачивается, и я больше не решаюсь заговорить. А что я могу сказать? Что я не хотел? Вранье. Очень хотел. И даже с удовольствием бы повторил… Теперь я мысленно даю себе пинок. Сказать, что я же не знал и мне очень жаль, что его первый раз был именно таким? Легче ему от этого точно не станет, и девственность не восстановится. Настроение падает все ниже и ниже, и я тоже отворачиваюсь к окну. Лично я не считаю, эту пресловутую девственность чем-то особенно дорогим. Для себя – нет. Но у каждого к этому свое отношение. И я абсолютно понимаю людей, которые хотят впервые заняться сексом с любимым человеком. У меня у самого было так же. Ну, то есть, любви, как потом выяснилось, у меня не было, только влюбленность. Но на тот момент этого было вполне достаточно. То есть это произошло не со случайным, одноразовым знакомым где-нибудь в темных коридорах ночного клуба, в выделенной на полчаса комнате во время тусовки на даче или... в туалете самолета. Я в очередной раз даю себе мысленного пинка. То есть, если бы Саше было бы все равно, то я бы тоже по этому поводу не переживал, но видно же, что для него это важно, и мне от этого самому становится гадко. Тем не менее, такси уже въехало в город, и я начинаю разглядывать его улочки, стараясь отвлечься от ощущения себя последней сволочью. Не смотря на уже довольно позднее утро, на улицах подозрительно мало народу, а двери всех встречающихся нам по пути магазинчиков и закусочных, плотно закрыты. Повсюду развешаны небольшие бумажные фонарики и расставлены зажженные свечи. Мне кажется это странным, поэтому я решаю поинтересоваться у нашего водителя, что случилось. Мужчина с охотой отвечает, что, оказывается, сегодня в стране один из важнейших государственных праздников – Дивали или «Фестиваль Огней». Заметив мою заинтересованность, таксист довольно воодушевленно рассказывает, что в Индии этот день считается днем победы Добра над Злом, и в знак этой победы повсеместно зажигаются свечи и бумажные фонарики. Люди в этот день не работают, а только веселятся, запуская вечером фейерверки, даря друг другу подарки и сладости. Водитель рассказывает все это с таким энтузиазмом и неподдельной радостью, что я невольно сам проникаюсь этой праздничной атмосферой. С расплывшейся по лицу улыбкой я поворачиваюсь к Саше и вижу его сведенные к переносице брови. - Что-то не так? – вместо ответа он кидает на меня хмурый взгляд и наклоняется вперед к водителю. Я слышу, как Саша спрашивает у мужчины, закрыты ли в этот день банки и, получив утвердительный ответ, еще хмурее возвращается на свое место. Понятно. У парня нет местных денег. - Ты гостиницу себе забронировал? – помедлив несколько секунд, Саша все-таки качает головой. Отрицательно. Я вздыхаю и предлагаю ему одолжить немного денег, чтобы он смог снять себе на ночь номер. Саша ожидаемо отказывается. - Я вообще-то искренне надеюсь, что больше никогда тебя не увижу, поэтому одалживать у тебя ничего не собираюсь. Другого ответа я и не ждал. Но оставлять парня одного на улице ночью в незнакомой стране совсем не хочется. Тогда я предлагаю ему переночевать в моей гостинице. Сначала Сашины глаза снова вспыхивают гневным огнем, но потом он все же кивает. Видимо, перспектива ночевки на улице его все-таки немного пугает. В этот момент наше такси останавливается у небольшого четырехэтажного здания со светящейся вывеской «Hotel». Хоть средства мне и позволяют, я не люблю останавливаться в фешенебельных сетевых отелях. В них невозможно проникнуться духом страны, прочувствовать атмосферу города и его тайн. Мы выходим из машины и забираем свои вещи. Я расплачиваюсь с мужчиной и желаю ему хорошо отметить праздник. Он улыбается в ответ и с жутким, режущим слух акцентом, говорит по-русски «Спасибо». В отеле нас встречает милая девушка в оранжевом сари и с красной точкой между бровями. Она улыбается, складывает вместе ладони и кланяется нам. Я тоже улыбаюсь и, оставив Сашу с вещами, отправляюсь к ресепшину, заполнять необходимые бумаги. Мы поднимаемся на последний этаж в безумно тесном лифте, где еле-еле помещаемся вдвоем со своими вещами. Номер встречает нас чистотой и свежим запахом каких-то трав или пряностей – я никогда в этом не разбирался. Весь интерьер выполнен в традиционной для этой страны манере – много ярких цветов и пестрых тканей, но все это смотрится исключительно гармонично, без какой-либо пошлости или безвкусия. На столике у кровати на подносе стоит металлический кувшин бронзового цвета с длинным тонким носиком. Он весь изрезан переплетающимся абстрактным узором. Рядом с ним такой же стакан и пиала, в которой горкой навалены какие-то ягоды. Тонкие занавески с мудреной вышивкой колышутся от легкого ветерка, проникающего в комнату из приоткрытой двери балкона. Я бросаю сумку и выхожу на крохотный балкончик. Он весь по периметру усеян маленькими глиняными горшочками, в которых расцветают невообразимых форм и оттенков цветы, распространяя тонкий аромат. Я улыбаюсь. В «Хилтоне» такого не найдешь. Я возвращаюсь в комнату и замечаю стоящего посреди нее Сашу. - Я попросил дать нам два ключа, – протягиваю один из них парню. – Ты ведь наверняка не собираешься проводить весь день со мной? Саша выхватывает у мня ключ и, взяв свою сумку, направляется в ванную. Я лишь снова хмурюсь. И зачем я во все это ввязался? Ну, трахнул парня в самолете. Ну, не совсем по его воле. Ну, оказался он девственником. Чего переживаю? Можно же было просто забить и все. В третий раз за сегодня даю себе пинка и, вынув из кармана телефон, набираю номер старого друга.