Дорожно-транспортное происшествие

*** Этот гад выбрал самый дорогой ресторан в городе. Ему явно нравится играть на публику. Дорогая тачка, золоченая визитка, Александрия. Ублюдок, чтоб ему… Что я надену-то? Так, был у меня где-то костюм… ага, тот самый, с выпускного. В котором я выгляжу как школьник, или ботаник. Не, был бы он подходящего размера… Черт, вот урод же. Как знал, что выбирать. Сам-то поди, придет красивый, в черном шелке… Эх, ладно, на улице уже прохладно, можно рубашку с джемпером надеть. Вроде ничего смотрится. А ремень на брюках потуже затянем, чтоб не свалились. Машина прогрета, душ принят, гламур наведен, пора двигать. Осматриваю себя в прихожей. Ну, пугало же. Похудел так, что и за полгода отъесться не могу. Хорошо, хоть щеки больше не ввалившиеся. И что он во мне нашел? А, его проблемы. Мне главное, что мой партнер красавчик, хоть сразу падай. А на его вкус мне пофиг. К ресторану приехал без двух шесть. Благо, место на парковке нашел сразу, потому почти не опоздал. Швейцар на входе обдал таким взглядом, будто я у него тыщу из кармана вытащил. Хотел было остановить, но от позора меня спас Чехов. Тот самый, что не писатель. Ненавязчиво подошел так, окликнул, руку пожал, еще и на Вы. Швейцар офигел. А я чуть сдержался, чтобы ему язык не показать. И в своей злости на швейцара не разглядел Антона. А вот сейчас смотрю на него и пытаюсь подобрать с пола челюсть. Гад точно решил поиздеваться. Вот нахера было надевать гребаную черную шелковую! рубашку? Чтобы я прямо тут, за столом, при честном народе обкончался? Ну, про белоснежный костюм я вообще молчу. Сижу тут перед ним, как бомж какой-то. – Паш, что случилось? Ты напряжен. – Еще бы. Чувствую себя пугалом. – В смысле? – Тут все в костюмах. – Паша, не обращай внимания. Мы пришли сюда расслабиться, а не красоваться. Да, да. Не красоваться, а черный шелк – это у нас такой расслабляющий домашний стиль. Ненавижу богатых придурков. – Что будешь заказывать? Или доверишься моему вкусу? Ой, а как мы в глаза преданно смотрим. Ну конечно, доверюсь, я ж в итальянском нихера не разбираюсь, гений ты наш! – Ну, раз ты пригласил, тебе и угощать. Надеюсь, не отравишь. В общем, ресторан вполне неплох. Дела до нас никому действительно нет, все заняты своими тарелками и собеседниками. Еда у них вкусная. Или это у Чехова вкус отменный, но поел я с аппетитом. И даже не облажался. Подготовился, правила этикета выучил и от Антона не отставал. Даже ложки ни разу не перепутал, кажется. Но, какой он все-таки офигенный. Красив как Бог, умный, интересный. Директор, тут я не промахнулся. Блин, тридцати мужику нет, а уже директор. Хотя, если не задумываться о том, кто он и сколько зарабатывает – идеал. – Паш, ну чего ты молчишь весь вечер? – Тебя слушаю. – У меня уже язык устал болтать о себе. За два часа я о тебе ничего не узнал. Ну, кроме того, что ты любишь те же фильмы и можешь поддержать разговор, не раскрывая при этом личного. Ты шпионом работаешь? – Нет, я работаю специалистом. Эта такая универсальная должность. В любой фирме есть такой человек. – У меня таких тоже числится парочка в штате. Но это не дает мне понять, чем ты занимаешься? – Бумажками. В основном, подготавливаю договоры страхования, формирую досье и собираю архив. Скучная работа. – А почему не поменяешь? – Не могу, у меня съемное жилье и кредит на машину. – Это отговорки. Найди другую работу, более интересную. Продолжай платить свой кредит и получай удовольствие от того, что ты делаешь. Вот ты чем хотел бы заниматься? – Не знаю, – а реально, чем? Явно не перебиранием бумажек. Работа бабская, если честно. – Наверное… не знаю, я не думал об этом. – Это плохо. Работа должна приносить наслаждение. – Тебе легко говорить, ты директор фирмы. – Должность не главное, главное то, что мне нравится, чем я занимаюсь. – Если бы я управлял огромной компанией, мне бы это тоже нравилось. – Я что, по-твоему, родился на должности директора? Я, вообще-то, добился всего сам. И начинал с низов. Не скажу, что всегда действовал красиво, но с самого начала знал, чего хочу. – Молодец, рад за тебя. Я порой просто хочу выжить. Не всем дано пробиться наверх. – Почему? Что тебе мешает получить повышение? – Эм, мне его не дают. Я только полгода на этой работе. – Так у тебя все впереди, действуй. Прояви инициативу, докажи руководству свою ценность и нужность. Иди по головам. Подставь кого-нибудь из вышестоящих. – Подставить? Ты охренел? А как я потом этому человеку в глаза смотреть буду? А остальным коллегам? – Когда станешь их начальником, смотреть будешь сверху вниз. – А если не стану? – А не надо сомневаться. Поверь мне, те, кто видел мой подъем, меня ненавидят, но стоит мне появиться в их поле зрения, начинают лебезить так, что противно становится. Это просто зависть, что кто-то добился большего, а они так и сидят в своем болоте. Если хочешь достичь вершин, надо быть жестче. – Я не могу жестче. Я не сволочь. – Ну, значит, я сволочь, – Антон откинулся на спинку стула и окинул меня задумчивым взглядом. – Ты другой. Мы вообще из разных вселенных. – Знаешь, даже параллельные прямые иногда пересекаются. Главное, найти точки соприкосновения. – Например, зад моей бедной крошки? – И морда моего зверя, да. За машину, конечно, прости, не хотел помять, просто ты свернул не туда, пришлось импровизировать. – Я на работу, вообще-то, ехал, ну, сначала в столовку, а потом на работу. – Ты видел меня, я только что клаксон не давил да джигу перед тобой не плясал. И, тем не менее, не остановился. – С чего я должен был останавливаться? Мало ли идиотов по дорогам ездит? – Если человек вокруг тебя маячит, лучше узнать, что ему надо. – Да я уже понял, иначе можно нарваться на маньяка, который долбанет тебя в зад. – Я этого не слышал. – Извращенец, – начинаю тихо ржать. Кто еще извращенец? Он, может, на маньяка обиделся, а я все про свой давно не долбаный зад думаю. – Паш, расскажи, что-нибудь о себе? – Например? – Фамилию свою, про родителей. Где живешь, что любишь. Не знаю, что-нибудь. – Фамилию не скажу, терпеть ее не могу. Родители в деревне, живы, здоровы. Живу в съемной квартире. Люблю… – секс люблю, красивых мужиков, тяжелый рок, фэнтези, драконов, эльфов, магию, мистику… – Ну, музыку слушаю, книги читаю. Когда получается. – Какую музыку? – Рок. Знаю, что как ребенок. – Я тоже слушаю рок. Только не наш и старый больше. – Металлику? – что-то с трудом верится. – Металлику, Айсидиси, Корн, Бон Джови, Аэросмит, Квин. Много чего. У меня монстр забит старыми дисками. – Ты не похож на человека, который слушает Корн. – А на кого я похож? – Ну, всякий клубняк, электрон, что-нибудь такое. – Ты меня кем считаешь? Клубным мальчиком? – Богатым ублюдком, если честно, – отвожу глаза. – Честно. Паш, тебе совсем неприятно со мной общаться? – Приятно, почему? – Ты мне в глаза не смотришь. – Они у тебя синие, мне неуютно. – Снять? – Глаза? – чего сказал? У него что, глаза вставные? Смотрю на него как на второе пришествие. – Линзы, – усмехается гад. – Могу снять, если тебе неприятно, но тогда за руль не сяду, очки не брал. Отвезешь меня домой? – Не снимай, я не знал, что это линзы. А зачем такие синие? – Потому что глаза у меня самые обыкновенные, серые. Выпадают из образа богатого ублюдка. – Извини, – зря я так сказал. Он же может и обидеться. – Не извиняйся, все нормально. Я привык. Паш, ты не против, если я немного выпью? – Ты же вроде за рулем? Я тебя не повезу, – еще чего не хватало. Хотя, я бы и сам уже выпил. Сидеть тут рядом с ним – одно мучение. Яйца уже ломит, а он про всякую ерунду треплется. Я ж так и влюбиться могу, а на кой оно мне надо? Влюбляться в богача. Хоть он и говорил про прямые, но это лишь точки. Мы слишком разные, и единственное, что может быть между нами – одноразовый секс. Так зачем все это? – Да не переживай, такси закажу. Просто сидим тут как неприкаянные, персонал косится. Надо что-нибудь заказать, а еда больше не лезет. Будешь со мной? Я бы выпил, для храбрости. И вообще, свалил бы уже отсюда куда-нибудь. В мотель. Не в мою же съемную конуру его тащить. А к нему я не поеду. Хватит с меня на сегодня унижений. Но, с другой стороны, пить вино сорокалетней выдержки и нажраться для храбрости, не совсем одно и то же. Так что лучше отказаться и вообще намекнуть бы уже, что пора. – Наверное, стоит тогда закругляться, – о, эти глаза… я что сейчас такого сказал, что имею честь лицезреть морду побитой собаки? – Я бы прогулялся лучше. – Куда хочешь пойти? – и снова цветет. Блин, он вообще свои чувства скрывать не умеет или так отменно играет? – Просто пройтись, – в мотель хочу. Не зря же я готовился. Чехов волшебным движением пальца материализовал у меня за спиной официанта со счетом. Я честно пытался подсмотреть, сколько циферок в строке «Итого», но мне этого не показали, демонстративно захлопнув папочку и вложив туда несколько красненьких бумажек. Бля, как же человек любит раскидываться деньгами. Не, мне не жалко, просто вот нафига все это? Показать, типа, смотри, какой я богатый и всемогущий? Хочу – машины чужие бью, хочу – незнакомцев лобстерами кормлю, и мне за это ничего не будет? Если бы он не был таким офигительно красивым, послал бы еще две недели назад. Прогуливаться по вечернему городу вдвоем – это здорово. Антон периодически пытается завести беседу, но мне совсем не хочется говорить. Я вообще не могу понять, что со мной. Хочется и быть рядом, и послать его на хрен. Знаю же, что не мой это человек. Совершенно. И уйти не могу. – Антон, чего ты хочешь? – В смысле? Прямо сейчас или вообще по жизни? – Прямо сейчас, от меня. Чего? Чехов замер как вкопанный. Вот это взгляд. Реально, решает, не отходя от кассы меня трахнуть или в мотель отвести? – Ты хочешь уйти? – Я спрашиваю, чего хочешь ты. – Паш? – Ну, не просто же так ты потащил меня в этот гребаный ресторан, да и машину мне разбил не прикола ради. Так что? – Я думаю, ты понял, что, но… – Ну, так веди. Номер же уже забронирован? – не могу смотреть ему в глаза. Хочу, чтобы все это закончилось. Я завтра еще поболею, а в понедельник на работу, погрязну в рутине и забуду. Это чужая сказка, не моя. – Ты сам этого хочешь? – Хочу. Не хотел бы, не пошел с тобой. С минуту пытает меня взглядом. По лицу ничего понять не могу. Значит, в ресторане играл. – Я отвезу, – голос жесткий. Правильно, чего дальше комедию ломать, если и так понятно, что своего он добьется. Молча топаю за ним к парковке у ресторана. Забираюсь на пассажирское сиденье. Холодно. Минут пять сидим молча, ждем, пока прогреется мотор или просто ждем, пока Чехов придет к каким-то своим умозаключениям. – Пристегнись, – очередной приказ. Выполняю, все так же молча. Мне нечего сейчас сказать. Пока ехали до отеля, пока парковались, стало тошно. Не хочу я так. Будто меня покупают. Зачем все испортил? Притворился бы, что все хорошо, что это его инициатива. Дурак я. – В душ пойдешь? – Нет. – Может, хочешь выпить? А вот это, пожалуй, не помешает. – Водка есть? Чехов заглядывает в минибар: – Есть коньяк. – Наливай. Пьем молча. Спустя сколько-то там минут или бокалов, чувствую, как в башке начинает шуметь. – Паш, расскажи о себе? – Ты уже спрашивал. – Ну, может пьяный ты поразговорчивее будешь? Любишь тянуть одеяло на себя? Ладно, поиграем снова по твоим правилам. Представим, что нам обоим хорошо и завтра ничего не закончится. – Что ты хочешь узнать? – Где ты родился? – Так издалека начинаешь? – усмехаюсь и начинаю тихо ржать. – Здесь я и родился и вырос. И вообще за пределы города никогда не выбирался. – Ты говорил, родители в деревне. – Три года назад отец ушел на пенсию, продали квартиру и купили дом в деревне. – Ты младший ребенок? – Единственный. Ну, от этого брака единственный. У отца еще две дочери от первой жены. Я их не знаю, правда. Мы не общаемся. – Ты живешь один? – Ага, снимаю квартиру. – А что с фамилией? – Ничего, не спрашивай, все равно не скажу. – Заинтриговал и в кусты, – Антон начинает улыбаться, а меня отпускает. То ли алкоголь сделал свое дело, то ли удалось разрядить атмосферу. – Она дурацкая, так что не скажу. – Ладно, может потом выпытаю. А учился на кого? – На бухгалтера. Слушай, что за допрос? – Узнаю тебя получше. – Сам-то ты откуда? – Из маленького поселка, тут, недалеко. Приехал поступать в вуз и остался. – Да ладно? Серьезно? Я думал, у тебя связи и все такое. – Связи – если только половые и не очень приятные. А так, устроился логистом на втором курсе, подрабатывал. Рос, развивался, добивался. Сейчас являюсь директором. – Так, по сути, фирма не твоя? – Нет, и по сути, и без сути не моя. Хотя, владелец в Москве, и я его вижу крайне редко. А здешнее управление полностью на моих плечах. – Тяжело? – Еще как. Иногда хочется убить кого-нибудь или на луну повыть от обиды. А еще, бросить все к чертям и уехать куда-нибудь в лес. – Не сможешь бросить, – от денег слишком зависишь. Не говорю этого вслух, но думать так мне никто не мешает. К тому же, я уже основательно пьян и мне хорошо. Тепло, уютно. Сидеть вот так, болтать. Поцеловать его, что ли? – Не смогу, ты прав. Слишком тяжело мне это все далось, чтобы бросать. Антон еще что-то хотел сказать, но я не дал. Встал, нетвердой походкой подошел вплотную, уселся к нему на колени и присосался. Черт с ним, со всем! Я его хочу, он хочет меня, зачем откладывать удовольствие? Чехов то ли не ожидал, то ли просто не понял, что я сделал, но первое время сидел памятником самому себе и не отвечал. Я даже подумал было разорвать поцелуй и свалить, как он очнулся. Обхватил за талию, прижал так, что ребра затрещали и ответил. Как же он классно целуется. Сильный, настойчивый, сразу перехватил инициативу. Любитель держать весь мир в ежовых рукавицах. Что ж, пожалуй, такому можно доверить себя на одну ночь. А он знает, что делать. Ловко избавил меня от джемпера, лишь на секунду разорвав поцелуй, как раз хватило судорожно вдохнуть воздух. Выпростал рубашку из-под ремня, прошелся пальцами по ребрам. – Какой ты худой, – на выдохе. – Ем плохо, не отвлекайся. Думал, рубашке хана, даже приготовился, что ее разорвут, но Антон очень ловко расстегнул каждую пуговичку, спустил ткань на плечи и зарылся пальцами в волосы. Пока пытался справиться с его галстуком, забыл, что делаю и чуть не придушил ублюдка, когда тот впился мне в ключицу. – Если решил удавить, тяни вверх, а не вниз. – Заткнись уже, а? – Как скажешь, – и снова вгрызается в шею. Сбрасываю свою рубашку, кое-как справившись с рукавами. Что же с его галстуком делать? Да и я бы не отказался от горизонтальной поверхности. Не хочу в кресле. – Идем в кровать? – словно прочитав мысли, спрашивает гад, и тут же, не дожидаясь ответа, подхватывает под бедра и встает. Успеваю обхватить его за шею. Я же не такой легкий? Или совсем сдал? Меня не очень аккуратно бросают на матрац. Чехов отстраняется и начинает очень медленно стягивать с себя одежду, при этом не сводя с меня взгляда. Белый пиджак безжалостно летит на пол. Жалко, запачкается же. Следом отправляются галстук и рубашка. Какое у него тело, пиздец! Чувствую, как член больно упирается в ширинку брюк. Хорошо, что я не в джинсах, уже бы сдох. Начинаю избавляться от ремня, как он тут же перехватывает мои руки и сам выкапывает меня из остатков одежды. Вот же гадина себялюбивая! Даже штаны снять не дал, ладно. Он-то еще в брюках, так что начинаю медленно ласкать себя, глядя ему в глаза. Нравится? Давай, присоединяйся. Мой мысленный призыв был услышан. Горячее тело накрывает меня полностью, и я таю. Его руки везде, губы, поцелуи, укусы. Не могу сдерживаться и начинаю тихонько постанывать. Ему явно нравится, лыбится, гад, и не останавливается. Пальцы в заднице замечаю не сразу, а потому, удивляться уже не успеваю. Да, он готовился. Все под рукой – и смазка, и резинки. На секунду становится чуть-чуть обидно, но я тут же затыкаю эти мерзкие чувства удовольствием. Я сейчас с самым классным любовником из всех, что у меня когда-то были. Нефиг жалеть о всякой херне. Когда я говорю, самый классный, я имею ввиду просто офигенный! Я полностью потерялся в нем и очнулся, поймав себя на мысли, что уже не постанываю, а скулю под ним. Но сдерживаться нет ни сил, ни желания. Я немного боялся, что из-за большого перерыва будет больно и неприятно, нифига! Только страсть, только дикое неземное удовольствие. Умелый любовник – это сказка! Офигенная, сладкая, невероятная сказка! Не моя… Кончаю от горькой мысли, что это все не мое. Все на раз и больше этого не будет. Грудь сдавливает горечью. Антон догоняет меня буквально через пару мощных рывков. Прижимает к себе, больно впивается ногтями. Начинает целовать грудь, ключицы, шею. А я лежу и не могу дышать. Господи, так хорошо и так больно! Ну почему всегда так?! Почему все самое лучшее достается другим? Можно было бы остаться, но ведь это не то. Я не стану играть в эту игру господин-слуга. Хозяин-игрушка. Я не стану прогибаться и продаваться. А если и стану, то ему все равно вскоре наскучит играть со мной и что тогда? Выбросить сердце на помойку? Я ведь уже не хочу уходить. А что будет через неделю, месяц? Нет, уйти нужно сейчас. Лежу под ним и не могу пошевелиться. Не могу оттолкнуть. Так хорошо. Так тепло. – Пашка, ты такой… – горячий шепот в ухо. Не надо слов, пожалуйста. Не говори ничего. Нахожу в себе силы, и выбираюсь. Он отпускает, скатывается рядом, вытягивается на покрывале. – Может, ну его этот душ, Паш? Давай поваляемся еще? – Я домой. – Что? – рывком садится на постели. – Мне пора. – Куда, Паш? Ночь ведь уже? Останься. – Антон, все было классно. Спасибо. Но мне пора. – Я вызову такси, подожди. – Не надо, на автобусе доеду. – Когда ты позвонишь? Или мне… – Не надо. Удали мой номер. Это был первый и последний раз. – Паш, что случилось? Почему? – Чехов как-то неуверенно встает с постели, подходит ко мне, но не прикасается. – Я уже говорил. Мы из разных вселенных. Наши прямые пересеклись только раз, и дальше им суждено разойтись. Ты не сможешь и не захочешь жить в моем мире, а мне никогда не попасть в твой. Не вижу смысла продолжать игру. Он молчит, а я начинаю одеваться. Ноги трясутся, руки дрожат, но я уверен, я поступаю правильно. Мне нельзя больше здесь оставаться. В полночь все кареты превращаются в тыквы, а лошади в мышей. Надо еще успеть на последней доехать до дома. Сказка была красивой, и я запомню ее навсегда. Но это все, что я могу себе позволить. Ухожу молча, не прощаюсь. Не оборачиваюсь. Антон сидит в кресле, следит за мной растерянным взглядом, но тоже молчит. Может, его раньше не бросали, и он не знает, почему? Ну да, привык, что от него никто по доброй воле не уходит. Богатый ублюдок, привык управлять всеми. Извини, мной управлять не получится. Я лучше сдохну от тоски, чем продам свою душу.