В тени

От слишком сильного натяжения несчастная ткань рубашки угрожающе затрещала, а пара пуговиц, сдавшись, слетели, звонко ударившись о пол. Санджи казалось, что это трещат его кости, а те звуки — от порванных связок. Сильно заломленные за спину руки словно натягивали и все нервы в худощавом теле, — до предела, до хрустальной вибрации, — и воздух тоже стал вибрирующим от напряжения, густым и тяжелым, как смог. Ноги кока нетерпеливо и грубо были раздвинуты коленом мечника. Рот зажат широкой ладонью — и не укусить даже в отместку, только и оставалось, что шумно дышать и втягивать носом запахи стали и полироли со смуглых пальцев. Другая рука Зоро тем временем мгновенно получила доступ к ягодицам Санджи, и тот возмущенно вздрогнул, почувствовав прикосновения к интимным местам. Шершавая из-за постоянного контакта с грубыми обмотками рукоятей катан ладонь бегло огладила эрегированный орган кока, безразлично коснулась поджавшихся яичек и, скользнув по бедру, направилась в промежность между ягодицами. Сдавленное дыхание Санджи явно выдавало себя за неразличимую ругань. И, тем не менее, мечник продолжал спешно растягивать вход в податливое тело, украдкой наблюдая за увлажнившимися глазами своей жертвы; он с еле видимой в самых уголках губ хищной улыбкой впитывал в себя страх кока, его нервозность и отчаяние от осознания собственного бессилия. Грубые проникновения пальцев причиняли явный дискомфорт, и Санджи в который раз с тихим недовольством что-то промычал в закрывающую его рот ладонь. Все началось с того, что по вечерам Зоро начал себя странно вести. Он угрожающе сидел на палубе, испуская в пространство настолько смертельные волны злости, что никто не отваживался к нему приближаться. Причины такого поведения не раскрывал, впрочем, — вообще ничего не говорил. Стоило кому-то подойти ближе, чем на метр, как все три катаны остро взблескивали опасными лезвиями, а затем мечи застывали по направлению к шее рискнувшего приблизиться. Один раз Санджи довелось наблюдать весьма неприятное зрелище, когда Нами, не выдержав такого состояния мечника, начала пробиваться к нему насильно, без толку пытаясь добиться хоть какого-то ответа от привычного Зоро, а не от этого... чужого и страшного. Не ясно, что произошло бы, если бы кок не успел схватить за руку блестящего маньячными глазами мужчину и не оттащил бы того в подсобное помещение, с силой приложив мечника о стену. Именно в тот момент все и началось. Пытаясь хоть как-то отгородить других от словно обезумевшего мечника, кок каждый раз во время подобных жестоких вспышек в душе Зоро силой тащил его в укромное место, где тот бы не смог никому навредить. Чтобы удерживать его там, приходилось платить за это собой. Терпеть на запястьях сжимающие словно тиски руки, болезненные поцелуи-укусы в плечи и шею, неприятные ощущения от вдавливания его тела в дощатый пол. Затем резкое вторжение внутрь, без смазки, одним движением и до упора. Без передышки начинающиеся толчки — тоже резкие, отрывистые, причиняющие боль. Со временем боль эта стала скорее эмоционального оттенка. Санджи каждый раз оказывался под сильным телом, перечеркнутым старым шрамом, — но он был бы и не против этого, если бы все происходило при других обстоятельствах. Находиться в тени мужчины, но не в уютной и желанной, а в опасной, в тени мучителя, — невыносимо. Как только кок пытался выровнять ход событий, урвать хоть немного ласки и уважения, то в глазах Зоро, темных от расширившихся зрачков, мелькало нечто адское, еще более темное, чужое и жестокое. Лицо Санджи тут же встречалось с полом или стеной, — смотря в каком положении мечник брал его в этот раз, — а возле нижней челюсти, у самой бешено трепещущей жилки застывало черно-красное лезвие проклятого меча. «Почему именно эта катана?» — со сдавленным хрипом в пересохшем горле думал кок. Она не принимала мечника, а мечник не принимал ее, между ними пролегла трещина враждебности, а оружие тем временем рьяно пыталось захватить своего еще не хозяина, но уже и не слугу. Сколько крови отведала эта катана и сколько еще требует взамен на свою покорность? Зоро налегает сильнее, а влажную от пота шею кока опаляет горячее дыхание. В ухо толкается ехидное «да тебе это нравится, эро-кок», жесткие пальцы оставляют новые сине-лиловые отметины на светлой коже бедер, в анусе словно поработали наждачкой или разлили огненную магму. Руки затекли, а от неудобной позы все тело ныло и просило поблажки. Свирепые толчки не прекращались ни на миг, требующая жертв катана исчезла из поля зрения Санджи, а освободившаяся ладонь мечника слишком сильно сжала член кока. И почему до сих пор настолько больно и непривычно? На что он надеется? Тяжелая дрожь совсем сбивает с толку и не дает мыслить адекватно, а вот нога сама по себе заносится для не совсем удачного удара, достигает голени мечника, от чего тот сквозь зубы шипит, сильно прикладывает кока головой о стену: со лба потекла вниз тонкая красная струйка. Повторный пинок и извивающееся худощавое тело изрядно мешают Зоро, а когда светловолосый затылок вдруг резко дернулся назад и ударил мужчину в лоб, оба неуклюже повалились на пол, запутавшись друг в друге. Оказавшись придавленным почти сотней килограммов мускулов, Санджи на миг затих, а затем попытался освободить руки от связывающих их колючих веревок. Запястья — в кровь. Зоро по-звериному зарычал прямо в сжатые окровавленные губы Санджи, заставил того почти согнуться пополам, сгибая ноги в коленях и снова открывая мечнику растянутый вход в свое тело. Никаких ласк со стороны Зоро никогда не было, тем более, когда его охватывала воинственная и всепожирающая аура катаны. Для него все становилось не более чем целью, мишенью, игрушкой. Руки тянулись только к оружию, а оружие жаждало только убийств и криков людей. Усмирить внутреннего демона мечник пока просто не мог, хотя Санджи отчетливо видел в нем борьбу, словно два титана боролись между собой, каждый ничуть не уступает другому в силе, в навыках и силе воли. Сталь катаны звонко ударялась о сталь души, и неизвестно, кто в итоге выйдет победителем. Санджи в бессилии запрокидывает голову, стараясь выжать прочь из глаз непрошеные слезы — мечник и так довольно налюбовался на его лицо. Все-таки высвободившаяся рука наотмашь ударяет Зоро по виску, а затем с силой надавливает на шею, вызывая у мужчины лишь болезненную улыбку-оскал. Светлые пальцы ослабляют хватку, разжимаются, словно извиняюще скользят на зеленоволосый затылок, а затем кок резко притягивает его голову к себе, мимолетно успевает коснуться сухих обветренных губ. Тут же очередное вторжение, Зоро жестко начинает двигать бедрами, не обращая на тихие всхлипы кока никакого внимания. Одна его рука быстро провела по чужому члену, вызывая у Санджи мелкие содрогания в теле и еле слышимый стон из вымученно приоткрытого рта. Второй рукой мечник крепко держит подбородок кока, не давая тому отвернуться или закрыть глаза челкой. Он видит все, наслаждается жалким видом своего всегдашнего соперника — сейчас сломленного, пытающегося получить хоть крупицу удовольствия, принимающего все издевательства над собой и такого покорного. Голубые глаза с сильно сузившимися зрачками походили на глаза призрака — такие же кристальные, почти прозрачные из-за слез, подернутые пеленой бессознания и боли. Зоро перевел ладонь выше, по щеке, зарылся в золотистые волосы, сильно сжал их в кулаке, дернул, вырывая изо рта Санджи беззвучный крик. Судорожные сглатывания отражались на дергающемся кадыке, и мечник прикусил его, затем выше, правее, оставляя краснеющие пятна. Как он не понимает? Почему чувства Санджи никак не могут пробиться через прочный барьер этого бездушного придурка? Что еще, как еще можно разбудить в сердце Зоро хоть что-то похожее на симпатию или привязанность? Кок же принял все то, что скопилось в мечнике, без лишних слов позволил использовать себя. Стал ли он это делать, если бы не ждал чего-то равноценного в ответ? Навряд ли, только устроил бы масштабную драку и пару хитрых приемов, после которых Зоро мог бы уступить ему в битве, тем самым проиграв. «Да не проиграет он мне никогда, черт бы побрал этого мохоголового кретина, он рожден всегда быть воином и победителем, а если что и сможет его победить, так если только сама смерть», — с остервенением сжимает челюсти Санджи, и его рука по инерции снова сдавливает сильную шею Зоро. — Не увлекайся, Завитушка. В глазах мечника — Санджи показалось? — куда меньше злобы и отстраненности, но сильная рука сбрасывает с шеи пропахшую ванилью ладонь, заводя ее за голову повара. Зоро, он возвращается, а дух катаны заметно сдает, уступая под напором более сильной ауры мужчины. Это ли не очередная победа? Санджи заставляет себя улыбнуться, но это только злит воина, он с тихим рыком впивается в место за ухом кока, а тот чувствует, как член внутри него словно стал еще горячее, обжигающим стенки ануса. С удивлением и стоном повар ощутил на своем органе руку Зоро, но теперь она надолго там задержалась, начиная скользить по влажной и гладкой коже, оттягивая крайнюю плоть и большим пальцем поглаживая оголившийся участок чувствительной плоти. До мурашек, в мыслях растекается нечто, похожее на счастье, как будто что-то ранее запретное и недоступное, наконец, стало дозволенным. Он принял его? Продолжая вбиваться, буквально врываться в облюбованное и податливое тело, мечник уже не причинял столько боли, сколько несколько минут назад. Он входил все так же резко, но в резкости его толчков проявилась гладкость и аккуратность. Возможно, у Санджи и разыгралось воображение, но он готов был поклясться, что так и есть. Во всем существе кока было нестерпимо горячо, блаженно, возбуждение — уже явное, пылающее, громкое — гуляло везде. Словно электрические разряды оно волнами касалось горла, живота, паха, бедер, играючи искрилось на тонких волосиках у основания шеи, а затем перелетало внутрь, в мышцы, заряжая организм новой дозой адреналина. Сердце билось как сумасшедшее, его пульс оглушающе отдавался в артериях, гнал безумной рекой кровь по венам. Через какое-то время внутри словно взорвался вулкан, опаляя нежные стенки внутренностей, и Санджи не сразу сообразил, что это было, — понял лишь когда рука Зоро обеспечила ему такое же состояние, спровоцировав временный отказ работы мозга и заставив прикрыть глаза, проваливаясь в минутную темноту оргазма. Измученной шеи снова коснулись жесткие губы, а язык старательно облизал один из уже багрово-фиолетовых синяков. Извиняется? Через тяжелое дыхание кок неожиданно уловил движение губ около своей кожи, а затем и услышал хриплое и сдавленное: — Прости. Санджи проваливается сознанием в какие-то светлые и счастливые дали, но чувствует сквозь пелену расслабленности, как сильные руки, тоже в синяках от отпираний кока, ныряют под спину и осторожно развязывают тугой узел веревки, даря долгожданную свободу. Наверное, мечник ожидает драки, ругани и оскорблений, но Санджи так лень, невыносимо лень. Он просто обнимает Зоро, притягивая к себе и ощущая, как протестующе напрягаются годами наработанные мускулы на сильных плечах мужчины, притягивает настойчивее, почти дергает вниз до тех пор, пока короткие зеленые волосы не касаются щекоткой влажной от слез и крови щеки блондина. Лицо Санджи скрывается за этими широкими плечами. Лунный свет из иллюминатора больше не бьет в глаза. Запястья болят, ноющая боль отвлекает, но кок все равно улыбается: эта тень, тень воина стала уютной, под ней теперь не страшно, и плевать на боль и кровь. Он готов быть в тени Зоро — настоящего, родного, и хоть и грубого, но нужного.