Give me a Sign

18 июля. 11:40. Как иногда бесит весь этот пафос… традиции… кто их вообще придумал? Любой праздник, любое событие… всё можно справить по-тихому, скромно, по-домашнему. Но нет! Ведь так не принято. Надо собрать целую толпу народа! Даже тех, кого ты первый раз видишь… так надо… «Так надо» - вот что говорят старшие, а ты безвольно подчиняешься, потому что тебе сейчас не до этого, тебе на всё плевать. Незнакомые люди. Много незнакомых людей. Что они здесь делают? Ах да… пришли попрощаться… коллеги по работе, давние друзья… некоторые реально переживают – это видно по глазам. Другие же просто ради приличия пришли… потому что ТАК НАДО. Говорят какие-то странные речи, слова: «Мы сожалеем», «Она была очень хорошим человеком», «Мне очень жаль…». Пожимают руки, тяжело вздыхают. Кто-то из женщин плачет, несколько из них даже набрасываются с объятиями, причитая на тему: «Крепись, ты сильный мальчик. Ты должен справиться, она бы не хотела, чтобы ты страдал…» Это ужасно… им жаль? Они сочувствуют?! Да какого хрена?! Они вообще не представляют, что он чувствует сейчас… Он до сих пор не верит. Этого просто быть не может. Маргарет Уэй - красивая жизнерадостная всегда улыбающаяся женщина сейчас лежит с закрытыми глазами в открытом гробу. Как она красива… пугающе, неестественно, словно восковая кукла. Кожа как у фарфоровой статуэтки, неестественно блестящие волосы, эти вьющиеся медные локоны сейчас обрамляли безмятежно спокойное лицо. Маргарет даже во сне слегка улыбалась, как бы ей не было плохо, она никогда не расстраивала окружающих грустным лицом. Если бы не это застывшее безмятежное выражение, можно было бы предположить, что она просто спит. Ещё одна пара: мужчина с женщиной, которые бывали у них дома несколько раз, подошли к гробу, сказали несколько слов и возложили на белое платье матери очередные цветы. Майки вздрогнул. Каждый цветок сопровождался у него в голове глухим стуком, который, казалось, заколачивает надежду на то, что всё происходящие – просто страшный сон. Ветер слегка зашевелил зелёную листву на деревьях. День выдался пасмурным. Природа будто издевалась над сознанием Майки. Парень поёжился от более сильного порыва ветра и застегнул пиджак на все пуговицы. Джон стоял напротив него. Каждый раз, когда Майки ловил на себе его взгляд ему казалось, что он безмолвно извиняется перед ним, просит прощения… но ему хотелось услышать эти слова. Он желал этого, а не сочувственных вздохов и тяжёлых взглядов. Как он теперь будет жить один? Джон ведь не останется с ним. Они с матерью даже не успели обручиться – его ничто не задержит в их доме дольше, чем на пару дней. Катрин – мать Брендона - была давней подругой матери, она уже предложила Майки свою помощь, дом, сказала, что всегда будет рада видеть его и может взять его под свою опеку. Какая, блин, разница, с кем теперь жить? Она милая женщина, но сейчас ужасно бесит Майки, друг заметил это и увёл всхлипывающую мать подальше от него. На плечо легла ладонь. Брат весь день следовал за ним, словно тень. Майки уже перестал его замечать. Джерард не говорил ни слова. От него этого и не требовалось. Точно! У него ведь ещё остался один родной человек – старший брат. Правда, неизвестно нужен ли он ему, будет ли он терпеть его… Не смотря на то, что последний раз они расстались и оставались в ссоре, Джерард приехал, поддержал, как мог, а теперь неотрывно следил за ним, сопровождая повсюду. «Интересно… мама хотела бы, чтобы мы с ним снова были вместе?» Майки накрыл ладонь брата своей и сжал. Второй рукой Джерард приобнял младшего брата за плечи. Гроб уже закрыли и начали спускать в могилу. Майки прикусил губу и закрыл глаза. «Может, я всё же проснусь сейчас?!»