Его день

Первый раз они сталкиваются совершенно неожиданно. Юджин в школе, Талы разбрелись кто куда, и Му Ен даже не надеется кого-то увидеть. В доме тишина, нарушаемая только ветром, гоняющим пыль по двору, да стуком неплотно прикрытых ставен. Му Ен не замечает их сначала, они кажутся чем-то настолько правильным, идеально подобранным паззлом картинки привычного мира. То, как Эйме прижимает Ын Юль к крыше, как ложатся в ладони бледные запястья. Переплетение темных и светлых волос. Все это отпечатывается на сетчатке Му Ена слишком ярко, врезается в мысли, в память каждой деталью. Заставляет проклинать невероятное зрение, позволяющее разглядеть каждую подробность - губы по коже, влажный след, затвердевшие соски, пальцы, судорожно вцепившиеся в белую ткань. Этого слишком много. Слишком откровенно. Настолько слишком, что из Му Ена выбивает дух вместе с дыханием, а пульс частит в висках. Ын Юль выгибается под руками Эйме, шипит неразборчиво, запрокидывая голову. Открывает беззащитную шею, и Эйме не оставляет это без внимания, оставляя метку под горлом. Баек Чон в ответ дергает ее за волосы, отвлекая, втягивая в поцелуй, азартный и жесткий. Когда они отрываются друг от друга, у Му Ена темнеет в глазах - картина Эйме, слизывающей слюну с подбородка Юль, действует не хуже афродизиака, помноженного на тяжелые наркотики. Возбуждение скручивает болью. Надо бы уйти, но даже взгляд отвести невозможно. А Ын Юль переворачивается, подминая под себя Эйме, и садится на чужих бедрах, широко разводя колени. Бесстыдно и откровенно. Развязывает белый пояс, позволяя одежде скользнуть в стороны, открывая обнаженную кожу, и гортанно стонет, когда Эйме задирает на ней футболку, бесцеремонно сжимая грудь. Пальцы слепо скользят по плоскому животу, царапают, а Эйме опускает ладонь между раздвинутых ног, лаская, размазывает смазку по внутренней стороне бедер. Му Ен вжимается спиной в ворота, хватая ртом воздух. Он закрывает глаза, прижимает руку к лицу, чтобы не видеть того, что творится на крыше, но навязчивая картинка стоит перед закрытыми веками, даже и не собираясь исчезать. Звуки ввинчиваются в уши, текут раскаленным янтарем, заполняя до краев. Му Ен не знает, чего хочет больше – исчезнуть и забыть все, что видел, или оказаться там, между этими двумя. Разрываться между губами Ын Юль и ладонями Эйме. Эта мысль заставляет его открыть глаза, жадно ловя каждое движение. А Эйме на крыше приподнимается на локтях, запуская пальцы в длинные светлые волосы, и дергает Ын Юль на себя, одновременно с этим вбивая в узкое тело пальцы, заставляя девушку задохнуться стоном. Накрывает ее губы своими, приглушая голос, и прижимает к себе, бережно лаская шею под волосами. Му Ен чувствует, как его самообладание каплями стекает по вискам. Ему хочется плюнуть на все, расстегнуть ширинку и бесстыдно дрочить, глядя двух Тал на крыше. Или пойти и присоединиться к ним. Но, все же, здравый смысл не настолько покинул его, поэтому Му Ен впивается в ворота за спиной и кусает губы, оставаясь на месте. Последней каплей становится обжигающий, густо-черный взгляд Эйме из-под маски. Этот взгляд растекается по коже, липнет к пальцам, твердеет сладкой коркой. Ему вторит мутный, пьяный взгляд Ын Юль, щерится насмешливыми искорками. И Му Ен понимает, что они знают. Знают, что он здесь, с самого начала знают. И все это было отчасти и для него. От этой мысли жаркий узел в паху скручивается сильнее. Невыносимо. Две чертовы идиотки. Му Ену остается только послать здравый смысл в задницу и хлопнуть дверью, широким шагом заходя в дом. Сегодня определенно его день.