Вместо тысячи слов

POV Сэм *** Когда вокруг столько проблем, когда миру угрожает очередная опасность, нет времени разбираться с собственными проблемами. Да и, как правило, каждый наш душевный разговор все равно всегда наполнен ложью. Каждый из нас боится что-то признать или озвучить, или не хочет обременять другого, поэтому приходится отмазываться банальным "все в порядке". Позже на основе этой лжи разрастается ссора, которая не только мешает нам охотиться, но и отдаляет друг от друга все дальше. Так зачем вообще пытаться поговорить? Вот поэтому мы решили больше не обсуждать нашу личную жизнь. Что бы ни происходило, что бы ни творилось между нами - ни я, ни Дин никогда не скажем об этом ни слова. Лишь бы ничего не испортить. Сначала все было просто. Мы охотились, обсуждали очередную нечисть и ее жертвы - все было нормально. Никто не жаловался. Ощущения дежавю, возникающие у нас в подсознании во время очередной ссоры, оставили нас, что, несомненно, радовало. А потом вдруг все перевернулось. Тот демон, который чуть не убил меня, и Дин с его взглядом, полным сочувствия. Раньше достаточно было лишь пары слов, чтобы убедиться, что все в порядке. Но мы договорились: никаких личных разговоров - и нам пришлось импровизировать. Не знаю, как это вышло. Должно быть, Дин поддался своим эмоциям, может, он так сильно беспокоился за меня, но, когда его руки обняли меня, я понял все без слов. Тогда я стоял как вкопанный, ребра слегка болели, но боль прошла, когда я почувствовал его касание. Мои руки накрыли его сплетённые пальцы, и он просто стоял там сзади, не касаясь меня абсолютно ничем, кроме рук, и мы разговаривали. Он провел большим пальцем по линиям на моей ладони, по старому шраму - как ты? - я ответил ему тем же: в порядке. Тишина между нами создавала ощущение покоя, которого нам так не хватало. Я не знаю, о чем думал тогда Дин, но в тот момент я понял кое-что очень важное: что бы ни случилось, мы всегда поймем друг друга. Так прошел месяц. С каждым разом Дин стоял ко мне все ближе и ближе, позволял себе все больше и больше, потому что нам обоим было мало. И каждое объятие лучше, чем любые слова, помогало нам понять друг друга, сближало нас, спасало от невыносимости бытия. *** Я стою в ванной перед умывальником, лицо блестит от холодных капель воды, а руки мелко дрожат. Лишь бы не смотреть на того, кто только что убил невинное дитя. К горлу подкатывает тошнота. Чудовище. В голове эхом раздается детский крик, кажется, вот-вот треснет череп. Только не смотреть в зеркало. Столько времени прошло, а я так и не научился убивать. Каждая смерть, без которой можно было бы обойтись, откладывается на сердце и оседает глубоко в памяти, не давая уснуть по ночам. Я никогда не стану настоящим охотником. Перед глазами плывет, я смотрю на дрожащие руки: алая кровь стекает по пальцам, капает в белую раковину, и звук ударяющихся о гладкую поверхность капель громко отбивается в такт моему пульсу. Это был несчастный случай. Самый обычный демон, справиться с ним проще простого, но не тогда, когда у него кто-то в заложниках. Особенно если это - маленький ребенок. Невинное дитя, которое расплатилось своей жизнью за мою безрассудность. Эта девочка, я даже не помню, как она выглядит. Но ее крик все еще не умолкает. Я бы тоже сейчас закричал, если бы мог. Я плюю в раковину. Снова и снова. Ком, застрявший в горле, становится больше. Хочется поднести руки к лицу, убрать влажные волосы, но липкая кровь отдаёт тошнотворно сладким запахом, от которого рвота накатывает новой волной, так и не выходя наружу. Убийца. - Сэм? Меня сейчас вывернет наружу от случившегося. От собственного вида, имени, от собственной беспомощности. Внутри все скручивается и пульсирует спазмами, вызывая озноб; должно быть, я сейчас похож на наркомана при передозе. Дин не должен видеть меня таким. Я настолько жалок, даже ничего не могу сделать. Он трясет меня, и мои зрачки закатываются за липкие веки с дорожками спутанных красных сосудов. Воображение тут же этим пользуется, подкидывая образ ангельского тела, валяющегося в луже из крови и грязи, как бесформенная, ничего не значащая, никому не нужная тряпичная кукла. Теперь я похож на одержимого наркомана. И этот пронзительный крик, он все еще течет по моим венам. Дин бьет пару раз по моим щекам - я даже ничего не чувствую, - и на миг меня ослепляет яркий свет. Готов поклясться, что вижу, как стены сжимаются, давят на меня желтоватым кафелем. Я опускаю голову, чтобы не смотреть на этот ужас и самому не закричать сиплым голосом. Это просто галлюцинации. Дин что-то повторяет заплетающимся языком, кажется, отчаянно пытается доказать мне, что я не виноват. Я слышу, как трудно ему подобрать слова, но не понимаю, что он говорит. Мой взгляд прикован к окровавленным ладоням. Я не смог ее спасти. Дин влезает между мной и заляпанной раковиной, и я думаю: лишь бы не стошнило. Он накрывает мои руки своими и сжимает. Я чувствую, как кровь хлюпает между нашими ладонями, и снова сглатываю растущий ком в горле. Я вижу только очертания его лица: губы повторяют одно лишь слово, кажется, мое имя, а глаза пытаются словить мой дикий взгляд расширенных зрачков. - Сукин ты сын. Прохладный выдох прямо мне в губы. Пространство мгновенно сужается, и я, шокированный находчивостью Дина, мысленно благодарю его за ускоренную смерть. Крепко зажмуриваю глаза, но мне на голову не падает потолок, шея не ломается, а кислорода вполне достаточно, чтобы поддерживать неудавшуюся, такую ненавистную мне жизнь. Я щурюсь, и вот, передо мной лишь его лицо, прикрытые веки, слегка нахмуренные брови. Мозг мгновенно отключается, шум в голове начинает утихать. Я словно оказался в другом месте, будто переместился из одного сна в другой. Делаю резкий вдох и выдох, а потом, немного выждав, еще раз - точно не умер. Я всё ещё не шевелюсь. Еще пару секунд назад я не мог собрать воедино ни одну из своих мыслей, не мог совладать с паникой, которая захлестнула меня волной тошноты. Я задыхался от беспомощности перед самим собой, перед своим воспаленным разумом, впитавшим в себя все те ужасы, которые довелось пережить. А Дин одним лишь поцелуем помог мне вынырнуть обратно из безысходности. И я хватаюсь крепче за его руки, как за спасательный круг, впиваясь ногтями в тонкую кожу, и чувствую, что мои ладони больше не липкие. Открыть глаза не хватает храбрости. Где тот ком в горле, который поспособствовал бы моему удушью? От чего крупная дрожь, атаковавшая мое тело, начала отпускать? Его губы мягкие, поцелуй нежный и осторожный. Он проводит большим пальцем по линиям моей ладони - и я сжимаю руки сильнее. Контроль над телом и разумом вновь возвращается, но мне все еще хреново. Тогда его губы перемещаются вниз, едва ощутимыми касаниями он покрывает мою шею поцелуями, медленно и по-прежнему осторожно. Дыхание не обжигает, наоборот, приятно холодит кожу, даруя ощущение свежести, и я больше не чувствую запаха крови. Его руки перемещаются ко мне на талию. Крохотный шажок ко мне навстречу, чтобы прижаться теснее, чтобы дать понять, что я не один, - он скользит руками ко мне под майку, должно быть, насквозь пропитанную потом, и я чувствую, как оцепенение, сковавшее тело, тоже отпускает меня. Я машинально обнимаю его в ответ так, чтобы не мешать его рукам свободно двигаться, в голове проскальзывает беспокойная мысль: как бы не испачкать Дина. Ладони, огрубевшие от оружия, скользят вдоль моего позвоночника сначала вверх, потом вниз, попутно вычерчивая пальцами замысловатые узоры. Мышцы расслабляются одна за другой. Дин будто делится со мной своей аурой, и нас словно обволакивает туман забытья - этакая псевдореальность. Ни тут, ни там - где-то на самом краю обрыва, с которого так легко сорваться вниз, но мы не дадим друг другу упасть на дно: я держу его, а он - меня. Я наклоняю голову, утыкаюсь Дину в плечо - мне все еще хреново. На этот раз мне нужно больше времени, чтобы полностью прийти в себя. И Дин понимает. Его движения становятся еще медленнее. Он готов простоять тут со мной хоть всю ночь, если потребуется. Но это вряд ли - с каждой минутой мне становится легче. И дело даже не в губах, приникающих к ямке у меня под кадыком; его руки то осторожно оглаживают мои бедра, то возвращаются на поясницу, и мое уже ровное дыхание вновь содрогается - на этот раз от наслаждения. И что бы сейчас ни происходило, это спасает нас обоих. Еще пара секунд, и я буду готов вернуться. Мне нужно заглянуть в лицо своему страху, если я хочу продолжать охотиться. Охота - это все, что есть у нас с Дином, помимо друг друга. Она сделала нас такими, превратила нашу жизнь в тлеющий пепел и продолжает делать это до сих пор, разрушать нас изнутри. Но, пока мы живы, мы будем следовать своей судьбе, что бы она нам ни уготовила. Обреченные на тленное существование, но не одинокие. Ласковые руки словно гладят мою душу, разделяя ее страдания. В объятиях брата она точно в безопасности. Я открываю глаза. Раковина за спиной Дина чистая, не считая пары ржавых пятен. Нет никакой крови. Готовые противостоять злу и безысходности две фигуры, слившиеся воедино, отражаются от треснутого зеркала. Вот оно - единственное, благодаря чему я все еще не сошел с ума. Его руки, они вовсе не волшебные. Каждое касание проникнуто любовью и заботой. Его руки - мой личный транквилизатор.