Ничего не было

Гарри Озборн сидел на дешевой скрипящей кровати, забравшись на неё с ногами. Он только что победил своего друга Питера Паркера в очередном раунде нового файтинга. Проигравший, как и было оговорено, отправился на первый этаж за бутербродами, приготовленными тетей Мэй. Гарри вспомнил сегодняшнее утро. Не самое приятное воспоминание: подросток, как это нередко случалось, повздорил с отцом по поводу его вечной занятости и нехватки времени для того, чтобы провести его с сыном. И, как это бывает у многих людей, после ссоры у Гарри Озборна появилось желание поскорее покинуть место, в котором она состоялась. Пристанищем стал дом его лучшего друга, не такой большой и не столь богато обставленный, но теплые отношения в семье, живущей в нём, делали его ничуть не хуже дома Озборна. Подумав о неприятной холодной атмосфере, царившей в его семье и непростых отношениях с отцом, Гарри загрустил, забыв о радовавшей его еще минуту назад победе. Когда Питер вернулся, то обнаружил парня в подавленном состоянии, глядящим в закрытое окно. Паркер поставил поднос с едой на табурет, запрыгнул на кровать и хлопнул друга по плечу. — Эй, опять переживаешь из-за своего старика? Нельзя тебя уже и на минуту оставить! — Извини. Я не должен тебя с этим парить, — виновато посмотрел на Питера Озборн. — Да фигня! Я просто хочу, чтобы ты отвлёкся… Я принёс бутерброды! — Пит… Спасибо тебе, — Гарри почувствовал огромную благодарность к другу, который всегда поддерживал его и не раз выручал в сложных ситуациях; ему захотелось как-то выразить свои чувства. Взгляд Озборна остановился на губах парня, дрогнувших в улыбке. Они показались ему такими мягкими, теплыми, и почему-то очень манящими. В этот момент Питер смутился от слов, сказанных другом, и закусил нижнюю губу, которая от этого стала чуть влажной и покрасневшей. Этот жест обычно не был свойственным Паркеру, и Гарри, увидев его, возможно, впервые, и как раз в тот момент, когда его взгляд был прикован к губам парня, неожиданно для себя ощутил дикую потребность к ним прикоснуться. Питер не мог сразу понять, что произошло — его друг внезапно наклонился к нему и чмокнул в губы, прижимаясь, пожалуй, слишком сильно и слишком долго, чтобы это можно было назвать просто дружеским жестом, а затем, осознав, что только что сделал, и, стыдясь своего поступка, крепко обнял его так, чтобы парень не мог видеть его лица. Они сидели так, боясь пошевельнуться и затаив дыхание. Когда-то они уже целовались, как множество других детей, решив, что пришла пора постигнуть таинство этого процесса, и выбрав в качестве подопытного своего друга. Мальчики тогда залезли в домик на дереве, закрыли все окна и неловко пытались коснуться друг друга губами. Всего лишь детские глупости — они оба давно забыли об этом. И вот сейчас всё будто всплыло перед глазами парней. Снова для них не существовало ничего кроме их собственного маленького выдуманного мира. И только в этом мире они могли целовать и обнимать друг друга. Если бы один из них сейчас вернулся мыслями в реальный мир, вспомнив о его существовании, всё бы так на этом и закончилось. Они заставили бы себя забыть об этом случае и больше никогда не вспоминать. И не вспомнили бы. Но всё сложилось иначе. Ни один из них не захотел вырываться из этих теплых и успокаивающих дружеских объятий. Наоборот, они боялись утратить эту тонкую нить связи с прошлым — связи между ними. Питер прижал Озборна к себе сильнее, не представляя другого способа показать, что он не злится на друга и не против его действий. Тот несмело повернул к нему голову и поцеловал Паркера в щеку. Волосы Питера щекотали его нос, но Гарри не шевелился в страхе всё испортить. Затем он спустился ниже и коснулся губами шеи парня, услышав в ответ поощряющий вздох, стал словно неслышно что-то шептать, лаская кожу легкими прикосновениями. Он ощутил руку Паркера, зарывающуюся в его аккуратно уложенные волосы, и это избавило его от былой робости и стеснения. Озборн тут же снял с себя футболку, и его партнер сделал то же самое, обнажая красивое и, кто бы мог подумать, довольно мускулистое тело. Питер властно направил голову Гарри вниз, заставляя пройтись дорожкой поцелуев по груди, животу и, наконец, наткнуться на преграду в виде кожаного пояса. На долю секунды парень остолбенел, но Паркер левой рукой резко подтянул его к себе и влажно поцеловал в губы, а правой уже расстегивал свой ремень. Когда джинсы уже ничто не держало на бедрах Питера, Озборн стянул их, оставив партнера в одних темно-красных трусах, в которых уже было видно возбуждение. Гарри поцеловал тазобедренную косточку парня и начал сжимать его член через неплотную ткань. Паркер грубо массировал плечи Озборна, ощущая упругость перекатывающихся под кожей мускулов, поглаживая пальцами рельефные ключицы, обвивая руки вокруг шеи. Когда боксеры стали ему слишком тесны, Питер толкнул партнера, заставляя того лечь на спину, и навис над ним, довольно улыбаясь. Гарри тоже улыбнулся ему и приподнялся на локтях, чтобы поцеловать парня, прикусывая и оттягивая его нижнюю губу. Паркеру это понравилось, и он повторил то же самое с губами Озборна, попутно снимая с него джинсы. Теперь, когда эрекцию парней сдерживало только нижнее бельё, Питер начал мять рукой задницу партнера и уперся своим стояком в его пах, и бугорки в их трусах стали тереться друг о друга. Почувствовав, что он терпел уже слишком долго, и желание кончить захлестнуло его, Гарри высвободил их члены из ткани трусов, и стал тереть их рукой. Парни прижимались друг к другу, шумно дыша и хватая ртом воздух, которого стало катастрофически не хватать. Еще пара движений рукой, и сперма выплеснулась на их животы. Паркер лег на спину рядом с Гарри, размазывая рукой липкую белую жидкость по его прессу. — Этого не было, — отдышавшись, произносит Гарри. — Да. Не было, — подтверждает Питер, и напоследок глубоко целует Озборна. Этот поцелуй продлился долго, ведь он был последним. По крайней мере, должен был стать…