Овсянка в стиле нуар

- Мне всегда казалось, - заметил я, - что убийство само по себе ужасающе бессмысленно. - Ох, Себ, да хватит врать, - отозвался Мориарти, пялясь на пляшущие в жернове камина обрывки пламени. Все началось девять дней назад. Или десять. Смотря с чего начинать считать: с вазы, чуть не угодившей мне в голову, или с первого трупа. Если начинать с вазы, то надо рассказывать про нашу с Джимом ссору, а про нее я рассказывать не хочу. А вот труп был по-своему красив, насколько конечно может быть привлекательно окоченевшее тело девятнадцатилетней горничной. Кажется ее звали Микола. Или Микаэла. И зубы у нее были неестественно белыми и ровными на загорелом под испанским солнцем лице. Просто удивительно как она оказалась в этом бутафорском, продуваемом всеми ветрами насквозь замке. Кажется, по обмену. Да, точно, она говорила, по обмену. Впрочем, это было до вазы. Насколько я помню, это была ваза эпохи Мин, и стояла эта маленькая фарфоровая гадость в полутемном коридоре. Я увернулся от нее только чудом, а подойдя к стене - разглядеть осколки, попал на тот самый ракурс, откуда было превосходно заметно тело, свернувшееся калачиком на лестничном пролете. И в этот момент часы пробили полночь. А потом прошло еще девять довольно скучных дней, все развлечение в которые, помимо крикета и ежевечернего файф-о-клок, состояло в обнаружении очередного трупа. И вот, девять дней спустя мы собрались, все четверо, в этой старинной библиотеке и, глядя на то, как бесцельно катает в длинных пальцах бильярдный шар великий детектив всея Британии, Шерлок Холмс, я и выдал свою скромную сентенцию. Джон отозвался невнятным хмыканьем из своего кресла и раздраженно зашелестел газетой. - Ну, - пробормотал Шерлок, с громким стуком роняя шар на пол, - так или иначе нас осталось только четверо, и убийца кто-то из нас. - И все мы здесь сегодня собрались... - подал ему реплику Ватсон. - Чтобы выяснить, кто это, - мы с боссом, счастливые как чертовы первоклашки, исполнили свою часть вдохновенным дуэтом. - Да ладно, Шерлок, - вкрадчиво начал Джим, и я обратил внимание, что взгляд у него совсем не вяжется со словами: холодный такой взгляд, злой, - я же знаю что это ты. Я тоже это знал. Не поймите меня превратно. Я, конечно, не люблю Шерлока Холмса, но обвинять его вот так, голословно, не стал бы, и, тем не менее, это действительно был он. - Джим! - холодно отозвался Ватсон из кресла, но был прерван вежливым стуком в дверь. - Чай, господа, - чопорно произнес дворецкий, распахивая двойные двери, чтобы вкатить тележку, чьи колесики действовали невыносимым скрипом мне на нервы каждый раз, как он проделывал этот фокус, - И овсянка, сэр. Я не знал, почему в этом странном месте мне полагалась овсянка. Но ее давали все время независимо от времени, простите за невольную шероховатость стиля. Я брезгливо взял свою чашечку с овсянкой со столика. Дворецкий с истинно английским снобизмом поклонился нам, намекая, что его род ведет начало с дворецких времен короля Вильгельма, как минимум, и развернулся, выходя из помещения, ненавязчиво мозоля глаза застрявшим в спине ножом. - Это дворецкий! - изменил показания Джим с такой же легкостью, как заставлял свой голос постоянно менять тональность. Господи, вы бы слышали, какие исполнения дуэтом он выводит в душе под настроение. Впрочем, это наше личное дело, которое кончилось вазой, и я не хочу никого туда вмешивать. Дворецкий с презрительным смешком захлопнул двери. Я не стал бы его винить. Он слышит эту перепалку уже седьмой день подряд с момента своего убийства. Просто удивительно, как раньше никто не обращал на него внимания. Но потом Шерлок потребовал с острова телетайп, и ему сообщили, что Хиггинс, так называли этого малого, и я не думаю, что его фамилия изменилась после смерти, задушил и похоронил в подвале то ли три, то ли четыре жены, а вот пятая, самая, по-видимому, молодая миссис Хиггинс успела удрать и навести на него полицию. Остров никогда не ошибался, и с тех пор Джим ежевечерне начинал свою арию с обвинения дворецкого. Я помешал овсянку, но от этого она не стала менее склизкой на вид. Ну почему такая несправедливость? Я скосил глаза на шефа, у него в чашке, судя по запаху, плескался яблочный бренди. Ах да, он же ненавидел бренди, я забыл. А может он просто хитро притворялся. На третий день, в порядке эксперимента, я поменялся с ним чашками и обнаружил что бренди на вкус отдает овсянкой. - Это ты, - флегматично ответил Шерлок и скрестил пальцы под подбородком. У Шерлока было свое наказание в нашем маленьком аду. Он не мог встать. И это радовало. С другой стороны он никогда не спал, поэтому, наверное, в библиотеке до сих пор не произошло ни одного убийства. А может убийца любил книги. И сыр. Убийца определенно любил сыр, судя по сырным крошкам которые обнаруживались рядом с жертвами. Иногда это был бри, иногда рокфор, чаще всего попадался один из благородных голубых. Я подумал, что к голубому неплохо подойдет мадейра, и шеф в ответ презрительно фыркнул, шебурша в камине кочергой. За окном раздался сухой удар грома. На улице девятый день бушевала гроза. Дождь стоял пеленой, и выйти из чертового замка было нельзя совершенно, я пробовал, но наш джип увяз на первом же повороте и нам с боссом пришлось, промокшим и продрогшим, возвращаться обратно. Это было на пятый день, и на пороге нас ждал Джон, раздраженно подбрасывая на ладони яблоко, а в кухне труп шеф-повара с пикулем, застрявшим в глотке. Телетайп услужливо сообщил нам, что повар избирательно специализировался на ресторанных критиках и травил их собственноручно изобретенной смесью английского черного пудинга и горького миндаля. Микаэла, красавица Микаэла была охотницей за богатыми мальчиками, которые дарили ей свои сердца, то есть бумажники, на обветренных склонах альпийских деревень, а потом их, накачанных местным аналогом клофелина, обнаруживала служба безопасности. Или не всегда обнаруживала. Собственно, она нравилась мне больше всех. Она была единственной, кто не разучился смеяться попав сюда, и даже след от гарроты на ее нежном горле казался второй улыбкой. Впрочем, его она быстро научилась прикрывать кокетливым кружевом воротничка. И еще она всегда молчала. Джона это дико раздражало. Впрочем, здесь Джона раздражало почти все, потому что самым главным раздражителем Джона был Шерлок с его занудливыми поручениями, вечным прикрученным к креслу телетайпом, и попытками найти убийцу. - Это не я, - отозвался Джим, тоскливо прокручивая на ладони яблоко, - на шестую ночь, помнишь, когда убили конюха, мы с тобой играли в сквош. - Мы не могли играть в сквош, - с ненавистью отозвался детектив из кресла. - А я играл, - безмятежно бросил Джим, - Я не виноват, что ты такой пассивный игрок. Я забил в твое кресло пять раз. Джон раздраженно зашелестел газетой, и я понял, что опять моя очередь выходить. Забавное дело, но в момент убийства у всех кроме меня оказывались какие-нибудь интересные занятия: сквош или вырезание армии бумажных человечков - у Джима; расследование убийств - у Джона; сидение в кресле - у Шерлока, и только мне приходилось каждую ночь идти и работать. Я не знаю, почему я должен был убить всех этих людей. Я даже не знаю, кто они. Но они так искренне радовались в момент смерти, что я никак не мог бросить их в этом аду одних. И вот мы остались вчетвером. Я могу убить Джона, если мне удастся выманить его в коридор, но тогда Шерлок сразу догадается, кто убийца, ведь шеф увлеченно смакует свое бренди с кислой миной на лице и явно не намерен никуда уходить. Я могу убить самого Шерлока, но тогда опять же всем станет все ясно и, главное, совсем скучно. И у меня остался один единственный выбор. И этот выбор поднял на меня угольно темные глаза, в которых масляной лужицей бренди разливалось одобрение, и я понял, что он знает, знал давно, еще с нашей самой первой встречи, что.. -...чертова ваза, - я с недоумением поднял руку и нащупал липкое пятно на виске. Джим протянул мне руку, помогая встать, - прости, Себ, чертова ваза слишком удобно легла в руку, - он улыбнулся мне совершенно невинной, очаровательной, ангельской улыбкой, и я понял, что должен его убить.