Ванахеймские забавы

— Теперь ты знаешь всё, что знал в тот момент, когда оставил тебе наследство, я, — бог грустно улыбнулся. — Какое же я теперь для тебя далёкое прошлое, малыш Локи… Знаешь, я изменил последнюю запись, — добавил трикстер, оглянувшись назад, и только тут младший принц Асгарда заметил, что он-прошлый был облачён не в привычный наряд, а в доспехи, скрытые под камзолом. — Я был прав, когда решил поторопиться, — жёстко добавил мужчина: ему явно не хотелось сообщать последние новости. — За последние несколько дней случилось слишком много всего… на Асгард напали, и мама… — Локи запнулся, после чего с яростью продолжил. — Мама мертва, они не сумели её защитить! Мне даже не дали с ней проститься! Это… — он усмехнулся, покачав головой. Выплеснув свой гнев, свою боль, выговорившись, пусть и даже не надеясь на ответ, бог глубоко вдохнул и, взяв себя в руки, уже спокойно продолжил. — А теперь Тор явился за мной с предложением, от которого невозможно отказаться. Нет, не так. От которого Я НЕ ХОЧУ отказываться. Месть… я отомщу за смерть мамы. Уверен, что погибну при этом, — я чувствую, что скоро умру, — но сделаю всё своими руками, по высшему разряду. Мне не страшно, малыш Локи, совершенно не страшно, ведь после меня будешь ты. Я сам сделал всё, что мог, для этого, — он вновь бросил взгляд куда-то назад, встав в пол-оборота, а затем улыбнулся напоследок. — Надеюсь, у тебя там всё хорошо. Удачи тебе, малыш Локи. Изображение подёрнулось зеленоватой дымкой, а затем исчезло. Впервые за многие годы. И вид страниц, над которыми не было совершенно ничего, оставлял какое-то странное чувство. Локи бросил ещё один взгляд на листы, но те не спешили являть ещё что-то, скрытое в пропитанной магией насквозь бумаге. Юноша вздохнул и, закрыв книгу, привычно отложил её на край стола. Прошло уже пятьсот лет с того дня, как тайное наследство от самого себя попало в его руки. * * * — Едут! Едут! Толпа оживилась, зашумела. Стало слышно, как переговариваются встречающие. Каждый, кто не успел занять место в первых рядах, старался встать на цыпочки и вытянуть шею, чтобы увидеть возвращающееся с триумфом войско. Локи, которого, как и его друзей, не отпустили в поход, сославшись на то, что ребята ещё слишком молоды, едва не приплясывал от нетерпения, стоя рядом с Одином на верхней ступеньке парадной лестницы царского дворца и до боли в пальцах сжимая свой скипетр, по случаю официального торжества вытянувшийся до размеров посоха. Всеотец выглядел спокойным, но ручаться за то, что внутри него не бурлит целый фонтан эмоций, подросток не решился бы. Наконец, на главную площадь, ведущую непосредственно ко входу во дворец, во главе асгардской армии на белоснежной лошади въехал Тор в сияющих, хотя и изрядно помятых, доспехах, за плечами которого, как всегда, был яркий, бросающийся в глаза плащ цвета крови. За ним, отставая, как положено, на полкорпуса, ехала троица воинов и Сиф. Встречающие усыпали путь перед ними цветами, кричали поздравления. Вскоре процессия подъехала ко дворцу, и Громовержец спешился. Только после этого царь Асгарда, легонько, едва слышно, постукивая Гунгниром по сверкающим ступеням, двинулся вниз по лестнице, заботливо поддерживаемый за локоть младшим сыном. Ещё минута — Один торжественно произносит слова приветствия, а Тор отвечает ему. Локи улыбается, глядя на брата, но молчит, зная, что его время придёт позже, когда за царской семьёй закроются двери уютно обставленной комнаты отдыха. А после того, как вернувшиеся с победой воины достаточно отдохнут, будет пир, который продлится три дня и три ночи. Юноша знает, что он-прошлый не любил подобные пиры, чувствовал себя на них чужим, одиноким, никому не нужным. Это довольно весомая часть того немногого, что богу удалось узнать о жизни другого себя. Несмотря на то, что Локи изворачивается, как может — а может он много, — ему по-прежнему мало что известно о его прошлом. Словно сговорившись, все, кто хоть что-нибудь знает о нём, молчат, как рыбы, запрещают даже вместе с братом и отцом посещать Ётунхейм и ещё несколько мест, а также подходить к краю Радужного Моста, чтобы, как другие, заглянуть в глубины Бездны, пугающие, но, по всеобщему мнению, невероятно красивые. А с каким облегчением вздохнули все знающие, когда он покинул Мидгард с твёрдым намерением не возвращаться туда! Мидгард, кстати, стал едва ли не запретной темой во всём Асгарде. Никто туда не стремился, и никто не был там после возвращения братьев-принцев, только Тор первое время иногда подходил к Хеймдаллю, чтобы узнать, как там обстоят дела, но лет через тридцать бросил это дело, полностью переключившись на иные проблемы. Локи несколько лет скорбел по погибшему другу, но дела захватили и его, и постепенно боль сменилась на сожаление об утрате. Так или иначе, люди смертны, успокаивал себя мальчик. Так или иначе, он бы рано или поздно умер, твердил себе бог. Так или иначе, попасть в Вальхаллу — один из лучших концов, убеждал себя Локи. И убедил. * * * — Брат, я так по тебе соскучился! — юный принц крепко обнял Громовержца, стоило лишь царской семье уединиться. Несмотря на то, что по мидгардским меркам младшему было уже около четырнадцати лет, старший по-прежнему мог легко, как пушинку, подхватить его на руки, что он, собственно, и проделал. — Ой, Тор! Ну я же уже не маленький! Тор! Тор, стой! Только — ха-ха-ха! — не щекотка! Ха-ха! Прекр… пха-ха-ха! То-о-ор!.. Один, опустившийся в кресло, улыбался, наблюдая за сыновьями. Горбатого могила исправит. Похоже, только смерть могла заставить Локи вернуться в семью. Что ж, если так, то Всеотец был согласен на такие жертвы. Только… Фригг была бы рада, если бы видела своих мальчиков сейчас, но её нет. Уже давно нет, и неизвестно, была ли жертва прекрасной царицы напрасной. Царь предпочитал не думать об этом, чтобы не расклеиться тогда, когда должен быть сильным. Несмотря на то, что Тор уже не являлся взбалмошным юнцом, на плечах Одина по-прежнему лежала ответственность за обоих братьев. Надо было сразу понять, что ни у кого из них нет права на ошибку, и потому быть ещё осмотрительней, быть строже со старшим, обращать больше внимания на младшего, подыскать ему подходящую компанию. Черноволосый принц постоянно вился хвостиком за своим светловолосым родичем, и достаточно успешно вписывался в его жизнь рядом с товарищами. Достаточно успешно на первый взгляд. Бог лжи, ныне успешно переквалифицировавшийся в бога озорства, но уже проявивший качества стратега и коварного манипулятора (того и гляди, через пару веков провернёт свою первую крупномасштабную интригу, и его можно будет отправлять вместе с опытными дипломатами вести переговоры, как было раньше), конечно, не жаловался тогда, но ведь можно, можно было заметить!.. — Т… ха-ха-ха… Т-хор… ох… ха-ха… Умпх… Умоляю… пха-ха-ха! Прекрати! Хва… ха-ха!.. тит! — Ну что, мой сын, рассказывай, каковы твои успехи, — заговорил Всеотец, отвлекая старшего от забав с младшим. — Муспели проглотили свои мерзости и подавились ими, — усмехнулся Громовержец, не выпуская из крепких объятий брата, хотя всё же прекратил его щекотать. — Не думаю, что в ближайшее столетие они осмелятся поднять головы. — Это хорошо, — кивнул царь. — Подойди ко мне, Тор. Сын послушно приблизился к нему, отпустив, наконец, пленника необъятной братской любви, на свободу, опустился рядом с отцом, по правую руку от него, на мягкие шкуры, положив голову тому на колени. Старик крепко обнял отпрыска, с теплотой сказав ему: «Я рад, что ты вернулся». Рыжий юноша сел рядом с братом, по левую руку от родителя, и теперь он обнимал обоих своих мальчиков. Кажется, Один начал понимать Фригг.