Паучий престол I

Добро пожаловать в мой мир правды, Я не хочу прятать никакую часть себя от тебя. Я стою здесь без оправданий, Такое прекрасное освобождение, ты внутри меня. *А. Ламберт Unerneathd

- Эм... Наруто... – они выехали за чертоги города, оставшись вдвоем, но при этом будучи предоставленными сами себе. Пусть его глаза были закрыты, но он чувствовал: то ли по говору ветра, настойчиво треплющего его волосы, то ли все-таки интуиция подсказала, что стены опасливости пали, и бессмысленно прятать правду, когда она уже обнажена до костей. А ещё Саске просто устал притворяться. Не только спящим, откинувшись на спинку сидения, прикрыв глаза и отвернувшись к окну, но и в принципе, чувствуя себя настолько опустошенным недавним эмоциональным всплеском, что даже руки казались литыми пудовыми гирями, но при этом, наконец, как ему казалось, будучи достаточно решительным для того, чтобы принять любую правду, смотря ей в лицо. - Мм... – невнятно протянул блондин, но Саске почувствовал, что тот повернулся и посмотрел на него. Уголки губ дрогнули, но Учиха сдержался, не позволив себе глупую улыбку влюбленного, которую некогда презирал. Точнее, он презирал фальшивую улыбку, которую выдавали за настоящую, пытаясь навязать ему те чувства, в которых обманывались сами, а то, что сейчас двигало им, Саске однозначно не мог назвать фальшью. - Я уже давно хотел спросить тебя кое о чем, - и снова никакой конкретики, но Саске, как бы ему ни хотелось, не медля, сейчас же, прямо на этой трассе, поддавшись скорости и быстротечности мира вокруг, сменить все многоточия незыблемыми точками, понимал, что не стоит выворачиваться наизнанку и обрушиваться градом вопросов, хотя так хотелось припереть Намикадзе к стенке, чтобы лишить его любой возможности юлить и изворачиваться. Да, в этом-то и была вся загвоздка: блондин ему не врал, но и не был честен с ним до конца, утаивая, скрывая и недосказывая. И у Саске не было чем крыть. У него не было ни доказательств, ни аргументов. Только собственные, обнаженные чувства и интуиция, которые, определенно, были не самым верным и честным оружием в борьбе за правду. - Раз хотел – спрашивай, - прошло всего ничего с дня их знакомства, а Саске с точностью, даже с закрытыми глазами, мог описать Намикадзе в этот момент. Наверняка, он пожал плечами, слегка, мол, неважно, о чем ты будешь спрашивать, мне нечего скрывать, но при этом его взгляд был целенаправленным и острым, может, даже пронзительным и отдающим холодной задумчивостью, но это ещё не означало, что блондин притворялся. Наоборот, как понял Саске, именно такой, рассудительный, серьезный, назидательный, Наруто Намикадзе – настоящий, а все его улыбки, шутки, вся его демонстративность и публичность, даже его популярность и завидность – лишь образ, которому блондин умело соответствовал. Вот как-то раньше Саске не приходило в голову это сопоставление, потому что он, в основном, сравнивал Намикадзе с Итачи, но в чем-то блондин был похож и на Суйгетсу, словно тоже проживал сразу две жизни – свою и того, кому она больше не принадлежит. - Точнее, это даже не вопрос... – Учиха задумался, но не над тем, как обратить ворох мыслей в связное предложение, а над этой неожиданной догадкой, констатируя, что у него сегодня определенно день прозрения и просветления. - Скорее, я хотел попросить тебя... Да, - подросток повернул голову и приоткрыл глаза, созерцая профиль блондина, - я хотел попросить, чтобы ты рассказал мне о вас, - больше ему нечего было добавить, потому что, как считал сам брюнет, все и так было предельно ясно. Если Наруто сделает вид, что не понял, о чем речь, значит, грош – цена такой дружбе, в которой и аверс и реверс этого самого гроша всего лишь ржа на медяке, но если Намикадзе ответит... В общем, дальше Саске решил действовать по ситуации, мысленно и морально готовя себя к чему угодно, даже к тому, что в недрах Техаса, в заброшенном поселке, скрываются либо свидетели под государственной защитой, либо, наоборот, беглые преступники, которых по всему миру разыскивает Интерпол. - Нет никакой загадки, Саске, - словно прочитав его мысли, сразу же, даже не раздумывая, будто он тоже готовился к этому разговору, ответил Намикадзе. – Просто наша жизнь отличается от твоей, - блондин снова пожал плечами, но на этот раз Учиха видел, а не только представлял, в том числе и взгляд, который стал более глубоким, задумчивым, будто его заволокла пелена тревожных воспоминаний. – Мы вообще отличаемся. - Кажется, мы уже говорили об этом, - напомнил блондину Учиха, которому не нравилась эта манера Намикадзе выражаться туманно и фигурально, словно он по контурам должен догадаться о заключенном в их кольце смысле. Нет, на этот раз так не пройдет – Саске дал это понять, тоже взглядом, слегка осуждающим и нетерпеливым, даже не надеясь на то, что Наруто отреагирует на него. Но он отреагировал. Посмотрел на него в ответ, и губы парня тронула легкая улыбка. Не та, наигранная, которой Намикадзе улыбался остальным, а та, которую подросток впервые увидел, когда они выбирались на природу. Может, Наруто тоже чувствовал себя скованным, как и он сам, вот только их путы могли быть как одинаковы, так и различны. Сам Саске был рабом своего происхождения, так что Намикадзе тоже мог быть таким же пленником своего наследия. Но Наруто не раз уже подчеркивал, что они – разные, значит, дело было не только в происхождении, родословной или призвании, а в чем-то более... непонятном ему, как гарадскому. - Я – Учиха, и это, в моем мире, клеймо, - почему-то высказаться первым показалось ему правильным, словно предчувствие, что первый шаг должен принадлежать именно ему, жаждущему получить ответы, за которые нужно было отдать что-то взамен. Возможно, поэтому было не так уж и страшно. Ещё бы ему было страшно и стыдно после того, как он, словно истеричка, рыдал на плече у Намикадзе! Но это и не была провокация, мол, я открыт перед тобой, значит, ожидаю от тебя того же. Просто Саске захотелось, чтобы Наруто тоже узнал его получше, чтобы понял то, что он сам нес на своих плечах. И как-то не к месту вспомнился Собаку со своей теорией четырех столпов. Может, аловолосый уже заранее знал, к чему все идет? - Я не волен в своем выборе, никогда таким не был и не буду, - продолжал Саске, все ещё расслабленно расположившись на сидении, словно именно эта атмосфера и обстановка были идеальны для того, чтобы излить душу. – За меня выбирали все: мой внешний вид, стиль моего поведения и репутацию, круг моих интересов и предпочтений, - на этом слове подросток фыркнул, понимая, что гомосексуальные наклонности – это единственное, что было истинно его, саскино, - моих друзей и девушек. Более того, мне кажется, - со вздохом, но почему бы не признаться в этом и самому себе, - что даже мое рождение было рассчитано и предопределено. - Кому-то может показаться, что так жить невозможно, - продолжал Учиха, подмечая, насколько внимательно и вдумчиво слушает блондин, - что это ломает личность и оставляет лишь оболочку, в которую можно напихать всего и побольше, устраивающего кукловода. Кто-то же, наоборот, отдал бы душу за то, чтобы иметь деньги, популярность и перспективу власти, даже если при этом его дергают за ниточки, но в этом споре я не вижу правого. - Просто у каждого из нас свое место, которое мы должны не просто занимать, а которому обязаны соответствовать, - словно выдав незыблемую истину, на одном тоне, прокомментировал услышанное Намикадзе, при этом сбрасывая скорость, что не укрылось от брюнета. - Хн, - Саске, поймав себя на том, что попался на уловку, которой в совершенстве владел блондин, воспользовался этим многозначительным и в то же время ничего не значащим звуком, задумавшись. Наруто умел не просто переключать на себя внимание, он мог говорить так, словно суть сказанного касалась именно твоей души, но при этом это был просто набор обобщенных слов, которые можно было применить к кому угодно. Кажется, это был какой-то особенный вербальный прием – Саске читал о подобном, даже знал о том, что некоторые люди могут так заболтать, что после, очухавшись, ты не только не найдешь своего кошелька, но и лица говорившего с тобой не вспомнишь. И что-то такое было и в Наруто. Его манера говорить и тембр его голоса, странные паузы в речи, от которых зависаешь сам, отвлекающие движения, из-за которых упускаешь то фразу, то действие, и Учиха больше не считал, что подобное ему кажется или же имеет отношение исключительно к нему. Намикадзе был таковым в принципе, и что-то подсказывало Саске, что таким приемам ни в школе, ни на ферме не учатся. Глупая мысль о беженцах и скрывающихся преступниках даже приобрела смысл на фоне мелькнувшей догадки о том, что над этими людьми проводились какие-то эксперименты. - Я – Учиха и горжусь этим, - твердо заявил Саске, почему-то именно сейчас, словно переосмыслив саму суть своего отношения к собственной участи, сказав то, что он сказал, не кривя душой, - пусть и есть в моей жизни некоторые моменты, которые мне не по нраву и с которыми мне приходится мириться, - он не стал углубляться в детали и посвящать Наруто, например, в то, что ему до сих пор было неясно его положение в семье: вроде как и наследник, но при этом его от этого наследия тщательно отгораживали, словно он был заменой на самый крайний и безнадежный случай. - Но смириться с тем, что они отказались от Итачи... – подросток горестно покачал головой, при этом сжимая кулаки в бессильной злобе. Саске ничего не мог поделать: ни тогда, ни сейчас, - но это ещё не означало, что он смирился и не собирался ничего предпринимать. - Знаешь, мне кажется, что если бы это была просто интрижка, то родители даже не обратили бы внимания на то, что любовник брата – мужчина, - Саске, придав своему голосу и выражению лица побольше обыденности, пожал плечами, словно говорил о чем-то само собой разумеющемся. - Конечно же, ваш мир отличается от моего, и ты можешь меня не понять или даже осудить, но в моем мире бисексуальность – это… - подросток призадумался, подбирая правильное и одновременно безобидное, максимально доступное для понимания определение, - модно, что ли. Гендерная тема, чтоб её, - Учиха фыркнул, так как тоже, даже будучи геем, не понимал этого, так сказать, гуманистического движения, - когда грани между статями сводиться до минимума. И это касается не только того, что женщины занимают какие-то там, вроде как истинно-мужские должности или же мужчины сидят дома в декрете, а и того, что, идя по улице, по внешнему виду сложно сказать, кто же идет тебе навстречу – парень или девушка. Даже в школе на обществознании нам промывают мозги громкими словами о толерантности к самовыражающемуся индивиду. В общем, - решил подвести итог Саске, понимая, что снова отвлекается, пусть ему и хотелось бы поговорить с деревенским на такую тему, которая точно подняла бы все камни преткновения между ними, - бисексуальность – это уже норма в моем мире, - только закончив свою разъяснительную речь, Учиха понял, насколько он взволнован, даже удивившись тому, как ему при так спешно колотящемся сердце удалось сохранить менторский тон. Он сделал намеренную паузу, смотря на Намикадзе, хотя мог высказаться до конца и только потом обратить внимание на реакцию собеседника, но Саске было невтерпеж. Он хотел знать сейчас, решив, что если заметит хотя бы тень презрения или неодобрения со стороны блондина, то сразу же закроет эту тему, настояв на том, что пришла очередь Наруто говорить и повествовать. Но Намикадзе ответил. Не сразу, о чем-то сперва подумав, но Учиха был готов поклясться, что тот размышлял не над тем, что ответить, а, например, над темными тучами, которые грозно поплыли по небу, насколько его взгляд был безмятежен. - Я что, похож на миссионера? – внезапно спросил блондин, повернувшись к нему и улыбнувшись так, что у Саске язык к небу прилип. Было такое ощущение, что Наруто потешается над ним, точнее, было бы, если бы он сам, чуть приподнятыми в неподдельном изумлении бровями, не демонстрировал, что это был риторический и лишенный какой-либо подоплеки вопрос. Учихе оставалось только посмотреть в ответ на него так, словно он его оценивал, а после пожать плечами и выдать свое коронное «хн», мол, в этом мире есть место и для всякого рода неожиданностей. - У нас в городе есть бар для неформалов, в котором мы частенько бываем, - все-таки снизошел до объяснений Намикадзе, уже следя за дорогой, - который почему-то облюбовали и сексменьшины, так что можешь не читать мне лекции о, - беглый, слегка прищуренный взгляд в его сторону, - гендерной теме и равноправии вне зависимости от сексуальной ориентации. - Да не к этому я вел! – вдруг вспылил Саске, которого зацепило то, что его слова о брате не были восприняты всерьез. – А к тому, что если бы Дей был кем-то из нашего круга, то единственное, что предприняли бы родители, так это меры предосторожности, чтобы подобное не стало достоянием общественности. Но Дей – простак с очерненной репутацией, да и ещё несовершеннолетний. Они воспротивились потому, что такая любовь – это недостойная Учихи любовь. Да о чем я! – снова вспыхнул подросток, видя, что Наруто совершенно не проникся его пылкой речью. – Любовь вообще не нужна настоящему Учихе! Любовь – для обывателя, которому нужно чем-то наполнить свою пустопорожнюю жизнь! А Учихе под стать партнер, который будет выгоден и удобен не только в быте и постели! - высказался, руки на груди сложил и насупился, сам поражаясь тому, какой бред только что сорвался с его языка. Впрочем, и не бред вовсе. Это было его, саскино, мнение, которым он раньше делился только с братом, но тогда он почему-то называл его не саскиным, а личностным. Получается, что до знакомства с Наруто в нем была просто личность, без лица и характера, теперь, сформировавшись, эта личность саскина и только его. Бред, да и только, но сколько же смысла было в этом абсурде. - Но причина твоих пререканий с родителями не только в этом, ведь так? – Намикадзе покосился на него, и Саске пожалел, что они в дороге, потому что хотелось смотреть блондину в глаза, а не ловить его взгляды и пытаться понять, что скрывает величественный профиль. Наверное, он мог бы попросить, и Наруто уступил бы ему, но атмосфера беседы уже сложилась, и, пока она его практически устраивала, подросток ничего не хотел менять. Практически потому, что он пытался вывести Намикадзе не скользкую дорожку, навязав ему ту тему, которая для него самого сейчас была важной. Нет, о брате он тоже хотел поговорить, не только потому, что это впервые за два года он мог поделиться тем, что не давало ему спокойствия, а и потому, что Наруто, даже если он и не приемлет гомосексуальные отношения, пытался его понять. Наверное, Суйгетсу и Шикамару тоже поняли бы, не только ситуацию с Итачи, но и его собственную – интуиция, опираясь на наблюдения, подсказывала подростку, что друзья, каковы бы отношения между ними тремя ни были, не осудят его за то, что ему нравятся мужчины, и не перестанут с ним из-за этого общаться, но рассказать им ни о брате, ни о себе Саске не мог. Как бы там ни было и как бы родители не поощряли его умеренное общение с Нара и Ходзуки, их семьи были конкурентами, точнее, Мангетсу Ходзуки был не менее влиятелен, чем Учиха Фугаку, просто несколько в другой отрасли, а Шикаку Нара, как сенатор Конгресса, имел слишком обширные и могущественные связи, чтобы с ним не только считаться, но и побаиваться попасть в его личный черный список. Впрочем, Саске сильно сомневался в том, что Учиха Фугаку может кого-то бояться. Остерегаться – да, но не бояться. И именно в рамках этой осторожности многие темы, на которые, обычно, общаются друзья, были для Учиха под грифом «запрещено», как, видимо, и для Суйгетсу, и для Шикамару, о жизни которых вне школы он не знал практически ничего. Скорее всего, Саске так бы и не задумался над тем, что им троим нужно пересмотреть свою дружбу, если бы не увидел и не почувствовал, какой, на самом деле, она должна быть. Впрочем, он снова отвлекся, а все из-за Намикадзе, который побуждал его думать обо всем и сразу, словно у него больше не будет ни времени, ни возможности, чтобы поговорить с блондином обо всем, о чем ему хотелось с ним поговорить. - Причина в методах, которыми родители пытаются, так сказать, облагоразумить Итачи, - фыркнув, но не зло, а словно подчеркивая абсурдность этих самых методов, ответил Саске. – Выгнать из дому, лишить фамилии и наследства, заблокировать доступ к финансам, создать легенду, по которой Учиха Итачи уже два года как живет в Японии и не желает общаться ни с друзьями, ни с родственниками, сделать все для того, чтобы нерадивый сын почувствовал, что значит быть отбросом, отвергнутым и преследуемым Учиха – вот на что сделали ставку мои родители, считая, что подобные лишения могут сломить Итачи. - Какая наивность, - Наруто хмыкнул, а Саске даже брови удивленно приподнял, пытаясь понять, какие мысли скрываются за предвкушающей, слегка лукавой улыбкой, словно блондину импонировал такой, стоящий на своем и ни на йоту не уступающий Итачи. - Я могу судить о твоем старшем брате только из твоих слов, но уже сейчас более чем уверен в том, что он, если действительно любит того парня, не откажется от него даже под столь мощным прессингом, а твои родители, которые воспитывали его с детства, так и не смогли этого понять. Уж прости, Саске, - Наруто снова повернулся к нему лицом, - но они слепы, а, когда прозреют, боюсь, будет поздно, - и они оба замолчали: Наруто потому, что высказался, Саске потому, что задумался. Впрочем, молчание было лишь возможностью сменить тему, в обсуждении которой они так и не смогли прийти к пониманию, но Учиха этим шансом не воспользовался. Нет, он не собирался оправдывать родителей или же цеплять на них какие-то ярлыки. Он просто посчитал нужным довести дело до конца, пусть Намикадзе, кажется, дал понять, что он больше не желает обсуждать чью-то семью. - Уже поздно, - запрокинув голову и всматриваясь в потолок, на выдохе, произнес брюнет. – Во-первых, Итачи уже не тот, которым был раньше: мир, в котором он сейчас выживает, давит на него, нависает над ним проблемами маленьких зарплат, больших счетов и среднестатистического обывательства. Брат загибается в это серости. Я это не только чувствую, но и вижу, пусть Итачи никогда не жаловался мне на что-то. Во-вторых… Я даже родителям этого не говорил, - Саске все же задумчиво покусал губу прежде, чем подать то, о чем не знал никто, кроме него. Нет, он не передумал и не собирался брать свои слова обратно. Все, о чем они с Намикадзе говорили и что между ними происходило, было важным, причем ещё и потому, что Саске наблюдал за реакцией блондина, пытаясь понять, а стоит ли в своей откровенности идти до конца? - В общем, Итачи и Дей хотят пожениться этим летом – в Калифорнии ведь разрешены однополые браки, - подросток пожал плечами, а Наруто едва заметно кивнул, словно и не был удивлен услышанным, - и после этого пути назад не будет... - Но твой отец, как я понимаю, сделает все для того, чтобы такой путь был, - продолжил за него Намикадзе, но перебив не из-за своей нетерпеливости или же потому, что все было и так очевидно, а потому, что понимал, как в подобной ситуации будет действовать такой человек, как Учиха Фугаку. – Если не получается надавить на сына, значит, - Наруто остановился, пропуская гордо и меланхолично шествующий через дорогу выводок броненосцев, и, уличив момент, повернулся к нему всем корпусом, не намеренно, но все-таки доказывая, что он не просто слушатель или жилетка для чужих слез, - мишенью станет тот, кто ему дорог. - И они начали с меня, - Саске кивнул, поражаясь тому, настолько предельно ясно и четко вырисовывается ситуация, и шпыняя себя за то, что непростительно тянул с этим разговором. Да, сперва он не был готов, после боялся, что чем-то выдаст свои чувства, предполагал, что Наруто могут претить гомосексуальные отношения, и поэтому он не только не поймет, но и перестанет общаться с ним, как, например, процентов восемьдесят на его месте, но при этом Саске как-то забыл, что с Намикадзе ни статистика, ни анализ, ни расчеты ему не в помощь. У Наруто на все свое мнение, причем, как подметил Учиха, далеко не всегда соответствующее общепринятому. - Сперва я думал, что меня отправили сюда потому, что я оскорбил отца. Да, - на этот раз Саске размеренно, методично закивал головой, размышляя вслух, - я считал, что мне хотят преподать урок воспитания и послушания, на самом же деле это была попытка припереть Итачи к стенке. Но я, - подросток хмыкнул, - всего лишь его любимый младший брат, но не его слабое место. - И поэтому... – многозначительно протянул Наруто, ухмыляясь так, словно он уже, неважно как и каким образом, знал, что у такого человек, как Учиха, пусть и самого младшего, припасен козырь в рукаве. - И поэтому, - Саске снова замешкался, ведь это только его секрет, даже Итачи не знал, точнее, до поры до времени Итачи и не должен знать, но Наруто ведь никак не связан с его семьей, значит, не представляет никакой угрозы для его личных планов, пусть Учиха все ещё твердо был убежден в том, что секрет – не секрет, если его знают уже двое, - ещё до приезда сюда я написал письмо Мадаре, брату отца, - подросток хмыкнул: гений – что тут ещё скажешь. – Уж он-то точно не оставит все, как есть, тем более если речь идет об Итачи. - Вижу, ты считаешь, что поступил благоразумно, - с легким укором подметил Наруто, и Саске резко вскинулся, на этот раз не понимая, за что, собственно, блондин порицает его, если план был прост и действенен. - Да, считаю, - стоял на своем Учиха. – Пусть Мадара и в опале у моего отца, но там, - брюнет неопределённо махнул рукой, - в Майами, он не последний человек, который сможет помочь брату, даже если… - подросток глубоко вдохнул, сжимая губы в плотную нитку, а после медленно выдохнул, принимая последствия своего же поступка, - даже если я больше никогда его не увижу. - Не утрируй, - Наруто фыркнул, и Саске вновь заметил, что тот настолько снизил скорость, что они ползли по трассе так же, как недавно встреченные ими броненосцы. Но если Наруто хотел побыть с ним подольше, то почему, например, не пригласил его к себе? Или вне автомобиля Намикадзе, в котором они могли говорить откровенно, без всех этих туманных фраз и завуалированных подтекстов, начиналась какая-то особая зона отчуждения? - Просто тут два варианта, - рационально, пристукнув пальцами по рулю и слегка пожав плечами, продолжал Намикадзе таким тоном, словно снова говорил незыблемую истину, - либо все пойдет по твоему сценарию, либо... – блондин окинул его скептическим взглядом, - ты стравишь двух псов, которые будут рвать друг другу глотки за самый сочный кусок мяса. - Не сравнивай моего брата с собачьим кормом! – рыкнул Саске, с силой откинувшись на спинку сидения и нахмурившись, думая над тем, что он только что услышал. Наруто был прав. Даже не так. Наруто озвучил тот вариант развития событий, который он продумывал сам ещё до того, как решился перешерстить кабинет отца в поисках контактов Мадары. Да, все могло быть и так, тем более что речь шла не о нем, а об Итачи – почему-то Саске думал, что, пожелай дядя забрать его, родители отстаивали бы младшего сына, скорее, из принципа, чем по причине его важности для семьи – так что не исключено, что отец и Мадара, и правда, сцепятся. Но это лишь предположение – он ведь до сегодня даже не знал, правильным ли был тот адрес в Майями, который он нашел в старом, ещё бумажном блокноте отца, и получил ли Мадара его письмо вообще, так что гадать заранее не было смысла, тем более что расстояние до фермы Хатаке неумолимо сокращалось. - Я понимаю, почему ты так поступаешь, - после несколькоминутного молчания, которое, видимо, было нужно именно блондину для того, чтобы осознать, осмыслить и сделать выводы, сказал Намикадзе. – Знаешь, Саске, если бы у меня был брат, - может, подростку только показалось, но Наруто сильно, до скрипа, до побелевших костяшек пальцев сжал руль, чуть хмуря свои золотистые брови, - я бы тоже защищал и отстаивал его всеми возможными способами, как ты сейчас. Неважно, каким бы он был, - парень сглотнул, как вновь-таки показалось Учихе, громко и судорожно, словно Наруто сдерживал целую бурю эмоций внутри себя, причем уже давно. – Нельзя вычеркивать чужие жизни только потому, что они не соответствуют своим ритмом твоей собственной. - Уверен, что в твоей семье такого бы не произошло, - Саске почувствовал острую необходимость поддержать Намикадзе, пусть и не зная, что его тревожит в этот момент, но и оставаться в стороне не собираясь, ведь, как бы там ни было, а все это время именно он опирался на Наруто, так почему бы блондину сейчас не опереться на него? - Мне очень понравились твои родители, - его щеки покрыл легкий румянец, но не потому, что он сделал кому-то комплимент, его слова были искренними, а семья Намикадзе явно заслуживала в свою сторону больше лесных слов, чем просто «нравится», а потому, что если бы они с Наруто… Хотя, во-первых, о таком даже мечтать не стоило, а, во-вторых, отцовско-материнское отношение к нему, просто Саске, ещё не давало гарантий того, что чета Намикадзе-Узумаки примет его как парня своего сына, как и не факт, что Наруто с пониманием отнесется к его признанию. А признаться нужно. Пусть и не сейчас. Но хранить в себе чувство первой любви всю жизнь, а после сожалеть о том, что он даже не попытался, Саске не собирался. Просто нужно выбрать подходящий момент, который, как назидательно утверждала его интуиция, сейчас таковым не был. - Да, они хорошие люди, - Наруто кивнул, - и я говорю это не потому, что я – их сын, а потому, что так оно и есть. Они много вложили в нашу ферму, которая досталась отцу от его отца в, мягко говоря, запущенном состоянии. Фактически, мои родители начали с нуля, добившись всего, что у нас есть, своим трудом. Мама работает медсестрой в городской больнице, отец никогда не отказывает в помощи, как бы занят он ни был, но... – на этом слове, которое и сам Саске отчасти недолюбливал, зная, что оно, зачастую, служит переходом от хорошего к плохому, Намикадзе запнулся и цыкнул, словно порицал кого-то, - не всем это по душе. - Зависть – один из семи смертных грехов, - заметив быстрый, удивленно-вопросительный взгляд, Саске фыркнул. – Я не набожный. За всю свою жизнь я лишь пару раз, и то только потому, что так было нужно, был в церкви, даже молитвы ни одной не знаю наизусть, зато знаю, что такое зависть и на что она толкает людей. - В таком случае наша деревня просто кишит грешниками, - Наруто фыркнул, и на этот раз была очередь Саске удивленно приподнимать брови, намекая на то, что не мешало бы объясниться. Наивным он, конечно, не был, даже не предполагая, что попал в Эдем – достаточно было и школьного мини-социума, чтобы понять, что даже подростки в этом месте не божьи одуванчики, способные не только на мелкие проделки, но и на откровенные издевательства и даже преступления, но все же он надеялся, что такая глубинка может быть менее испорчена, чем большой город, в котором доступно больше соблазнов. - Например, семья Инудзука, - вот значит как, плавно и неторопливо, постепенно подводя его к нужному настрою для максимально четкого понимания ситуации, Наруто решил ответить на его просьбу, пусть Саске и не считал, что блондин настолько бесстыж, что проигнорирует её, но он мог и не отвечать, по крайней мере, не приукрашивая действительность. - Киба с одиннадцати лет единственный мужчина в своей, между прочим, довольно большой семье, что порождает сплетни и пересуды, - продолжал Намикадзе, и брюнет обратился в слух, пытаясь не пропустить не только ни единого слова, но и ни единой эмоции, считая, что важно – знать, как к сказанному относится сам Наруто. – Его мать, тетка и сестра – все матери-одиночки, - парень пожал плечами, - по разным причинам, но эти причины никого не волнуют, никто даже помнить не хочет, например, о том, что у мисс Инудзука был муж, как и то, при каких обстоятельствах она осталась одна с двумя детьми на руках. Все видят в них падших женщин, но при этом лебезят перед ними, потому что Инудзука – самые лучшие ветеринары во всей округе, которые не откажут в помощи ни ночью, ни в грозу, ни даже тогда, когда другие бессильно разводят руками. - И поэтому Киба так рвется во взрослую жизнь, - резюмировал Саске, теперь зная достаточно для того, чтобы понять шатена, его дурную привычку стебаться над остальными, словно так, в шутливой манере, но, порой, обижая от глубины души, он мстил тем, кто улыбался ему в лицо, а поза глазами поливал грязью его семью. – Киба считает, что только так он сможет не только избавиться от опеки, но и самому стать щитом для своей семьи. Мужчина – он и есть мужчина, - подросток фыркнул, - что бы там ни говорили о гендерном равенстве. - Что-то вроде этого, - на этот раз Намикадзе ответил уклончиво, и Саске понял, что он в чем-то ошибся. Может, причиной было то, что Наруто все-таки был не до конца с ним откровенен, может, в том, что он все ещё не мог понять деревенскую душу с её ценностями и приоритетами, но, какова бы ни была причина, было ещё что-то, что и вынуждало Инудзуку выдавать себя за шута, при этом скрывая не только свои личные мотивы, но и самого себя. И Учихе почему-то казалось, что эта причина относится именно к Кибе, а не только к тому, что думали о его семье окружающие, и что он им хотел доказать. - С Гаарой все обстоит ещё сложнее, - подметил Намикадзе, сжимая губы в тонкую нитку, и Саске на время отвлекся от своих размышлений по поводу Собачника, внимательно вслушиваясь в каждое слово, потому что Собаку казался ему куда более интересной и загадочной личностью, что своей первой фразой и подтвердил блондин. – Людская молва разрушила его семью, - это тоже было знакомо Саске. Не на примере собственной семьи, конечно же – Учиха безупречны во всем, и это их осуждения и опалы нужно бояться – но у Фугаку было достаточно конкурентов... Да, было, потому что глава корпорации «Katon» знал, как расправиться с угрозой так, чтобы избежать любых подозрений, и одним из этапов устранения конкурента было очернение его репутации, чтобы у него не осталось ни единой живой души, на поддержку которой он мог бы рассчитывать. К тому же, теперь была понятна и нелюдимость Собаку, пусть причины такого отношения к его семье все ещё оставались загадкой. - Почему? – таки спросил Саске, по затянувшемуся молчанию поняв, что Намикадзе не хочет развивать эту тему, и если бы Наруто отказался отвечать, он бы понял, все-таки Саске, будучи Учихой, ценил тех, кто умел хранить чужие секреты, но попытаться узнать и понять стоило. - Потому, что Гаара родился рыжим, - ответил Наруто, и Саске впервые почувствовал в его голосе нотки злости, которые можно было понять ввиду того, что Собаку был его другом, но он уже научился более-менее понимать Намикадзе, который именно сейчас был зол по другой, вновь-таки непонятной ему причине. - Все судачили о том, что мать Гаары нагуляла его с кем-то, - тяжело вздохнув, продолжал Наруто, а Саске даже внимания не обратил на то, что они уже повернули к ферме Хатаке, насколько он был напряжен и сконцентрирован, пытаясь понять и прочувствовать те эмоции, с которыми говорил Намикадзе. – Мать – блондинка, отец – темноволосый, старшие дети, Темари и Канкуро, похожи на своих родителей, Гаара – рыжий, а рыжих в семье Собаку никто не помнил. - Бред какой-то, - пробормотал Саске, таки заметив, что машина остановилась, но он не спешил выходить из салона, решая, стоит ли ему что-то предпринимать. Пригласить Наруто к себе, точнее, к Хатаке, но имел ли он на это право? Нет, Какаши против не будет, его вообще может ещё не быть дома, поскольку фермер сегодня вроде как собирался в город на встречу со своими заказчиками, но дело не в фермере и его причудах, а в том, что он сам был не готов пускать кого-то на свою территорию. Да, он любит Наруто – от этого чувства Саске не собирался отказываться, но и сближаться с блондином настолько, чтобы выстроить абсолютно доверительные отношения, он опасался. Как бы там ни было, в том числе и с его чувствами, но Учиха все ещё не доверял Намикадзе, так и не отмахнувшись от мысли, что тот что-то скрывает, причем не просто свою личную тайну, секреты своей семьи или же друзей, а что-то относительно его самого, что, пусть и иногда, но все-таки было остро заметно. Пока что им лучше ограничиться пространством салона авто, и уже после Саске примет решение. Окончательное – так решил Учиха, как и обещал брату. - Да, бред, - согласился Намикадзе, - но этот бред стал первым звеном той цепочки, которая исковеркала жизнь семьи Собаку, - Наруто шумно выдохнул и откинулся на спинку сидения, прикрыв глаза, словно так ему было легче, то ли вспоминать, то ли говорить – не суть, главное, что блондин не молчал, а для Саске это было намного важнее, чем история Гаары. - Общественное мнение сильно повлияло на отца Гаары: он возненавидел сына и стал больше внимания уделять чему угодно, но только не семье. Когда Гааре не было ещё и года, его мать умерла, и люди снова стали судачить о том, что это Бог наказал Собаку но Каруру за прелюбодеяние и рождение бастарда. Впрочем, отцу Гаары нужно отдать должное, - Наруто, приоткрыв глаза, посмотрел на него, и Саске замер, ликуя, пусть и понимал, что сейчас не самый лучший момент, но Намикадзе требовалась его поддержка, он это чувствовал, и этого было более чем достаточно, - он не отказался от младшего сына, правда, переложив заботу о нем на дочь. - Но ведь существует же ДНК-экспертиза, - возмутился неосведомленности и предрассудкам деревенских Саске, который напрочь не понимал любителей распускать сплетни, словно это было их пищей и воздухом. – Да, может, двадцать лет назад это и не было общедоступно, но, главное, желание, раз уж этот Собаку хотел сохранить свою семью. - Результатами экспертизы всем рты не заткнешь, - резонно подметил Наруто, и Саске все понял: раз механизм запущен, остановить его можно только сломав – да, отцовская любовь бывает разной, но нужно отдать должное этому, неизвестному ему человеку, который выбрал презрение общественности, но не отказался от собственного сына, а то, что рыжий... Человечеству без малого миллион лет, а ему не известна и единица всех тайн Вселенной. - Основа фермерского хозяйства Собаку, - продолжал Наруто, теперь постоянно смотря на него, словно пытаясь донести что-то важное, к чему он все это время подводил, - теплицы, рассада, саженцы, отщепи, овощи, фрукты – они были самыми крупными поставщиками штата, пока... - Пока... – затаив дыхание, прошептал Учиха, чувствуя, что они подошли чуть ли не к ключевому моменту всего их разговора. - Пока отца Гаары не наши мертвым, - на выдохе произнес Наруто, и у Саске по коже прошли мурашки, словно смерть незнакомого человека своими холодными пальцами коснулась и его, но, скорее, это было просто понимание той трагедии, которую пережила семья Собаку, в которой было трое детей, и которые, скорее всего, оказались никому не нужны. - Это было убийство? – все-таки решил уточнить Саске, хотя его безупречная интуиция твердила, что догадка была правдивой. - Да, хотя в этом деле у полиции даже подозреваемых не было, - без утайки ответил Намикадзе, снова обрушивая на него ушат холодной и мерзкой истины, которая скрывалась за всеми этим картинными пейзажами и размеренной деревенской жизнью. – Рано утром он вместе с тремя помощниками ушел в поле, а спустя двое суток их всех нашли в овраге неподалеку от угодий Собаку с перерезанными глотками. Никаких следов, кроме отпечатков шин и чьих-то сапог. «Скорее всего, Собаку но Шукаку связался с мафией, за что и поплатился», - вот что говорили у нас в деревне. Мерзость! – раздраженно бросил Наруто, и Саске рискнул. Ладонь Наруто была теплой, большой и мягкой, и пусть это прикосновение явно не вписывалось в рамки товарищества или дружбы, Учихе было все равно. Нет, именно сейчас Наруто не нуждался в поддержке. Наоборот, этим прикосновением Саске хотел усмирить тот огонь негодования, который ярко полыхал в глазах цвета индиго, придавая им непримиримый, алый отблеск. Он никогда не понимал фанатиков, готовых на все ради своих, порой, откровенно глупых и нелепых убеждений, но уважал тех, кто был верен своим принципам и идеалам, при этом не навязывая их другим, а доказывая их нужность и верность. Таким был Наруто, пусть его обостренное чувство справедливости и непримиримости с действительностью было утопичными и, практически, невыполнимым в тех условиях, в рамки которых заключено современно общество, но это ещё не означало, что один человек ничего не способен изменить. Да, идти против устоявшейся системы тяжело и чревато – Саске испытал это на собственной шкуре. Он сам не раз был свидетелем того, как ломались подобные Наруто, с порывами и помыслами, которые были либо слишком масштабны, либо же настолько индивидуальны, что об их восприятии другими и речи не шло, но Намикадзе не сломается – Саске был в этом уверен. Взгляд – вот что давало Учихе эту уверенность, потому что он видел, как Итачи смотрел на родителей, твердо отстаивая свое решение, так же сейчас смотрел на него и Наруто, не боясь быть непонятым и отвергнутым, но будучи до конца преданным своему убеждению. Людская ненависть друг к другу погубит этот мир – эту фразу он слышал не единожды, причем не только из уст брата. Похоже, так считал и Наруто. И их дружба, дружба троих, судьбы которых были исковерканы этой ненавистью, пусть история Намикадзе так пока что и не была известна Саске, стала доказательством того, что её можно преодолеть, превратив слабость в сильную сторону. Вот почему, порицая Гаару за то, что он сделал со своим сокомандником, ни Наруто, ни Киба его не ненавидели, а пытались сделать все для того, чтобы подобное больше не повторилось. - Темари тогда было семнадцать, Канкуро – четырнадцать, Гааре – двенадцать, - продолжал Намикадзе, положив вторую ладонь поверх его и слегка похлопав по ней, словно благодарил за попытку поддержать, но при этом не вкладывал в это прикосновение чего-то большего, чем обычный тактильный контакт. - Их распределили по приютам? – спросил Саске, осторожно освобождая ладонь и пытаясь за ровностью тона своего голоса скрыть разочарование. Похоже, как бы Наруто к нему не относился, но рассчитывать на что-то большее, чем дружба, ему не стоит, а вся эта забота, поддержка, присутствие подле... Просто Наруто такой человек. У него есть принципы и идеалы, он хочет защищать слабых и отвергнутых, ему нужна справедливость и открытость хотя бы в его собственном мини-мире, так что все, что делал Намикадзе, было продиктовано всего лишь его убеждениями. Да, Саске был разочарован, но это ещё не означало, что он не расскажет Наруто о своих чувствах, тем более, после того, как блондин сам доверии ему ту часть себя, о которой, похоже, не знал никто, кроме Кибы и Гаары, а теперь и него. - Нет, - слегка резко ответил Наруто, и Саске удивленно приподнял брови, не понимая, что же в этой ситуации так задевает блондина. – Над ними взял опеку мой дед, - и индиго снова потемнело – Учиха уж знал, что это означает. Наруто негодовал, а Саске оказался в замешательстве, не понимая причину. - В общем, - Наруто вздохнул и улыбнулся, снова став таким же, каким его видели остальные, но Саске-то понимал, что блондин просто ушел от неприятной ему темы, связанной то ли с поступком его деда, то ли с самим этим человеком, - не так уж и спокойна и безоблачна деревенская жизнь, - Учиха не нашелся, что ответить, с сожалением понимая, что на сегодня их разговор закончен, причем по инициативе блондина, хотя он был бы не против вот так вот посидеть ещё, просто посидеть, может, болтая о чем-то обыденном и малозначимом, главное, чтобы вдвоем. - Пойдем провожу, что ли, - пришлось выбраться из машины, слегка фыркая, мол, возмущаясь, что его, как маленького, провожают под самое крыльцо, но на самом же деле Саске было приятно, пусть он и понимал, что не стоит видеть в этом что-то большее, чем есть на самом деле. Конечно же, Наруто просто проводит его, прежде, чем он войдет в дом, не возьмет за руку и не коснется его губ своими, но, осознавая, что этого не будет никогда, Саске мог позволить себе хотя бы помечтать. - Кстати, - уже на пороге, когда они, попрощавшись, разошлись в разные стороны, Саске вспомнил, что так и не спросил, с чего же началась их дружба, - а как вы втроем сдружились-то? – да, с Собаку все было понятно, раз опеку над ним взял дед Наруто, но Киба... Может, они и до этого дружили, просто блондин об этом не упомянул. - Мы – утраченное поколение, - обернувшись, с каким-то, слишком спокойным выражением лица ответил ему Намикадзе. – Это и объединяет нас троих. - Утраченное поколение? – Саске моргнул, не понимая, что это может означать, и почему утраченное поколение – это только трое. - Те, кто в один и тот же год попали в одну и ту же лечебницу, - Намикадзе буднично, словно говорил о чем-то совершенно незначащем, пожал плечами, - правда, по разным причинам. - Какую лечебницу? – одними губами прошептал Саске, надеясь на то, что блондин его не услышит или не захочет отвечать, ведь, как бы ему ни хотелось узнать всю правду и стать ближе, интуиция твердила, что это не та часть жизни его возлюбленного, о которой стоит говорить вот так, когда их разделяет несколько метров и пронизывающий до костей ветер. - Психиатрическую, - уже через плечо бросил Наруто, удаляясь. Новый порыв ветра поднял дорожную пыль, и Саске зажмурился, ощущая, как в ритме бешеной тревоги заходится его сердце. Не отпускать – вот чем руководствовался Саске, сбежав с крыльца, но его пальцы поймали лишь воздух и отблеск моргнувших габаритных огней. Ответов не было. Только новые вопросы, болезненные и назидательные, змеиными кольцами сжавшие его сердце, бьющееся в оковах неразделенной любви.

//-//

От фермы Хатаке до его дома было пять минут езды длиной в одну песню, слова которой проникновенный мужской голос складывал в глубинную правду жизни:

Красная река криков В глубине. Слёзы на моих глазах В глубине. Звёзды в моём почерневшем синем небе И в глубине. Под моей кожей В глубине. Глубины моего греха Посмотри на меня, Сейчас ты видишь?

Как давно это было? Уже столько лет Наруто Намикадзе не обращался к глубинам своей памяти, не пытаясь забыть, но и не поддаваясь прошлому, которое было клеймом на его судьбе. «Монстр». «Бешенец». «Юродивый». Сколько таких слов и им же подобных было адресовано в сторону мальчика, который не понимал, чем он отличается от остальных. Как объяснить двенадцатилетнему ребёнку, почему у мамы влажный, покрасневший взгляд, а ласковые ладони сжаты в крепкие кулаки? Как маленький мальчик может понять, почему отец оставляет его с незнакомыми людьми, которые его пугают своей каменностью, а после разворачивается и уходит, а за ним закрывается толстая, решетчатая дверь? Тогда Наруто не понимал, но понимал сейчас и не осуждал родителей. У них не было выбора. Они боролись за своего ребёнка до последнего, всеми доступными им методами. Они выступили против целой системы, поверив в своего сына и его силы, поверив то, что их маленький Наруто справится. И он справился, при этом повзрослев сразу же лет на десять, а после он встретил этих двоих. «Бог проклял ваше поколение детей», - вот что говорили люди, в глаза и не стесняясь, трем женщинам, двум матерям и сестре, которые стояли за своих детей и брата перед толпой, словно ведьмы на жертвенном костре. Но людям свойственно забывать, и это забылось. Ушло из памяти масс так, словно и не было двух лет презрения и отчуждения, вернув все на круги своя. Но они не забыли. Не вспоминали, да, чтобы не делать родным и близким, тем, кто не оставил их и готов был до последнего вздоха защищать, больно, но при этом помнили, поклявшись, что эта память будет жить до тех пор, пока живы они сами. Наруто не ненавидел людей. Он был убежден в том, что ненависть порождает ещё большую ненависть, поэтому они и не мстили тем, кто поливал их семьи грязью, а ведь это так просто – мстить. Казалось бы, что могут трое подростков? Но вопрос был неправильным в своей постановке. Не что могут, а на что готовы пойти, лишь бы вручить ответную монету презрения тем, кто бросил её к ногам дорогих им людей. Они готовы были пойти на многое, но на то человек и обладает разумом, чтобы иметь право выбора. Наруто верил в это, в это же поверили Гаара и Киба. Не ненавидеть, но не забывать, что послужило причиной слез, горя и страданий. Наруто не нравился тот мир, в котором он жил. Этот мир был полон боли, насилия и ненависти. Они сжигали общество в пекельных котлах продажности, алчности и похоти, заливая им в глотки раскаленное железо лжи и вынуждая лизать раскаленную до бела руку своего хозяина, но такова была система. С ней невозможно бороться – вот что понял Наруто, но никто не отбирал у него права противостоять ей. Конечно, все это были лишь мысли и слова, которые разделяли всего два человека, но для Наруто было достаточно и этого. Не было в них юношеского максимализма и супергеройских замашек. Они втроем просто жили по совести, при этом понимая необходимость привычных для окружающих масок, за которыми прячутся истинные личины. Они тоже носили маски – Саске был прав в своих догадках... Саске вообще был другим. Не гарадским, нет. Он был просто Саске, и это понимание, казалось, должно было пошатнуть их мир. Но не пошатнуло. Он был лидером, но Собаку всегда был ловчее и сообразительней, унимая его порывы действовать напролом, а ведь ещё пару лет назад его называли малолетним демоном, шепчась о том, что мать прокляла свое дитя, забравшее у неё мужа и жизнь. Все это суеверия и страхи, которые не были чужды даже постиндустриальному обществу, но факт оставался фактом – они хотели изменить хотя бы мир вокруг себя, и если для этого нужно притворяться… Что ж, они втроем были готовы к этому. И тут появился Учиха Саске. Гарадской мальчик-мажор, для которого деревня стала наказанием, а не возможностью получить новый опыт, который был так необходим этому слепому человеку. Да, Саске тоже вырос в жестоком и жестком мире, он испытал на себе несправедливость и принуждение, моральное, естественно, но даже он, Наруто, знал и видел больше, чем Саске, который считал их всех деревенщиной необразованной. Саске загибнул бы в жерновах деревенских интриг. И дело было не в том, что его избили бы или же просто выжили из социума, в котором очень настороженно относились к иным. Дело было в том, что даже такой человек, как Учиха Саске, мог сломаться. Сегодня он видел, что Саске был близок к этому, пусть и не из-за давления окружения или обстоятельств с ним связанных, но он был рядом и помог ему, теперь уже точно не сожалея о том, что не отказал Какаши в его маленькой просьбе. - Наруто... – Кушина окликнула нахмуренного сына. Материнское сердце никогда не подводило её и сейчас, когда Наруто вошел в дом с низко опущенной головой и отстраненным взглядом, оно екнуло, словно в преддверии беды. Что-то произошло – женщина это понимала. Слишком часто за последний десяток лет она видела такого Наруто – уходящего в себя и не реагирующего на мир вокруг, и последний такой раз был не так уж и давно, меньше полугода назад, словно тревожным звоночком вынудив из её памяти воспоминания далеких дней. - «Вероятность рецидива очень высока. Будьте бдительны», - Кушина помнила это предостережение, но, как мать, не хотела в него верить. Она верила в своего сына и полагалась на мужа. Их семья пережила много, и Узумаки считала, что свою чашу наказания они испили до дна, но все равно каждый раз, когда Наруто замыкался в себе или же уходил с первыми лучами, возвращаясь ближе к полуночи, спокойствие тоже покидало их дом, возвращаясь только вместе с сыном. - Все хорошо, мам, - устало улыбнувшись, ответил Наруто, снова видя в её серых глазах беспокойство и тревогу, которой не должно быть. – Я просто вымотан, - ни к чему, даже матери, знать о том, что сейчас сметало его душу, точнее, кто. А Саске не просто сметал, он оккупировал её, словно сроднился с ней, не собираясь выпускать из плена своего глубокого взгляда, и Наруто это тревожило, ведь он не хотел к нему привязываться. Достаточно привязанностей. Они приносят много боли, причем, в первую очередь, не только ему. Он хотел защищать дорогих ему людей, и без привязанности тут никак, но Саске был никем, гарадской мальчик, который спал и видел, как бы ему вырваться из этой дыры на свободу пусть и с марионеточными крыльями. Но Саске там лучше. В его мире, поэтому он и не должен ни привязывать его к себе, ни привязываться самому. Нельзя играть с жизнями и чувствами других, на то есть своя собственная жизнь и свое сердце. Но Саске побуждал в нем что-то, что превратило игру, услугу, обязанность, в нечто другое, такое недопустимое и неприемлемое, которое, как Наруто пообещал сам себе, больше никогда не должно повториться. - Наруто, там... – начала было Кушина, но тут же осеклась, остановленная приподнятой рукой. - Я знаю, - мягко ответил Наруто, действительно зная, о чем она хотела сказать, хотя и не думал, что держать ответ придется так скоро, а после медленно поднялся по лестнице на второй этаж. Кушина только вздохнула: её ребёнок слишком взрослый. И этим бы гордиться... Да, гордиться тем, какого замечательного сына, несмотря ни на что, они с Минато воспитали, но эта гордость была горькой, словно те слезы, которые уже пять лет как высохли на её материнских щеках. Войдя в свою комнату, Наруто сразу же, бросив рюкзак в угол, плюхнулся ничком на кровать, подгребая подушку под себя и утыкаясь в неё лицом. Когда он ошибся и позволил Саске стать ему настолько близким и родным? Возможно, ещё тогда, кода он, не удержавшись, все-таки подкараулил Какаши с его подопечным у дороги, сгорая от нетерпения увидеть гарадского, тем более отпрыска Учиха. Правда, тогда у него сложилось о Саске не самое лучшее впечатление. Мальчишка был похож на нахохлившегося, ненавидящего весь этот презренный мир воробья, а его взгляд, принижающий и оценивающий, неприятно полоснул по его, пусть и деревенской, гордости, но обещание, данное Какаши, обязывало его возиться с этим чванливым и высокомерным выскочкой, да и отказываться от своих слов у Намикадзе привычки не было. Возможно, все изменил второй день. Именно тогда он взглянул на Саске не как на гарадского, а как на простого человека, которого, словно потерпевшего крушение, выбросило на незнакомый берег, оставив один на один с целым миром. Саске оказался... милым. Наверное, именно так Наруто мог описать свое повторное впечатление. Брюнет так рассматривал его, что брала дрожь, особенно его руки, словно у парнишки был какой-то фетиш, а ещё краснел и чуть запинался, постоянно отводя взгляд. И это Учиха Саске? Нет. Это УЧИХА? Наруто казалось, что таким Учиха быть не может. Таким беззащитным, пытающимся спрятаться за выработанными масками и щитами от того, кто видел их насквозь по одной простой причине – Наруто сам использовал эти маски. Его хотелось защищать, хотя Наруто и не думал, что и здесь ему не придется что-то изображать и как-то изворачиваться, чтобы быть опорой и жилеткой. Так получилось как-то само собой, и Наруто не покривил душой, когда сказал, что подпортил репутацию гарадскому тем, что сразу же дал всем понять, кому принадлежит этот человек и кто его защищает. Гаара и Киба, конечно же, в восторге не были, но они попытались его понять. Впрочем, его друзья тоже не скрывали свой интерес, особенно Киба, ещё тогда, даже не видя, а только услышав о гарадском с его уст, просчитав, как он может разгуляться на Учихе, доводя его своим запасом выходок. Собаку его предупредил. Будто Наруто нуждался в этом! Но это было право его лучшего друга, причем, как показало время, предостережение не было лишено основ. Гаара, словно провидец, тоже ещё не видя и не зная Саске, уже предположил, к чему это все может привести, хотя, по сути, он просто слишком хорошо его знал, чтобы быть на девяносто процентов уверенным в том, что если Наруто не привяжется к такому, исходному, Саске, то попытается сделать все для того, чтобы его перевоспитать. В принципе, сперва он и пытался перевоспитать Учиху, правда, сразу же понял, что это ни к чему. Саске был замечательным человеком. Да, не лишенным своих индивидуальных недостатков, но без них он не был бы Саске. Не был бы тем, кому удалось ворваться в его мир и полностью заполнить его собой. Конечно же, друзья не стали плясать под его дудку, и все эти якобы не нарочные проколы просто бесили Наруто, но Саске тоже нужно было отдать должное – он пытался их понять, а уже после судить о них. Наверное, стартовой кнопкой все-таки стало падение Саске с лошади, точнее, то, как он сам на это отреагировал. Да, он был виноват, но дело даже не в этом, а в том, как замерло его сердце, а после стучало, как ошалелое, когда он приводил его в чувство, говорил с ним и смотрел в его глаза – глубокие и завораживающие, как полог дремы. Собаку... Этот чертов засранец и Киба вместе с ним видели и понимали, к чему все идет, но не остановили его. Он привязался к Учиха Саске. Привязался настолько, что, когда Гаара пришел в актовый зал и сказал, что с Саске что-то не так, он, не раздумывая, сразу же бросился на поиски Учихи. Так не должно было произойти. Такового в его планах и в планах Какаши не было. Просто поддержать гарадского, чтобы родители получили назад в свои руки нормального ребёнка, который продолжал бы жить так, как жил до этого все семнадцать лет, в неведение, но поддержка сменилась привязанностью, и теперь Саске не был просто гарадским или же его другом. Статус Учихи в его жизни отныне был не определен. Или же он просто выжидал, приоткрывшись и предоставив право решать самому Саске. Перевернувшись на спину, Наруто закинул руки за голову и, наконец, осмотрелся. Стул медленно повернулся, и глаза цвета изумруда посмотрели на него холодно и пристально, словно только что их владелец подслушал все его мысли, а Намикадзе только фыркнул, даже не собираясь скрывать то, о чем он только что размышлял. - Саске – не он, - приглушенно, уткнувшись подбородком в поднятые колени, констатировал Собаку, не вкладывая в эти три слова ни капли эмоций, что так шло его темному, мистическому, вновь-таки напускному образу. - Это хорошо или плохо, Шу? – со смешком спросил Намикадзе, хотя в это время воронка чувств внутри него начала разделяться на вихри, четко давая понять, что именно для себя он уже решил, а над чем ещё придется изрядно поразмыслить. - Просто Саске – не он, - ещё раз, словно напоминая, дабы эти слова отчеканились в памяти блондина, повторил Собаку, - но ты их сравниваешь потому, что, для тебя, они слишком похожи, чтобы быть разными. - Не могу не согласиться с тобой, Шу, - медленно, словно взвешивая каждое услышанное им слово, ответил Намикадзе, - но и кое в чем ты в корне не прав, - безмолвие заполнило комнату, тягучее и необходимое, опутав сетями глубокой, противостоящей задумчивости две замерших друг напротив друга фигуры.