It's where my demons hide

" Холод внутри... Одиночество... Я никому не нужна... Даже родители меня оставили...Они жалки...Как и я сама... Ледяные костлявые пальцы на запястье... Пустота..." Виктория тряхнула головой, стараясь выбить эти воспоминания из головы. Холодная вода вокруг не давала проступить слезам. Да, она трусиха, если это слово сюда подходит. Каждый год возвращаясь в Хогвартс, Виктория старается скрыться от проблем внешней жизни в глубинах Черного озера. Еще с детства она любила плавать в реке недалеко от родного поместья, чтобы пустой особняк не давил на разум и сознание. Она чувствовала себя в воде так же, как люди чувствуют себя дома у теплого очага. Девушка остановилась, и на несколько секунд замерла. Длинные ветвящиеся водоросли плавно качались в толще воды. Виктория устремила взгляд вверх, но вода была слишком мутной, чтобы увидеть небо. Вдруг, в густых зарослях темно-зеленой водоросли, кто-то проплыл с бешеной скоростью. Виктория решила, что это тритоны. В первый раз она с ними столкнулась на первом курсе. По просьбе Дамблдора они не трогали плавающих детей, но все равно пытались "отвоевать" свою территорию. Отношения с морскими существами не заладились с первой же встречи, они то пугали своими трезубцами, то кружили вокруг, скаля острые зубы. Учитывая, что Лестрейнж уже проплавала больше двух часов, да и встречаться с хозяевами озера не хотелось, она поплыла наверх. Дорога обратно заняла больше времени, чем она ожидала, но в конце концов, Виктория вынырнула из холодной воды на ледяной воздух. Выйдя на берег, Лестрейндж подбежала к поваленному дереву, на котором оставила свои вещи, но ни одежды с полотенцем, ни сумки она там не нашла. С каждой секундой становилось все холоднее и холоднее, девушку пробила дрожь. Сзади послышался нахальный голос: - Не это ищешь? Лестрейнж обернулась. Перед ней стоял темноволосый парень с зелеными глазами. На лбу красовался шрам в виде молнии. Поттер. В его руках были вещи девушки. Она окинула его холодным и полным призрения взглядом: - С каких пор благородные гриффиндорцы воруют чужие вещи? - выплюнула Виктория и выхватила из рук Поттера то, что принадлежало ей. Поттер посмотрел на нее так, будто ничего другого и не ожидал. Вздохнул и медленно выговорил: - С каких пор вещи слизеринцев валяются на земле? - пояснил он в ответ на непонимающий взгляд девушки, - Твоя одежда упала на землю, я поднял, а ты тут же появилась. Виктория открыла рот, чтобы сказать что-то гадкое в ответ, но не нашла подходящей фразы. По сути, его надо было поблагодарить, но Лестрейндж была слишком гордой, чтобы выражать благодарность гриффиндорцу. Она лишь посильнее завернулась в полотенца, чтобы немного согреться. Поттер не ушел, а сел на поваленное дерево и направил свой взгляд в сторону Черного озера. Девушка отошла чуть подальше и одела джинсы с олимпийкой прямо на купальник. Закинув сумку на плечо, она уже хотела уйти, как вдруг услышала вопрос: - Лестрейнж, ты же девушка Забини, так почему не празднуешь его день рождение вместе с остальными? Виктория обернулась и удивленно посмотрела на Гарри. Он не смотрел на нее, все так же продолжая разглядывать круги, что оставляют насекомые на глади озера. - Откуда ты знаешь про празднование? - Твои дружки все утро обсуждали поход в Три метлы за завтраком. Девушка прищурилась: - То есть ты подслушивал? Наконец-то он перевел на нее взгляд: - Они так орали, что даже глухой бы услышал. Так все-таки, почему ты плаваешь здесь, а не напиваешься там? - Не твое дело. - И все же? Девушка одарила парня испепеляющим взглядом. Почему бы не ответить этому придурку? Конечно, не всю правду, но... - Зачем мне напиваться в первые выходные нового учебного года, если можно поплавать в озере, пока не стало совсем холодно? Судя по слегка изогнутой брови, парень ей не поверил. Но на этот раз он не стал докучать вопросами, а лишь опять перевел взгляд на озеро: - Правда, это успокаивает? Смотришь на гладь воды, одинокие деревья на том берегу и кажется, что... Девушка неожиданно для самой себя продолжила фразу: - ...ты одна во всем мире и в твоей жизни нет никаких проблем... - ...что ты здесь не лишний, что ты для чего-то нужен... - ...что ты кому-то еще нужна... Теперь они оба смотрели на Черное озеро. Секунда, и их взгляды встретились. Виктории показалось всего на эту секунду, что Гарри такой же. Одинокий несмотря на друзей, такой же покинутый, несмотря на опеку близких, трус, убегающий от проблем жизни. Но секунда закончилась, они уставились в разные точки. Слизеринка развернулась и пошла в сторону замка. Зачем она с ним разговаривала? Для чего ответила на вопрос? Высказала свои чувства врагу? Почему ей показалось, что он ее понял? В его глазах читалась такая же тоска и боль, что душили ее сердце уже многие годы. Нет, он не мог ее понимать. Его родители погибли за него, он был им дорог, и он знает это. У него не было семьи, которой он был нужен лишь для того, чтобы выбраться на свободу. У него не было родителей, которым было глубоко плевать на ребенка с самого его рождения. У него не было пустого дома с холодными серыми стенами. Он не видел своих родителей на коленях перед собой, вымаливающих помощь. Его родителям не была дорога служба у Темного лорда больше, чем собственный ребенок. Нет, он не поймет. Никогда не сможет.

***

Голые каменные стены. Холод. Тишина. Девушка идет по лабиринту из коридоров, мимо кованных железом дверей. За спиной еле слышимое шуршание плаща. Конечно, они рядом. Только не оборачивайся. Лестница. Еще один пустой коридор. Еще одна железная дверь, а на ней табличка - "264". Это то, зачем она пришла. Существо в плаще прислоняет костлявые пальцы к двери, и та открывается. Раздается громкий смех и чье-то радостное визжание. Виктория открыла глаза. Перед ней, слегка пошатываясь, стоит мулат и обеспокоенно смотрит на девушку. Судя по шуму, позади нее болтают слизеринцы. Она понимает, что плачет. Черт, разреветься из-за таких ублюдков, как ее родители! Парень плюхается на диван рядом с ней: - Викки, что случилось? Опять тот сон? - только ему можно было называть ее так, и только он знал про чертов сон. Блейз Забини. Парень был чуть выше Лестрейнж, довольно крепкого телосложения и всегда с озорным блеском в глазах. С ним было просто разговаривать, не надо было сохранять лед в голосе и самоуверенность в движениях. Он знал, что Виктория не такая, как все. Знал, что она на самом деле очень ранима, а грубость и холодность всего лишь маска, уберегающая от жестокости внешнего мира. Девушка научилась с легкостью ее одевать, но снимать было сложнее с каждым годом. Лестрейнж не хотела портить другу праздник, поэтому улыбнулась и сказала, что все хорошо и она просто сильно устала. Парень не поверил, но за годы дружбы знал, что девушка скажет, если что-нибудь случиться. Он встал с дивана, присоединяясь к веселым и пьяным однокурсникам. Виктория усмехнулась, увидев как ее друг, слегка пошатываясь, плетется к столу, на котором стоят бокалы с огневиски. Примерно так выглядело каждое первое воскресенье учебного года в Хогвартсе, правда, алкоголь появился только с четвертого курса. Девушка перевела взгляд на одну из немногочисленных картин, висевших в подземелье. На ней был изображен некий человек, больше напоминавший надутого индюка, закончивший Слизерин и прославившийся за какие-то заслуги. Это мало кого интересовало, так что его имени никто не помнил. Мужчина свысока взглянул на Лестрейнж и скривил губы, спросив, что это она на него уставилась, а потом начал причитать, что современная молодежь ничем не интересуется. Девушка, засмотревшись на свои руки, погрузилась в себя. Она мысленно вернулась на озеро к неожиданному диалогу с Поттером. Зачем она ему ответила? Зачем продолжила ту чертову фразу? Он ведь назвал практически все, из-за чего она любит Черное озеро, любит быть на природе одна. Спокойствие, вечно царившее в природе, ощущение отрешенности от внешнего мира, надобности быть в этом месте в это время. Но он не назвал самого главного. То, что вообще, можно и не заметить. Одиночество. Она всегда там одна. Всегда, кроме сегодняшнего дня. Но на следующих выходных она снова придет к незыблемой глади воды и снова останется одна. Тогда уже не будет мерзкого Поттера. Да, он не заметил совсем маленькую вещь, а, может, и заметил, но принял ее за минус... Вот то, что всегда отличало и будет отличать ее от него. Она любит быть в одиночестве, а точнее, просто привыкла быть одна. Поттер другой. Он вечно ходит с неразлучной троицей. Он всегда с друзьями. Он не мог ее понять. Они слишком разные. Слишком. И пусть сегодня это только одиночество, а точнее, отношение к нему, но завтра это будет что-то другое. Виктория была уверена, что для гриффиндорца этот разговор был лишь пустым звуком. Он его не запомнил. Во-первых, потому что он не понял девушку, а во-вторых, потому что они враги. Хотя, можно ли сказать, что они именно враждуют? Вряд ли, ведь сама Виктория с парнем толком никогда и не разговаривала, а цапались они только из-за факультетов. Ей изначально было глубоко наплевать на святого Поттера, грязного Уизли и заучку-Грейнджер. В отличии от Малфоя. Вот они точно были врагами. Обливали друг друга грязью на каждом шагу, даже если не видели друг друга, а когда видели... Появлялось ощущение, что между ними проскакивает какая-то молния. Ладно, даже если сама она с Поттером не особо враждует, он не должен был с ней говорить. Хотя бы из-за факультетов. Он должен был ее остановить, заткнуть, сказать что-то обидное, но он этого не сделал. Почему? Что-то странное творилось с Викторией. Непонимание, смешанное с удивлением и чем-то еще, что она не могла разобрать. Интерес? Нет, какой она могла иметь интерес к "святому Поттеру"? Хотя, может, это был интерес не к самому парню, а к его мировоззрению и мнению. Лестрейнж около двух часов просидела в гостиной, думая о разговоре с гриффиндорцем, не заметив, как все сокурсники уже разошлись по спальням. Девушка медленно поднялась с дивана и направилась к лестнице в спальню девочек. Через несколько минут она уже лежала в кровати с задернутым пологом. Глаза закрывались сами по себе, но она не хотела засыпать. Не хотела опять видеть этот сон, опять эти жуткие воспоминания. Почему? Почему они снова и снова снились Виктории? Ведь этот визит к родителям тогда ничего не значил для девушки. Она не испытывала в Азкабане ни волнения, ни жалости, только страх перед дементорами, за который себя ненавидела. А когда узнала о смерти людей, которых даже не могла назвать "мамой" и "папой", она не почувствовала ни боли, ни, тем более, скорби. "Мама" и "папа" - эти слова значат много для каждого из нас. Но почему у Виктории ни одно из этих слов не ассоциируется с лицами тех людей в темнице? С лицами, одно из которых было наполнено болью, страхом, а другое... Такое пустое, будто уже тогда принадлежало мертвому человеку. Голые каменные стены. Холод. Тишина. Девушка идет по лабиринту из коридоров, мимо кованных железом дверей. За спиной еле слышимое шуршание плаща. Конечно, они рядом. Только не оборачивайся. Лестница. Еще один пустой коридор. Еще одна железная дверь, а на ней табличка - "264". Это то, зачем она пришла. Существо в плаще прислоняет костлявые пальцы к двери, и та открывается. В темноте выделяются две фигуры. Два лица. Слишком бледные и запредельно знакомые. Девушка подходит ближе к одной из них. Она видит тощую светловолосую женщину, в глазах которой можно было увидеть океан из боли и страха. Всепоглощающего. Вводящего в панику. У женщины хватает сил упасть на ледяной каменный пол. Она прижалась к ногам девушки, что только что пришла. Ее шепот был похож на тихий, еле слышимый плач. - Забери меня от сюда! Пожалуйста, девочка моя! - на последним слове женщина срывается и покрикивает его севшим от слез голосом.