Подарок.

Внезапно ХД Я тут заметила, что начала выкладывать своего первого…. Миленького.. Подарочек, в общем, начала выкладывать второго апреля. Так что завтра — годовщина. А сегодня день смеха или дурака… Почему бы не подурачиться? Итак, написалось вот. Вот это. Написалось ещё в феврале, если мне не изменяет память, но, глядя в окно, я вспоминаю, что на дворе всё ещё февраль, который обозвали апрелем. Так что всё в норме. Шесть историй: две о прошлом и четыре о будущем. Замечу, что спешалы о будущем это лишь варианты развития, первоначально они даже должны были противоречить друг другу во второстепенных фактах, но затем я убрала эти моменты. В общем, попрошу серьёзно эти спешалы не воспринимать, это наглое хулиганство. Брызги волн, ударявшихся о крутые скалы, белая пена, вздыбленная и обнажающая тёмные опасные хребты, шум ветра и низкое, угрюмое небо, в которое, кажется, упирается голова, когда стоишь на этой огромной высоте и наблюдаешь за буйством стихий далеко-далеко внизу. Он не мог сдержать улыбку, наблюдая с крутой скалы, ведь он мог в любой миг грохнуться туда, вниз. Странно было осознавать, что он больше не боится даже подобных вещей. — Кажется, эти гены и впрямь отвратительно влияют на рассудок… Он только расхохотался, в полной мере подтверждая это предположение, и резкий порыв ветра охотно подхватил его безумие. — Я рад, что ты пришёл, — оскальзываясь на сырой траве, он резко развернулся и поспешил вниз с не слишком крутого, но очень скользкого склона к стоящему на безопасном расстоянии от морской бездны брату. — Можно подумать, у меня был выбор. Кажется, Мана был не рад встрече. От подобного осознания юный Ной даже запнулся о камень и рухнул на колени, и, словно в подтверждение его предположения, Мана не сделал в его сторону и шага, никак не реагируя на его падение. Нет, ему даже не было больно, хотя он содрал одну из коленок в кровь, но всё равно тот факт, что его брат никак на это не отреагировал, пугал. — А ты не хотел… — неуверенно начал Неа, судорожно пытаясь понять, что происходит, и как ему поступить, чтобы помочь себе. Это было неправильно. Почему брат стоит в стороне и лишь наблюдает? — Не уверен. Чувствуя прилив злости, Неа сжал ладонь, вырывая сырую траву с корнем и впиваясь ногтями себе же в ладони. Это оказалось удивительно больно и поразительно горько, осознавать, что Мана, кажется, больше не считает его своим братом. — А я хотел. Двадцатидвухлетний парень, удивительно взрослый, некогда раньше являющийся для Неа неоспоримым, но тщательно скрываемым авторитетом, продолжал стоять в стороне, холодно наблюдая. Может быть, здесь виновата лишь разумность брата? Его желание понять, насколько изменился Неа, после того как в нём пробудились гены Ноя, и сколько осталось от него прежнего? Это было не лишено смысла и вселяло уверенность. — Даже ждал от тебя очередную нотацию на тему опасностей. — Будто тебя сейчас такой ерундой убьёшь. — А ты знаешь куда бить, да, брат? А казался таким положительным! — он с трудом растянул губы в улыбке, медленно поднимаясь на ноги и понимая, что Мана машинально отступает назад. Мучительно захотелось взвыть в полный голос: он ведь даже в обличии человека перед ним предстал, ну откуда такое отношение? Неужели его брат посмел посчитать, что ему теперь плевать, плевать на все эти годы, которые они провели в одиночестве, в отчаянной попытке выжить, дождаться идиотского момента прибытия «очень добрых» Ноев, которые пустят их на эксперименты, стараясь пробудить в них гены. Гневное «как он смеет!» смешивалось с болезненным «что я сделал не так?», и их противостояние переворачивало всё внутри. Слишком больно и страшно понимать, что Мана прав, что новый Ной всего-то пяти месяцев и впрямь может сорваться и натворить дел. — Иди отсюда лучше… Четырнадцатый Ной, ненавидящий себя за это новое имя, резко отвернулся от брата, снова направляясь вверх, к самому краю скалы, в самое чернеющее небо, в самый грохот и вой бури, впитывая её в себя и растворяя в неё своё отчаяние. Вид отточенных, размеренных движений, коротких росчерков в большом, исписанном уже на три четверти журнале, да и сама фигура, закутанная в защитный балахон, успокаивала и практически гипнотизировала. Неа мог отдохнуть здесь и забыть даже, что эксперимент уже завершён, и теперь он Четырнадцатый Ной. Он ненавидел цифры с самого детства, ещё когда его пытался обучить счёту Мана, а тут сам получил порядковый номер. Будто заключённый. Хотелось грызть локти, вон, Узы как-то умудряли изворачиваться и кусать себя даже за задницу, если верить, конечно, их собственным словам. Он едва заметно усмехнулся, понимая, что и впрямь привыкает к Ноям. Но, кажется, главное, чтобы они привыкли к нему. — Ну, что ещё-то?? — горестный вздох Тринадцатого, его защитника и его же палача, которого Неа даже пару раз про себя удостаивал званием приёмного отца: ведь это совсем не просто справиться с двумя привыкшими к почти бродяжьей жизни подростками. Попили они его кровушки, правда, он сам это позволил, может, чтобы они душу смогли отвести, расслабиться. А так с Тринадцатым-то Ноем и впрямь шутки плохи, это знали все. — Я спросил, что ещё! — напомнил задумавшемуся Неа Тринадцатый, и тот только раздражённо цыкнул. — Ничего. — Тогда катись отсюда! — Мне и здесь хорошо. — Ты с Семьей отношения собираешься налаживать вообще? — резко развернувшись, Тринадцатый окончательно оторвался от работы, сосредоточив всё своё внимание на тёмноволосом юноше. Плохой знак. Значит, уже не сбежать. — У нас и без того отношения отличные. — Конечно, мы все от отличных отношений за пару миль гуляем, обходя по дуге… — Одарённость!! — Уж сколько веков, а всё Одарённость… А чем можешь похвастаться ты? — Номером? — Вот, всего одно слово, а сколько невыпущенного негатива! Иди людей поубивай что ли… — Одарённость!! — в Тринадцатого Ноя полетел сапог. Неа ещё не настолько сошёл с ума, чтобы кидаться имуществом этого Ноя, а кинуть хоть что-то очень хотелось. Правда, он оказался косоват и едва задел локоть, но всё же... — Мог хотя бы скрывать свои высокоморальные принципы, — подчёркнуто спокойно отозвался старший Ной, игнорируя его детские нападки. Но в самом деле, удивительно, но злиться по-настоящему рядом с этим Ноем не получалось совсем. Возможно, это было что-то вроде инстинкта самосохранения. — Сегодня, кстати, ужин как раз семейный. — И что мне там делать? — Веселиться и делать вид, что ты им всем дико рад, дубиноголовый! Неа неуверенно прикусил губу, нахмурился, подумал. Налаживать отношения с Ноями и впрямь было нужно, пока они относились к нему хорошо лишь потому, что он, видите ли, только пробудился и вообще являлся чем-то вроде чуда: новый всё-таки Ной! Нехорошие мысли, что могут быть присущи только по-настоящему коварному созданию, начали потихоньку пробуждаться в его бедовой головушке. — И ещё один момент… — Тринадцатый замер у выхода, и Неа врезался ему носом в спину. — Тебе пора менять отношение к себе. — В смысле? Ной ненадолго задумался, а затем кивнул самому себе, выходя из комнаты. — Объясню по пути. — Мана!! Парень не успел даже провернуть ключа в скважине, как ему на спину бросился кое-кто удивительно знакомый, обхватывая руками за шею и пытаясь поспешно, невнятно объяснить, в чём дело — Мана, слушай, у меня тут совсем крыша ту-ту. Ну, я нечаянно. То есть специально, но чего они так реагируют? Короче, можно я у тебя выходные перекантуюсь? Знакомые серые глаза прямо-таки молили о снисхождении, и Мана Уолкер сумел только распахнуть дверь, позволяя Неа ввалиться внутрь… И тут же уронить вешалку, трюмо и заодно себя. — Мне казалось, вы должны отлично видеть в темноте! — с налётом раздражения произнёс старший Уолкер, в то время как младший беспомощным жуком барахтался где-то под трюмо. — Клевета! Это наглый поклёп! — сдавленно отозвался тот, не совсем уверенный в значении произнесённых слов. Всё же уличное воспитание продолжало проявлять себя даже сейчас. — Слушай, подними эту штуковину! — Ага, уже бегу. И Мана прошёл мимо него в комнату. — Мана? Никакого ответа. Неа судорожно выдохнул, на мгновение расслабляясь, набрал побольше воздуха в лёгкие и заорал во всю глотку, — Мана, я в шарфе запутался!! Из коридора послышался сдавленный смешок, а через мгновение в коридоре зажёгся яркий свет, и младший Уолкер, воспользовавшись замешательствам такого взрослого и серьезного брата, подставил ему подножку, опрокидывая к себе в их общую свалку. Кажется, вернуть прежние отношения с братом ничего не стоило. Нужно было просто перестать ненавидеть самого себя.