Зеркало

Полуночная темнота заполняла всё пространство небольшой комнаты. Окно было открыто, тем самым позволяя ледяным порывам воздуха нагонять пронизывающий холод на обитателей помещения. Лунный свет мягко ложился на кровать и пол комнаты, равномерно сужаясь с каждым миллиметром отдаления от окна. Стайлз перевернулся на другой бок и медленно открыл глаза. Руки его покрылись мелкими мурашками, а тёплое одеяло больше не могло согреть своего хозяина. Стало слишком холодно, и единственным способом избежать замерзания являлось закрытие окна. Нехотя парень поднялся с кровати и, легонько пошатываясь, направился к естественному источнику света. Остановившись около окна, он положил руки на подоконник и сладко зевнул. Более совершать иных действий ему не хотелось, уж слишком приятно искуситель Морфей призывал парня ко сну. Стайлз больше не мог сопротивляться этому состоянию, и глаза его закрылись. С каждой секундой ноги его становились всё более ватными, а голова - более тяжёлой. Казалось, что ещё чуть-чуть, и он бессильно свалится на пол, где и проведёт остаток ночи. Где-то в глубине души Стилински понимал, что спать стоя – это далеко не вариант, а потому всё-таки нашёл в себе силы тряхнуть головой и отогнать сон. Кое-как подняв свинцовую голову, он посмотрел вперёд и упёрся взглядом в самого себя. Зеркало. Это было единственное объяснение возможности увидеть себя со стороны. Но... стоп. Как оно оказалось тут, если парень подошёл к окну? Этот вопрос недолго интересовал его, так как уже через мгновение внимание Стайлза было обращено на немного другую деталь. Улыбка. Именно улыбка озаряла лицо человека, так ясно смотревшего на полусонного Стилински. Отражение не может отличаться от своего владельца. На то оно и отражение. Зеркало должно показывать предмет таким, какой он есть, а не дополнять его какими-то своими качествами. Что-что, а такая бессовестная улыбка точно не могла случайным образом появиться на лице засыпающего парня. Стайлз моргнул. Отражение ответило ему тем же. Стилински поднял руку. Человек из зазеркалья повторил и этот жест. Сон как рукой сняло. Неужто он начал сходить с ума? Галлюцинации – это первый признак сумасшествия. В отчаянье парень ударил кулаком по стеклу. - Тебе нет смысла этого делать. – Чей-то тихий шелестящий голос прорвал злобную тишину. Стайлз немедленно отскочил от зеркала и, споткнувшись об один из разбросанных по комнате кроссовок, упал на пол. Улыбка человека из зазеркалья стала шире, и теперь уже его руки лежали на подоконнике. - Всё равно я уже рядом, – в мгновение ока отражение перепрыгнуло через преграду, на которой только что лежали его руки. Единственное, что успел сделать Стилински до того, как оно очутилось в комнате, - это в беззвучном крике открыть рот, так и оставшись сидеть на полу. - Ты думал, я просто так выбрал тебя? – Уже с насмешкой в голосе спросило отражение. – Такого болезненного и тощего, одинокого и беззащитного. Из моей доброй воли? Нет, Стайлз. Теперь ты мой. Мой мальчик. Тот самый парень, оригинал этой испорченной копии, именно тот, что является другом Скотта. Стайлз, который никогда не боялся мистики и первым предложил МакКолу версию о ликантропии, теперь одеревенел от страха. Именно сейчас, прямо из зеркала, к нему вышло его же отражение. Его двойник, с его же глазами, ушами, руками, ногами и вообще всем телом. Именно оно наводило ужас на бесстрашного Стилински. - И знаешь, я не готов на этом останавливаться, – отражение стало приближаться к парню. – Слишком уж долго я ждал этого. – Шелестящий голос сменился хрипотой, человек из зазеркалья остановился у ног Стайлза, и уже через секунду глаза копии оказались прямо перед глазами оригинала. А Стилински всё ещё не мог прийти в себя. Слишком уж большим потрясением стало для него произошедшие. И только последующие действие близнеца смогло вывести парня из ступора. Двойник неожиданно примкнул губами ко рту парня, тем самым добившись короткого поцелуя. И вот тут наконец-таки Стайлз вышел из оцепенения и что есть сил оттолкнул своё же отражение. Он быстро поднялся на ноги и попятился назад, но вскоре упёрся в край кровати, а потом и о стену комнаты. Человек из зазеркалья только хмыкнул, всё также не расставаясь со своей отвратительной улыбкой. Двойник медленно, но уверенно приближался к Стилински. И вот, когда копия вновь оказалась прямо перед самым лицом оригинала, парень попробовал ещё раз оттолкнуть отражение, но в этот раз оно крепко вцепилось в руки своего мальчика, не позволяя ему двинуться с места. - Тише… - Голос всё ещё не мог избавиться от некой хрипоты, но шелестящие нотки вновь вернулись в своё первоначальное состояние. – Если будешь вырываться, сделаю больно. Стайлз не мог понять, о чём говорит этот человек, но всё же решил не испытывать судьбу. Он всё ещё надеялся, что это просто сон, и очень скоро всё закончится, а он очнётся на полу своей комнаты, там, возле окна. Но сон не кончался. Губы двойника вновь примкнули к приоткрытому рту парня, и вот уже через секунду язык копии нахально исследовал зубы и дёсны своего оригинала. Стилински уже было хотел испробовать ещё одну попытку вырваться, но сильные руки отражения, будто предугадывая его действия, ещё сильнее принялись удерживать жертву. Стайлз закрыл глаза, не желая видеть своего мучителя, и попытался проснуться, когда почувствовал, что рука человека (человек ли?) сжала его шею. Он попытался отцепить её, но та лишь сильнее сдавила горло парня. Вторая же рука двойника пробралась под штаны Стилински и через трусы начала ласково поглаживать половой орган парня. Этого Стайлз уже никак не мог стерпеть. Он резко отвернулся от обидчика, попытался лягнуть его ногой и повторил попытку высвободить свою шею, за что получил сильный удар кулака в живот. Пострадавший согнулся пополам, а на лице его выступила гримаса боли. - Я же говорил, сделаю больно, – приобняв Стилински за плечо, напомнила копия. Но Стайлз не смог смириться с той мыслью, что его лапает какое-то извращённое отражение. Он вырывался, кусался, лягался, вновь и вновь получая многочисленные удары по всему телу. Но силы быстро оставляли парня. Его внутренний голос призывал к тому, что нужно бороться, а состояние лишь напоминало о боли. Придётся терпеть, причём в любом из вариантов развития событий. С очередной новой секундой способность двигаться заставляла Стилински прилагать всё больше усилий, а потому он очень скоро повалился спиной на кровать, без возможности пошевелиться. Такая быстрая трата жизненной энергии казалась очень странной для него, а потому он всё ещё надеялся на скорое пробуждение, хотя мысли о том, что всё происходящее лишь сон, после каждого удара противника, казались Стайлзу всё более глупыми. Он уже успел догадаться, что именно требуется от него этому типу, но парень не мог поступиться своими моральными принципами даже для того, чтобы избежать боли. Хотя избежать её он не сможет в любом случае. Но уж лучше бороться с честью и проиграть с достоинством, чем дезертировать в самом начале сражения. Когда Стилински оказался бессильно лежащим на кровати, отражение тут же очутилось над своим долгожданным призом. Улыбка всё ещё не сходила с лица копии. Человек нагнулся к самому лицу парня и поцеловал того в лоб, после чего победитель попытался снять с побеждённого футболку, что окончилось его естественным успехом. Ни одному из проделанных с собой действий Стайлз не мог воспротивиться. Ему оставалось только терпеть. И вот опять, с некой живостью, язык копии ворвался в рот Стилински, а руки вернулись к тому занятию, за которым их прервали. Всё происходящее для Стайлза было краем мерзости. Он не знал, о чём думать, чтобы заглушить ощущение происходящего. О друзьях? Нет, это только вызвало стыд, как будто эти люди внезапно появились в его комнате и наблюдают за происходящим. О том, чтобы вспомнить об отце не было и речи. Это было бы ещё более противно, нежели если бы рядом оказался Скотт. Литература? Да, можно попробовать вспомнить недавно разученное Стилински произведение Байрона… "Конец! Все было только сном. Нет света в будущем моем…" Но после первых же строк Стайлз быстро отказался и от этой затеи. Уж слишком двусмысленным произведение оказалось для его нынешнего положения. А тем временем отражение добилось полной наготы своего мальчика и ненасытно исследовало каждый миллиметр тела жертвы. Но скоро и это занятие наскучило человеку, и он перешёл к тем самым действиям, которых так долго ждал. Изнасилование, а именно так началось воссоединение копии и оригинала, стало самым отвратительным моментом в жизни Стилински. Он ещё никогда не чувствовал себя так гадко, как в этот момент. Он был унижен, посрамлён и абсолютно беспомощен. Жизненные силы всё ещё не восстановились в теле парня, и создавалось ощущение, что они уже никогда не вернутся. Стайлз лишь мог непроизвольно корчиться от боли и беззвучно кричать после каждого движения человека. Боль пронзала его изнутри и разносилась к каждой клеточке телесной оболочки. Единственное, что ему оставалось, так это бессильно лежать и разыскивать ту единственную мысль, которая могла хоть как-то внести маленькую надежду в разум Стилински. Но она категорически не хотела находиться в тех местах, которые могли быть естественными для нынешней ситуации. Хотя о какой естественности может вестись речь, когда говорится о насилии прототипа над своим оригиналом? Стайлз никогда не проявлял гомонаклонностей, но возможность представить вместо головы мучителя со своим лицом голову другого человека стала спасением для жертвы. Нет, он не видел перед собой какого-то своего знакомого или же персонажа из телевизора. Расплывчатые, непонятные черты лица стали лучшим вариантом для парня. С таким, менее противным раскладом событий, всё становилось не настолько уж и ужасно. Со временем боль перестала быть для него болью, а вместо неё появилось какое-то другое, более приятное ощущение. Теперь он сам потихоньку начал двигаться навстречу действиям отражения и еле слышно постанывать. И только теперь силы стали возвращаться в тело жертвы, хотя она сама уже перестала считать себя таковой. Выгибаясь и страстно расцарапывая спину человека, где-то в глубине души Стайлз стал чувствовать себя счастливым. И он даже дал себе обещание, что даст себе возможность опробовать эти ощущения ещё раз. Но счастье его продлилось недолго. В тот момент, когда наслаждение его почти достигло самого пика, Стилински проснулся лежа на полу перед открытым окном. Было жутко холодно, хотя лунные лучи уже уступили своё место сиянию солнца. А с полуночной тьмой исчезли и все воспоминания Стайлза о сегодняшнем сне. Он не мог вспомнить даже того, что снилось ему прямо перед самым пробуждением. Единственное что осталось, это чувство неудовлетворённости и желание сделать что-то такое, о чём парень больше и не задумается. Прелести би-ориентации так и останутся для него загадкой, а влечение к своему полу больше, наверное, не вернётся. Ему остаётся лишь судорожно вспоминать то, что больше никогда не вспомнится.