Сто лет одиночества

Она смеется ему в лицо, даже когда глаза ее выкатываются из орбит, а губы синеют. Она смеется, а Румпельштильцхен, наконец, слышит страх в том смехе и заставляет себя разжать руки. Злая Королева лежит, беспомощная, на полу и хватает ртом воздух. Воздуха мало, воздух – ценная штука, золотоглазый демон не дарит его кому ни попадя. Она разозлила его. Все в ее облике, словах и улыбках было направлено на то, чтобы вызвать в нем ярость. Разжечь тщательно затоптанное сапогами пламя, заставить… Щелкают пальцы, и кривая ухмылка половинит морщинистое лицо. Румпельштильцхен начинает понимать. Свободы – вот чего хочет душа, заточенная в клетку из тьмы. Тьма сизо дымится, и дым этот ядовит, он иссушает сердце и рвет на части душу. Королеве все еще нечем дышать. Румпельштильцхен давно привык к этому дыму, и чистый воздух для него – отрава. А клетки из ночного дурмана он плетет искусно, никому не вырваться из них, пока он сам не отпустит. Королева все еще лежит на полу, трогательно смешная в своем надуманном величии. Румпельштильцхен, распознав хитрый замысел, преисполняется снисхождения к ней. Будто и не его пальцы только что сминали белое горло, намереваясь выдрать его и заляпать пол кровью. Королева шпыняет его рассказами о Белль. Спрашивает, как сильно скучает он по ней и не собирается ли отыскать. Предполагает, что в жизни Белль бывали мужчины и получше, куда ему до них. Румпельштильцхен всегда слушает Королеву очень внимательно, и полотно, сотканное из слов, зримо повисает перед ним, мерцая золотом. По одной золотой ниточке бережно вытягивает он из этого полотна и ткет собственное. Создает то, что позволит ему найти путь-дорогу, единственно верную средь хитросплетения перекрестков. Он прогоняет Королеву прочь, когда понимает, что она приходит к нему за смертью. Не смея попросить, не до конца веря, что ей нужно это, Королева полутонами и полунамеками добивается от своего Мастера свободы. Но не для того он лепил ее ночами, не для того искусными мазками рисовал будущее, кисточкой из собственных волос кладя на холст из оборванных жизней тени красок. Ведьм у него было много – и только одна оказалась достаточно слаба для того, чтобы направить ее по нужному пути. Воспоминания захватывают демона, он кружится подле угрюмо молчащей Королевы, которая все никак не может уйти, и подает руку то одной ведьме, то другой: все они оживают в его памяти и тут же рассыпаются пеплом. Призраками прошлых поражений наполняется зал, и Румпельштильцхен вальсирует средь них, учась на собственных ошибках. Королева верит в смерть и не верит в Мастера, готового снова испытать свое сердце на прочность. Поэтому Румпельштильцхен, наконец, захлопывает за Королевой двери своего замка и, резко разворачиваясь, склоняется, галантно целуя руку невесть откуда появившейся Белль. - Ты обманываешь ее, - укоризненно говорит она ему, и демон наигранно пожимает плечами, вздергивая брови. - Как и она меня, дорогуша, - он мелко смеется, позолоченные кудри его дрожат вместе с этим смехом. Белль все еще полна укоризны и качает головой. Но Румпельштильцхен снова целует ее руку, и искусственное тепло его губ проникает сквозь кожу, мешается с кровью и устремляется к сердцу. Королева думает, что красавица, забранная в услужение демону, по-прежнему покорно сидит в темнице и ждет спасения. Румпельштильцхен думает, что Королеве не пристало быть такой наивной. Она слишком часто приходила к нему, и слишком много слов срывалось у нее с губ. Слов, за которыми она не следила. Зато следил он, внимательно и терпеливо. Ученица не превзошла Мастера, и потому Белль сейчас стоит рядом с Румпельштильцхеном и улыбается своей самой красивой улыбкой, а призрак плоти ее покорно сносит вспышки ярости Злой Королевы. Белль верит, что любовь способна на многое, а Румпельштильцхен верит, что на многое способен тот, кто умеет добиваться своего. Так ли уж разнятся их убеждения? Демон прищуривает глаза перед тем, как отдать очередной поцелуй похищенной принцессе, и сердце сладко замирает, едва только позолота сходит с него на недолгий срок. Спустя сто лет одиночества кто-то снова пытается пробиться сквозь ту дымную тьму, которой он столь тщательно окружает себя до сих пор. Чистый воздух для демона – яд. Белль для него – яд. Но к яду привыкают, по капле добавляя его в утренний чай. Однажды привыкнет и он.