Невесты полоза

«Ай, то не пыль по лесной дороге стелется, Ай, не ходи да беды не трогай, девица». Мельница «Невеста полоза»

Боль растекалась по всему телу, заглушая мысли и выталкивая сознание на второй план. Казалось, по венам струится не кровь, а расплавленное железо, медленно выжигая жизненные силы. Каждый вдох вызывал судорожную конвульсию в мышцах, а желание пошевелить рукой или ногой превращалось в нестерпимую пытку. Но лежать неподвижно становилось невыносимо, словно в любой момент плоть могла взорваться, разлетевшись на мелкие кусочки. Голова превратилась в сосредоточие самой страшной боли, и оставалось только ждать, когда она либо лишит рассудка, либо просто-напросто обернется смертью. Но сколько бы ни проходило времени – ни того, ни другого не случалось, и это ожидание забирало последнюю надежду на хоть какое-нибудь избавление от этих ощущений. В какой-то миг все надежды на спасение сменились безразличием: страх за жизнь исчез, надежда, что все окажется кошмарным сном – тоже. Вместо этого пришла апатия, из-за которой и боль стала ощущаться не так остро. Можно было сделать чуть более глубокий вдох и выдохнуть. В какой-то момент даже почудилось, что тело охватывает холодный вихрь, и оно падает куда-то вниз. Сквозь завесу беспамятства пробралось короткое дуновение ветра. Оно развеяло забытье, оставляя незаметные следы на теле, заставило непроизвольно вздрогнуть. Это вызвало очередную вспышку боли, из-за чего пришлось сжать зубы – чтобы хоть как-то унять дрожь. Уже через какое-то время холод пронизывал насквозь, и от этого не спасали ни тонкая материя, которая когда-то, по-видимому, была платьем, ни тепло собственных рук, обхватывающих тело. «Мерлин мой, что же происходит?», — трудно сказать – эта мысль только промелькнула в сознании или была произнесена вслух. Ответа, конечно же, не последовало, да он и не требовался: в любом случае, становилось понятно – это конец. Первой мыслью было, что смерть сможет спасти от дальнейших мук, второй же – а что, если это все только ужасный сон? Очень хотелось верить в последнее: как было бы хорошо открыть глаза и увидеть деревянный потолок своей комнаты, почувствовать на лице лучи солнца, льющиеся сквозь небольшое окно, услышать шелест листьев и пение петуха на улице… Но сколько времени ни проходило, по-прежнему было холодно и больно. В какой-то момент ей таки удалось найти в себе силы открыть глаза. Медленно, чтобы привыкнуть к темноте и понять, что вокруг каменные стены и низкий потолок, и лишь в одном из углов находится узкая решетка, сквозь которую и проникают струи холодного ветра. Хотелось сдвинуться с места, оказаться подальше от сквозняка, но тело все еще казалось выкованным из металла, а каждая попытка пошевелиться причиняла дикую боль. «Что это за место? Почему я здесь?» Но, понятное дело, вспомнить ничего не удавалось — сейчас она едва понимала, кто такая, а от любой попытки воскресить в памяти хоть что-то вспыхивала нещадная головная боль. Глаза закрылись сами по себе, а дыхание участилось – то ли от осознания, что она все-таки жива, то ли от страха неизвестности. Воображение тут же стало само по себе вырисовывать детали недавнего прошлого, и больше не верилось, что когда-то жизнь могла казаться чем-то само собой разумеющимся. * * * В небе нещадно палило солнце, проникая лучами в самые укромные уголки сада, хотя сейчас было всего лишь девять часов утра – пора, когда природа еще должна наслаждаться последними каплями прохлады. А вместо этого погода пророчила удушливую жару на протяжении всего дня. Девушка рассматривала нависшее над Норой безоблачное небо, затем перевела взгляд на большой холм, располагающийся сразу за домом, где желтело море опаленной солнцем травы. Кому-то все это могло показаться умиротворенной идиллией, очередным красочным днем летних каникул, а жара – лишь временным неудобством. Но так сложилось, что сейчас ей больше всего на свете хотелось выключить это слишком радостное солнце, которое словно бы насмехалось над ее мыслями. Джинни Уизли сидела на узком подоконнике своей комнаты и рассеянно разглядывала картину жаркого августовского утра, совершенно не обращая внимания на то, что ее тонкое льняное платье прилипло к разгоряченной коже. Она ненавидела жару, август и лето, а теперь еще и эти холмы, за которыми скрылось все то, что имело для нее значение. Еще вчера она думала, что окажется там сама, но сейчас, когда осталась одна, в стороне, чувствовала непреодолимую злость и горькое разочарование. За несколько дней до свадьбы своего старшего брата Билла Джинни была уверена, что все произойдет именно так, как хотелось бы ей – она, наконец, сможет отбросить все маски и доказать, что она такая же достойная гриффиндорка, как и ее друзья. Джиневра знала, что рано или поздно они должны уйти: еще в мае Гарри несколько раз упоминал об этом, и ей почему-то казалось, что если она вызовется им помочь, то ее тут же примут в свою компанию. Однажды Гермиона даже намекнула, что из Джинни выйдет очень неплохой компаньон. Это было сказано вскользь, как бы между прочим, но после тех мимолетных слов в ней загорелась новая надежда, что все не так уж и плохо. Она довольно долго отходила от разрыва с Гарри, ей было трудно вспоминать о том, что было между ними, но в какой-то момент Джинни поняла, что не все потерянно. Если она поймает нужный момент, успеет сбежать вслед за друзьями, то у них не будет возможности отправить ее домой. Вот тогда ей и удастся доказать, что она вовсе не та маленькая девочка, которой они привыкли ее считать. А Гарри обязательно увидит, на что способна Джиневра Уизли, и не сможет к ней не вернуться. Но все это были лишь ненужные грезы шестнадцатилетней девчонки, которая еще не познала жизнь и хваталась за любую мечту, чтобы не чувствовать себя несчастной. Почему-то в день свадьбы Билла и Флер все пошло наперекосяк. Джинни вот уже несколько дней не спускала глаз с Золотого Трио, постоянно перешептывающегося по углам. Они могли в любой момент исчезнуть, а Джинни оставалось лишь ухватиться за кого-то из них, и все было бы так, как нужно. Но когда во время торжества Гарри пришлось изменить внешность, Рон и Гермиона в очередной раз что-то не поделили и разошлись в разные стороны, у Джинни появилось странное предчувствие. А потом стали происходить стремительные и непонятные события, за которыми невозможно было уследить. Сообщили об убийстве Руфуса Скримджера, появились Пожиратели Смерти, среди гостей началась паника… А когда все закончилось и семейство Уизли собралось в доме, стало понятно, что Гарри, Рона и Гермионы среди них нет. Джинни и не думала, что это может стать для нее таким ударом. Все посчитали, что она расстроена из-за того, что не успела попрощаться с Гарри, и оставили ее в покое, да и сама Джинни была этому только рада. Тогда она закрылась в комнате, плакала, рычала от злости и сбивала кулаки в кровь о дверной косяк. И винила она себя не в том, что не успела последовать за троицей, а в том, что тешилась глупыми иллюзиями. Она не хотела замечать, насколько Гарри был с ней холоден в последние недели, видела его равнодушие и понимала, что Рон с Гермионой никогда бы не приняли ее в свою компанию как равную. Среди них Джинни всегда была лишней, даже в те несколько месяцев, когда они с Гарри были вместе. Ведь она всего лишь маленькая Уизли, которую нужно защищать, которая не может самостоятельно ступить и шага. Когда наступило утро, а Джинни все еще не могла прийти в себя, пытаясь понять, что же делать дальше. Было страшно, хоть она еще и не до конца осознавала нависшую над страной опасность. Ей казалось, что ребята вернутся через несколько часов, а спустя пару дней они все вместе сядут в Хогвартс-Экспресс и поедут в школу. Она попыталась пресечь свои попытки оправдать друзей, остановить воображение, чтобы потом вновь не страдать от придуманных грез. А воображение, как назло, подбрасывало новые картинки: вот они на платформе 9 и 3/4, Гарри помогает ей тащить чемодан, а сзади идут Рон с Гермионой, как всегда из-за чего-то споря, садятся в поезд… И когда старосты Гриффиндора уходят на обход вагонов, Джинни остается наедине с Гарри. Они просто сидят рядом, смотрят друг другу в глаза, держатся за руки и что-то бурно обсуждают – например, недавнюю победу Пушек Педдл в матче с Холихердскими Гарпиями. А в тот момент, когда Гарри, смущенно усмехнувшись, подсаживается ближе к ней, берет лицо в свои руки и что-то шепчет на ухо, двери купе открываются, и заходит Рон, краснея от возмущения столь фривольным поведением сестры и друга… В какой-то миг эти видения начали медленно исчезать, тая, как прекрасный сон, прерванный утренним лучом. И Джинни вспомнились серьезное лицо Гарри и его приглушенный и слегка дрожащий голос, когда он говорил о том, что им лучше расстаться. Тогда он просто повернулся к ней спиной и ушел к Рону с Гермионой, ожидавшими его на одном из холмов рядом с Хогвартсом. Снова холмы! Джинни отвлеклась от этих глупых, никому ненужных воспоминаний и сосредоточилась на пейзаже за окном. Холмы, виднеющиеся из окна ее комнаты, вопреки всем ожиданиям оставались такими же, как и несколько минут назад. Разве что солнце осветило их еще ярче, а возле пышного куста чертополоха появилась насупленная курица. Джинни изо всех сил сжала руку в кулачок и стиснула зубы, но это не помогло – злости стало только больше. А так хотелось тоже жить, действовать, доказывать, что она чего-то стоит. Вот только как? Что могла сделать маленькая девчонка, слишком мало повидавшая в своей жизни? Джинни встала с подоконника, натянула на ноги поношенные босоножки и двинулась к двери, ведущей из комнаты. Внизу было непривычно тихо, что еще больше выбивало ее из колеи – тишина давила на психику, а пустые комнаты только усиливали отчаяние. Конечно, следовало предполагать, что после свадьбы Билла в Норе людей станет меньше, но чтобы все стало настолько пустым и чужим, Джинни не ожидала. Во дворе тоже никого не оказалось, но, впрочем, это было даже к лучшему – сейчас Джинни совсем не хотелось сталкиваться с родителями и братьями, слушать вопросы о своем самочувствии и терпеть глупые советы не вешать нос. Она ненавидела показывать, что с ней что-то происходит, но при этом все переживания можно было запросто прочесть по выражению лица. Именно поэтому в такие моменты младшей Уизли приходилось избегать встречи с теми, кто слишком хорошо ее знал. Джиневра перевела взгляд на восток, где под палящим солнцем сгорали холмы, и решительно направилась в их сторону. Там, за ними, где заканчивался Оттери-Сент-Кечпол, тянулись бескрайние равнины, кое-где заросшие редкими плеядами деревьев и пурпурными кустами вереска. Там было высокое небо, не такое палящее солнце, а еще — иллюзия неуловимой свободы. Прежде Джинни бывала там довольно часто с братьями: они летали на метлах или затевали какие-то грандиозные игры. Но с тех пор, как вернулся Волдеморт, а по всей стране начали сновать отряды Пожирателей Смерти, на Нору был наложен защитный барьер, и больше нельзя было покидать ее территорию ради того, чтобы просто прогуляться по лугу. Сейчас это мало волновало Джинни. Дыхание ее было прерывисто, шаги давались труднее, чем обычно, а на лбу и щеках выступили крупные капли пота, но девушка упорно шла вперед. Почему-то ей казалось, что где-то там, далеко, наверное, можно будет найти ответы на все вопросы и избавиться от чувства собственной ничтожности. Волшебная палочка, спрятанная за подкладкой платья, вселяла в нее уверенность, а вездесущие воспоминания о вчерашнем дне только подогревали желание хотя бы на время исчезнуть из дома. Джинни миновала последний холм, на который распространялись чары Доверия. Стараясь не думать о том, чего уже не вернуть, она сбежала вниз. Здесь все было другим – некошеная трава в высоту достигала пояса, птицы пели громче, а воздух пропитался горько-сладкими запахами полевых цветов и трав. От этого всего Джинни показалось, будто ей удалось выбраться из долгого и тяжелого сна в реальный мир. Высокие деревья, росшие у подножия холмов, отбрасывали на них большие тени, а где-то вверху слышалось легкое перешептывание листвы. Это умиротворяло, и Джинни удалось немного расслабиться. Еще в начале своего «путешествия» она потеряла счет времени. Сейчас существовали только травы, цветы, солнце и небо. А еще спокойствие, которое никак не сочеталось с ночными слезами и утренними терзаниями. Джинни и не заметила, насколько далеко отошла от дома – холмы давно скрылись из виду, деревня тоже, а вокруг не было ни одной живой души (если, конечно, не считать насекомых и птиц). Джиневра поняла, что стоит в центре небольшой поляны, окруженной толстыми вековыми дубами и высокими ясенями. По-прежнему шелестел ветер, пели птицы и стрекотали кузнечики, но было в этом еще что-то странное и необъяснимое. Несмотря на удушливую жару, Джинни почувствовала, как по спине прокатилась волна дрожи. Еще толком не понимая, что происходит, она потянулась за волшебной палочкой, поспешно оглядываясь по сторонам. Между деревьями виднелся только луг с высокими травами и голубое небо. Джинни снова обратила взгляд к поляне и только тогда поняла, что именно не так: трава под ногами была истоптанной, а цветы раздавлены, прижаты к земле, но, тем не менее, еще не успели завянуть. Это могло значить только то, что здесь кто-то был, причем совсем недавно, и, возможно, даже за несколько минут до прихода Джинни. От этой мысли младшая Уизли вздрогнула, до боли стиснув в руке волшебную палочку. «Спокойно, Джин, это всего лишь какие-нибудь дикие животные», – она попыталась взять себя в руки, но, как назло, на нее нахлынула паника, захлестывая с головой. Какие животные могли быть в этой местности, кроме кроликов и грызунов, да еще и в такое время? Наверное, сейчас самым разумным было бы развернуться и бежать без оглядки к Норе, под надежную защиту чар Доверия. Но страх полностью парализовал движения Джинни, лишая возможности что-либо предпринять. Она чувствовала, что что-то происходит или должно произойти, но никак не могла сосредоточиться на чем-либо конкретном. Она сделала всего один шаг в сторону дома, как вдруг ощутила, что ей между лопатками упирается что-то твердое. Джинни снова замерла, с ужасом понимая, что это чья-то волшебная палочка. – И куда же маленькая Уизли так торопится? – прямо возле ее уха раздался высокий голос. Затылок обдало горячим дыханием, а давление в спину только усилилось. Джинни стояла неподвижно, боясь сделать вдох или лишний раз моргнуть. Но, тем не менее, ее рука по-прежнему сжимала волшебную палочку, а сердце стучало так, что во внезапно обрушившейся на поляну тишине можно было услышать каждый его удар. Через несколько мгновений, которые показались вечностью, снова раздался тот же голос: – Я бы посоветовала тебе опустить волшебную палочку, девочка. Еще, не дай Мерлин, поранишься. Это опасная игрушка, – слова были полны до ужаса знакомой иронии. Сразу же вспомнилось Министерство Магии, Отдел Тайн и звонкий смех Пожирательницы Смерти. От этого воспоминания у Джинни перехватило дыхание, а разум великодушно подсказал, в какой она плачевной ситуации. – У меня нет желания повторять еще раз, малышка. В последний раз прошу тебя опустить волшебную палочку, – в голосе женщины появилась угроза. И это словно послужило для Джинни толчком к действиям: неожиданно даже для себя самой, резко развернувшись, она вскинула волшебную палочку. Ей хватило всего нескольких мгновений, чтобы рассмотреть высокую женщину: грива черных волос, блестящие от возбуждения глаза, широкую улыбку на тонких губах, выразительные скулы, длинные острые ногти на пальцах, сжимающих волшебную палочку. Само присутствие Беллатрикс Лестрейндж на поляне, пожалуй, могло быть равносильным появлению самого Волдеморта, и это никак не придало Джинни храбрости. Но, что бы ни происходило, сейчас было время не думать, а действовать, хотя и бороться с этой ведьмой казалось полным безумием. Но разве сейчас было время раздумывать над своими действиями? Ее палочка была направлена прямо в лицо Пожирательницы Смерти точно так же, как и палочка Беллатрикс в лицо Джинни. Обе волшебницы смотрели друг другу в глаза, затаив дыхание. Джинни перебирала в голове боевые заклинания, которым учил ее Гарри на занятиях Армии Дамблдора. «Главное, – звучал в голове его голос, – нужно выбрать момент, когда противник не будет ждать нападения…» – Экспелиармус! – Ступефай! Заклинания прозвучали одновременно, два потока магии встретились в воздухе, но волшебницы успели отскочить в стороны, практически не пострадав. Джинни пошатнулась, почувствовал внезапно нахлынувшую слабость. Беллатрикс же, казалось, не ощутила ничего, только улыбка на ее лице сменилась гримасой звериной ярости. Это заставило Джинни сжаться от ужаса – она ощущала, что в таком состоянии Лестрейндж особенно опасна. Хватило всего нескольких мгновений промедления для того, чтобы Пожирательница Смерти пришла в себя и выкрикнула еще одно заклинание. Вот тогда уже Джинни не устояла на ногах, свалившись на землю, больно ударившись ногой о выступающий корень и выронив волшебную палочку. И пока Джиневра отчаянно тянулась за своим единственным оружием, Беллатрикс успела оказаться рядом с ней. Волшебная палочка лежала всего в нескольких дюймах, но вытянутая рука нестерпимо болела – кажется, падая, Джинни ее вывихнула. И как только пальцы все-таки смогли нащупать гладкое древко, рука с длинными пальцами ловко подхватила палочку младшей Уизли. Она в отчаянии застонала, Лестрейндж же только хрипло рассмеялась. Тело Джинни стало наливаться свинцом, а перед глазами все поплыло, неумолимо затягиваясь туманом. «Только бы не упасть в обморок, только не закрывать глаза…» – думала Джинни. Ей пришлось до крови прикусить губу, чтобы не потерять сознание. Сдерживая стон, она попыталась хотя бы встать на колени, хоть в этом уже, наверное, не было никакого смысла. Где-то позади нее раздался какой-то шорох, потом громкий вскрик, но Джинни не увидела, как с двух сторон в нее полетело два луча. Лишь в теле внезапно вспыхнула резкая боль, перед глазами на миг показалось улыбающееся лицо Беллатрикс Лестрейндж, которое, впрочем, очень скоро сменилось всепоглощающей темнотой. * * * Это было последнее, что помнила Джинни. А потом – бесконечный мрак и невыносимая боль в каждой клеточке тела. Но теперь, по крайней мере, она вспомнила, по какой причине оказалась в этом страшном месте и откуда эти ужасные ощущения. Вместе с воспоминаниями сразу же нахлынули страх, отчаяние, злость на собственную глупость, ненависть к Пожирателям Смерти и к этому подвалу. Глаза Джинни стали влажными, и глубоко вдохнув, она понадеялась, что это поможет сдержать рыдания. Но нет, горькие слезы только быстрее побежали по щекам – Джинни прижала ладони ко рту, чтобы хоть как-то заглушить всхлипы. Совсем не верилось в то, что происходит, и больше всего хотелось снова проснуться у себя дома, пусть без Гарри, пусть с грузом на душе, но свободной. Однако каждый раз, когда она открывала глаза, вокруг были сырые стены с узким решетчатым окном под потолком и сгустки темноты в углах. Джинни попыталась встать на ноги, но тут же вскрикнула от боли – кажется, у нее была сломана лодыжка. Попыталась подползти к окошку, встать на здоровую ногу, но тут же о себе дала знать вывихнутая рука, и Джиневра безвольно упала на каменный пол. Делать что-либо не было смысла. Джинни просто сжалась в углу, уткнулась лицом в колени, глотая слезы и пытаясь убедить себя, что она скоро проснется и все будет так, как ей бы хотелось. – Что ж я такая идиотка… – в отчаянии прорычала младшая Уизли, но вдруг резко замолчала. Со стороны небольшой кованой двери послышались шаги и приглушенные голоса. Это заставило Джинни мгновенно напрячься. А когда раздался скрежещущий звук отодвигаемого засова, она просто зажмурилась, как маленькая девочка, стараясь отгородиться от всего, что происходит вокруг нее.