Последовательность

PG-13. AU (после школы), романтика. Минус "учебные заведения" Они не виделись уже несколько месяцев. С того самого дня, как для Акихито Канбары (а вместе с ним и для Мицуки Насэ) официально закончилась последняя ступень школьной поры. И если Хироми, выпустившийся на год раньше, еще находил способы изредка пробираться в школу, чтобы проводить с ними время, то трое выпускников на небольшое количество квадратных метров литературного клуба, пожалуй, перебор. Приглашение в дом Насэ пришло ожидаемо неожиданно. Или неожиданность эта была ожидаемой в тайне? В любом случае открытка в руке Акихито была вполне материальна, а слова на ней – вполне конкретными. Нет, ну, неужели нужно было ждать столько времени? – Танабата была в июле, – усмехнулся он в трубку, не глядя набрав в темноте давно выученный наизусть номер. Открытка, освещенная слабым лунным лучом, тускло белела в его руке. – По звездному календарю правильнее отпраздновать ее в августе, как в Сэндае, – Хироми тоже улыбается на той стороне: мягко, возможно даже немного виновато. – Не знал, что ты следишь за звездным календарем, – действительно, лучше бы следил за обычным. Может, тогда понял бы, как по нему скучают. – Я никак не мог раньше. Кое-какие дела клана надо было утрясти. Он не оправдывался, нет, ни в коем случае. Это он так рассказывал, как провел лето. Подробностей можно было не ждать, для такой семьи, как Насэ, даже эти несколько предложений были на вес золота. – Я приду, – открытка перекочевала на тумбу возле кровати, рука, державшая ее – под голову. – Я буду ждать, Акки. Акки.. Акки... Акки.... Его так не называли целую вечность. На самом деле, это было безумно странно: доставать юката сейчас. Будь Акихито посмелее – надел бы ее из дома и прошелся так по улице. Но жизнь ханьё давно научила его не высовываться лишний раз. Тем более что однажды он уже почти умер. Поэтому, мирно сложив кимоно в рюкзак, он отправился к особняку клана Насэ в обычной человеческой одежде. А когда он уже почти добрался до нужного места, нервная система преподнесла ему небольшой сюрприз. Он был взволнован. Нет, он по-настоящему нервничал. Если задуматься, прошло почти полгода. Действительно, целая вечность. За эту вечность Канбара научился провожать Мираи от школы до дома, скучать по занятиям и самостоятельно готовить завтрак, а иногда даже и ужин. Хироми, наверняка, тоже научился чему-то. Научился чему-то без него. Проще говоря, изменился, но для Акихито это слово было пока слишком страшным. Потому что за ним непременно последовал бы вопрос – а что, если он изменился слишком сильно? Готовые постучать в дверь пальцы слегка сводило, и, чтобы сбросить это ощущение, Канбаре даже пришлось потрясти рукой. На открытке уже давно появилось еле заметное влажное пятнышко от руки. Но это ведь можно списать на жару. Все же вынудив себя постучать, Акихито ждал ответа, изучая ступеньки крыльца. Едва услышав шаги за дверями, его сердце пропустило удар. За ними, конечно, не обязательно был Хироми, но момент, когда они распахнутся, тревожил его, не давая оставаться спокойным. Спустя секунду с головой погрузившийся в ощущения Канбара заметил, что дверь уже открыта. Поднимаясь по складкам кимоно, словно на вершину Фудзиямы, он, несомненно, уже осознавал, что перед ним именно новый глава клана собственной персоной. – Как будто вечность не виделись, правда, Акки? Акихито уводил взгляд, боясь, что на вершине Фудзиямы солнце светит слишком ярко, и он рискует ослепнуть. Но он должен взглянуть хоть разок. – Правда, – наконец, подняв глаза, он согласился искренне, думая о том, что его коварный друг, похоже, читает мысли. С этого мгновения весь мир вокруг оказался не в фокусе, оставляя различимыми только глаза неземного, как ему казалось, оттенка. – Проходи, – сказали глаза и вежливо указали рукой внутрь. И Канбара был почему-то абсолютно не против подобной шизофрении. Небольшое бамбуковое деревце в углу комнаты напротив окна празднично пестрело маленькими танзаку, явно оставшимися с июля. Раздвижное окно выходило в заботливо обустроенный садик, откуда доносился приятный шелест листвы и тихое журчание ручейка. – Здесь многое поменялось после Изуми, так ведь? – переодевшийся Акихито присел на пол у окна рядом с Хироми. Тот молча кивнул и повернул к нему голову, будто хотел что-то сказать, но передумал и вновь отвернулся. – Девочки приедут позже, у них какие-то проблемы с кимоно Куриямы. А вот это почему-то звучало, как оправдание. Вместо ответа Акихито, подчинившись внезапному желанию, коснулся ладонью руки, на которую опирался Насэ, и тихонько погладил. Удивительно бледная, удивительно нежная кожа пробудила в голове дремавшую стайку воспоминаний. Почему с каждым годом все сложнее говорить открыто? В детстве ты можешь подойти к любому из ребят и сказать: «Ты мне нравишься, давай дружить!». В школе – собраться с силами и выдавить: «Ты мне нравишься!..» После окончания школы ясности хватает только на не произнесенное «Ты...», а дальше все теряется в ворохе мыслей, которые, будто книги с пыльной полки, падают на тебя ни с того, ни с сего. Хироми, ты... – Я скучаю. В такие моменты трудно сдержаться и не поиграть с судьбой в «дурачка». – По Изуми? – рука, едва касаясь, пробежалась по пальцам, и прикосновение разорвалось. – Акки, ты... – Знаю. Прости, – Акихито покачал головой. – Я тоже скучаю..по тебе. Добавить «по тебе» стоило больших усилий. Но это было необходимо. Хироми резко поднялся и захлопнул створку окна. Его дыхание слегка сбилось, идеально лежавший шарф съехал вбок от неожиданного движения. – Мне это надоело, – выпалил он, пока Канбара поднимался следом. – Что именно? – поинтересовался блондин, отряхнув кимоно. – Все, – решительно высказался Насэ. – Почему мы вечно молчим, Акки? Почему я так ни разу и не сказал тебе всего, что думаю? Это гипноз какой-то, что ли? – А что ты думаешь? – абсолютно разделяющий его негодование Акихито с трудом сдерживал остатки разума. – Издеваешься? Хироми потер лоб, немного нахмурив брови. Канбара еле заметно покачал головой. Нет, он не издевается. Просто тоже ни черта не понимает. Это продолжается уже столько времени. С тех пор, как Насэ-старший окончил школу раньше них. Каждый раз, оказавшись вдвоем, они молчали. До тех пор, пока кто-то третий не входил в комнату. Но каждый раз это молчание сопровождалось чем-то, никак не вписывающимся в рамки нормальных отношений. Начиналось все, разумеется, с пальцев Хироми у Канбары на талии. Никаких звуков – только это. А продолжилось тем, что Акихито не оттолкнул его, вместо этого внезапно прижавшись к нему спиной, признаваясь самому себе в постыдном чувстве: ему катастрофически не хватает запаха Насэ в этой комнате. Без него она как будто совсем опустела. Даже очки не спасают. А со следующего раза начало твориться что-то совсем уж невообразимое. То Хироми зарывался носом в его волосы, а Канбара не был против. То, в свою очередь, он сам клал руки на его пальцы и прижимал чуть плотнее к своей талии. Не встречая сопротивления, обе стороны становились смелее. Через какое-то время они даже смогли говорить друг другу отдельные фразы, но диалога, как такового, ни разу не получилось до сегодняшнего дня. Но сейчас, несомненно, Насэ говорил о молчании не в общепризнанном смысле. И он был прав: о том, что происходило в школе, следовало поговорить. Потому что последний раз закончился тем, что Акихито почувствовал почти невесомое прикосновение губ Хироми на своей шее. Он даже до конца не понял, что произошло: через секунду в клуб ворвалась взволнованная Мираи, которая бежала сообщить им, что начинаются речи выпускников. А со дня выпускного он Насэ не видел. – Ты уверен, что это вообще стоит обсуждать? – сделал Канбара последнюю попытку к отступлению. – Уверен. А чтобы нам было легче, – сказал Хироми тоном, который показывал, что он не думает, что легче вообще может стать, – я тебя обниму. И он обнял. Не обходя, просто обнял, стоя лицом к лицу. Акихито почувствовал, как в миллионе световых лет от Земли рождаются новые звезды. – Какие у тебя ощущения? – неужели, все-таки читает мысли? – Только давай будем честными. Честными? – Я не знаю, Хироми, – его голос едва долетал до новорожденных звезд. Но сегодня был день законченных им фраз. – Мне хорошо.. Щеки пылали, а взгляд уперся в ткань кимоно на груди Насэ. Но тут..его осенило. Одна из звезд вспыхнула резко и ярко, проясняя, казалось, все на свете. Перед глазами завертелся круговорот картинок и ощущений из прошлого, обещающий вот-вот сложиться в целое полотно. – Столько слов не нужно, Хироми!.. – как будто от излишнего напряжения сгорел предохранитель. Теперь терять было нечего, оставалось упиваться, наконец, свободой выражения собственных мыслей. – Если бы мы все это время разговаривали, то ты не обнимал бы меня сейчас. Конечно же! Все правильно!.. Они все делали правильно с самого начала. – Поэтому нужны не слова, нужно..вот это. И Акихито впервые отдался потоку тепла, который так безуспешно пытался сдержать. Он выпустил эмоции в собственный маленький космос. К звездам. В вечность. Губы Хироми. Запах Хироми. Объятия. Для таких ощущений еще не придумали слов. Горячий поцелуй и ледяные пальцы. Становится нечем дышать. Все правильно: в космосе ведь нет воздуха. Но почему же сейчас на это так отчаянно наплевать? Губы Хироми, руки Хироми, запах Хироми... Только бы эта карусель не замирала никогда. Красная, как помидор, Мицуки резко развернулась и вытолкала всех из коридора на кухню. Она еще не знала, как реагировать на то, что увидела, однако определенно понимала, что у нее есть время подумать. Так как, судя по тому, насколько самозабвенно только что целовались эти двое, минуты для них текли совершенно по-особенному. И ни один из них пока что не планировал это менять. Даже если придется провести в этой комнате Вечность.