Валькирия

В этот раз в клубе, несмотря на позднее время, полно народу. Запарка у нас. Выезд через три дня, не слишком серьёзное событие, на одни выходные, но всё же Событие. Царящие сейчас суматошные сборы больше напоминают предпраздничное безумие в последний день распродажи в каком-нибудь супермаркете. Так всегда - сразу же обнаруживается куча народа, который как бы и есть, но раньше ты этих людей не видел, они объявляются непосредственно перед Событием. Ни один выезд не обходится без них. С другой стороны, как-то кисло будет выглядеть наша тусовка, если придётся справлять выезд постоянным составом - обычно в клубе обретается восемь человек, и то не одновременно. Теперь у старожилов звёздный час. Во главе с Игорем, охотно откликающимся так же на Бересклета, воина во славу премудрого Велеса, прохаживаются орлами, поясняют, наставляют молодёжь - хотя последнее определение очень и очень растяжимое. Позёвывая, почёсываясь и извлекая на свет божий ржавые мечи, порой заявляются такие раритеты, что оторопь берёт. А если у них на поле брани сердечко прихватит? Зато какая преемственность поколений. А я что? Я сижу в уголке и мечи правлю. В этом углу свалены в неприглядную кучу, оружие и доспехи, что нужно привести в порядок перед выездом. Так как у нас в клубе царит атмосфера всеобщего равенства, и коммунизм пришёл даже к эльфам, особенно в этот хаос - то вожусь со всем оружием я. Многие участники даже и не подозревают, что за оружием нужно следить, чистить, править и хоть иногда стачивать зазубрины - хорошо хоть уклон у нашего клуба исторический и пластиковую имитацию не пытаются подсунуть. Сижу себе, правлю, наблюдаю за народом из своего уголка. Все эти шумные сборища не по мне, в своё время именно уединённая и дружеская обстановка привела меня в эти стены. Ну и само собой - стойкая любовь к холодному оружию, в которой меня остальные домочадцы не только не поддерживают, но и выжили на кухню коммуналки, втайне надеясь выселить вовсе. А сосед вообще грозится заявить куда следует - как же, склад холодного оружия, пусть и не совсем настоящего, но очень натурального и травмоопасного. Пока не выжили. ...А мифология мне до лампочки. И к лучшему, я думаю - потому что во взаимоотношениях наших отчасти мифических персонажей сломит ногу даже пресловутый чёрт. Город у нас маленький, и я сомневаюсь, что где-то наберётся энтузиастов - читай, ненормальных - чтобы открыть ещё один такой клуб. Так что ютимся под одной крышей - и викинги, и славяне-язычники, и эльфы с тёмными магами в одном флаконе. Спаянная тройка парней во главе с Игорем-Бересклетом, братья-викинги Олег и Константин на подпевках. Мастерит понемногу парнишка постарше, светлый эльф Элиор, в быту - Валера Пономарь - хотя всё равно приходится бегать ковать мечи и снарягу на другой конец города, уговаривать Емельяна, который понимающе относится к нашим нуждам. Слава Богу, не перевелись ещё кузнецы на земле русской. Евгений появляется наплывами, рубака он так себе, ему бы больше нацепить доспехи и попрохаживаться, поблистать - особенно если в пределах видимости обретается пара симпатичных девчонок. Обычно такие ребята надолго не задерживаются, но Евгений с нами целый год, так что мы к нему привыкли. Тем более, что есть субъекты куда более шокирующие - вот Вовка, тот откровенный псих или стремится таковым выглядеть. Его магическое имя не то что произнести, мы его запомнить за два года так и не сумели - не то Алаура-что-то-там-уркан, не то Арла-убра-что-то-там-ркан. Тёмный маг с собственноручно пошитой мантией и любовно выструганным магическим посохом. Он тоже не любитель шумных сборищ, так что сегодня без него. ...Да и кто без греха? Мне вот тоже старушки вслед плюются, когда я прохожу мимо с бряцающим свёртком в руках. Старушки - плюются, а парни крутят пальцем у виска. От постоянных упражнений с оружием, руки у меня вовсе не девичьи, волосы я обрезаю коротко, что бы не лезли в глаза, со спины от парня так и вовсе не отличишь. Вместе с Катькой мы и составляем женскую половину нашего клуба. Со мной всё понятно, между парнями и страстью к оружию последнее всегда перевешивало. А Катька-то что? Вон она, метает ножи через весь зал - стук стоит такой, что все непривычные шарахаются. Суда по кристально ясному и сосредоточенному взгляду, о который порезаться можно, очередной ухажёр снова её бросил. Хотя этот, последний, рыжий такой, с самого начала смотрелся неубедительно, робко топтался на пороге и встречал её после занятий, в клуб зашёл только раз и сразу же выскочил обратно. А рядом с Катькой и вовсе походил на заморыша. Она ростом под метр девяносто, длинноногая, с русой косой до пояса. Зря её что ли Валькирией кличут? Ей парень нужен вроде современной реинкарнации Тора, здоровенный, надежный и мужественный. Да где бы его взять - вокруг всё больше гоблины обретаются. Хотя сейчас народу в клубе полно, может попадётся приличный человек, обратит внимание - вон как она ножи кидает, мне от зависти только позеленеть и засохнуть осталось, дни напролёт буду тренироваться, а так не сумею. Нет. Шарахаются. Ей бы глазки опустить, присесть скромно, ресницами пушистыми повезти, вздохнуть грустно - как, подозреваю, сильно хочется - вся мужская часть на задние лапки встанет и в таком виде перед ней промарширует. Нет - она дождётся, пока никто её не будет видеть, заберётся в тёмный уголок, может и поплачет там тайком. Не признается. А пока она кидает ножи - и не дай бог её сейчас кому постороннему тронуть. Жалко её. Не всем же наплевать на отсутствие мужского интереса к своей персоне, как мне. Мне-то больше привычнее рубиться с ребятами плечом к плечу, чем ходить под ручку под луной, да и свёрток с мечами мешает. Какие уж тут романтические прогулки? ...А с некоторых пор на все обычные я, даже зимой, под куртку поддеваю ещё и кольчугу - так оно надёжнее. Вот такая у меня романтика. А рыжий, значит, Катьку, бросил. Поймать бы заразу - вправить мозги раз и навсегда... Я сижу себе, вжикаю бруском, правлю лезвие от зазубрин, а мысли неспешно идут своим широким кругом - много их в этом круге умещается, если умеючи взяться. На кого-то из старожилов Катьке рассчитывать бесполезно - у них с Игорем идеологическое противостояние, только вместо сторонников несчастная парочка Олег с Константином, которые никак не решат, с кем они. С одной стороны, Катька своя, так основательно увлекающаяся скандинавской мифологией, что пропадает в библиотеках и ведёт какое-то исследование, регулярно заезжая в институт советоваться и делиться наработками. С другой - по-моему, они её побаиваются. Такие ребята в клуб идут чтобы почувствовать себя настоящими мужиками, с настоящим оружием в руках и полными штанами крутости - а рядом с такой боевой девчонкой и самому нужно быть молодцом, не всякий сумеет, так недолго и совсем уверенность в себе и своей мужественности утратить. Вот и жмутся викинги к Игорю - с ним поспокойнее. Про Евгения, с его блестящими доспехами и говорить нечего, не того полёта птица. А Катька сидит одна. Откладываю наполовину отточенный меч - вот и эллины до нас докатились, судя по форме лезвия - только зазубрин выше крыши, арматуру, что ли, рубил под настроение? Хотя оно и до акта осквернения, чувствую, выглядело не очень... - Валер, поставь чайник, а? - Чего говоришь, смертная? - неохотно откликается светлый эльф, отрываясь от вдумчивого созерцания гарды меча - спору нет, гравировка красивая, но вот как она в руке лежать будет, а? - Не отрывай меня от благородного дела и высоких помыслов... - Ты не столько помогаешь, сколько бегаешь. - бурчу я в ответ, впервые за этот час потягиваясь и с хрустом распрямляя спину. - Будь другом, сбегай ещё раз. Или хочешь сам точить эти раритеты?.. - Так и быть, снизойду до твоей смиренной просьбы. - Валерка, отложив меч, отгребает от себя всё, что могло посыпаться со стола, когда он будет выбираться с рабочего места. - Но с тебя благодарность до скончания веков, не меньше. - Само собой. - киваю я. - Сразу видно светлого эльфа - другой бы потребовал чего-нибудь посущественнее. - Что с тебя, смертной, взять. - Валерка величаво отряхивается, на меня сыплется мелкий мусор, неизбежный при работе с деревом и железом. - Кружку захвати! - Ещё и налить тебе? - возмущается светлый эльф, на миг выходя из образа, я как можно суровее грожу ему точильным бруском. Вроде, действует. Есть ещё одно дело, которое нельзя перепоручить Валерке, потому, что он всё равно не согласится. Я выбираюсь из своего гнезда в старом кресле и нежно распихиваю одуревший от радости и сборов народ. Голос Игоря слышится откуда-то слева, но его самого не видно из-за слушателей. Пробираюсь влево, туда где звонко и зло стукают ножи, чтобы перехватить Катькин локоть перед очередным броском - лицо мужского пола сейчас было бы далеко и недружелюбно послано, но моё положение даёт некоторые бонусы. - Хватит пугать народ, иди к нам, чай пить. - Так уж их и напугаешь. - непривычно низким голосом бурчит Катька. Её броня суровости на самом деле вся в трещинах, вот и сейчас она смахивает локтем слезинки, когда думает, что никто не видит. - Ещё как. - я с готовностью киваю. - Они тебя уже десятой дорогой обходят. Народ и правда тихарится, но если не приглядываться, то это не бросается в глаза. - Ну тогда ладно. - Катька выдёргивает ножи и складывает их в поясные ножны, слегка похожие на пулемётную ленту. Наш клуб, наверное, единственное место, где эта амуниция не вызывает криминальных ассоциаций. Валера - молодец. Догадался притащить третью кружку и теперь шуршит где-то в ящиках, ищет печенье. Еда среди оружия, инструментов и забытого хлама смотрится жутковато. Пакет с печеньями лежит в компании с пакетом гнутых проволочных колец, которыми починяют кольчуги, мечи грудой, как дрова, сдвинуты в сторону и не выглядят величественными, да и вообще в таком количестве не похожи на оружие. Туда же Валерка отодвигает и инструменты, по пути что-то роняя. Мы пьём чай. - Мельчает народ. - говорю я, наконец, глубокомысленно. Надо же кому-то начинать, а то светлый эльф молчит как партизан. Прочувственные разговоры я вести не умею, зато хорошо умею слушать - но Катьку сейчас только тронь, и она либо взорвётся, либо разрыдается. Это уже пошло на принцип, не бытовая, в общем-то, проблема, а то, что она повторяется раз за разом вот уже который год. Как говорится, один раз не считается, два раза - совпадение, а три раза - это уже статистика... - Ну, не скажи. - понятливо подхватывает эльф уже позабытую, брошенную мною наугад фразу. - Гляди, какие орлы. Орлы, случайно оказавшиеся поблизости, расслышав последнюю фразу, горделиво выпячивают грудь и распрямляют плечи. Одному из них лет пятнадцать, а другому лет восемнадцать. Оба прыщавые и какие-то худоватые. Может, братья? Поймав мой, совсем не восхищённый взгляд и боязливо глянув на Катьку, орлы тушуются и стремительно прячутся в толпе. - Сейчас историческое фехтование мало-помалу обретает популярность. - вдохновенно вещает Валерка, из-за наплыва эмоций не замечая трусливого отступления "орлов". - Всё больше народу появляется на сборищах, по телевидению, опять же, показывают. Помнишь тех телевизионщиков, что весной приезжали? Кто бы мог подумать пару лет назад, что так будет, а? - Ага, как же. - невольно отвлекаюсь на злободневную тему я. - Местные, похоже, считают нас всех, как Вовку, маньяками и сатанистами - дай им волю, они бы устроили нам историческую инсценировку с факелами, вилами и большим костром в центре... - Не перегибай. - Валерка делает страшные глаза и пинает меня под столом - не отвлекайся, мол. Из нас те ещё душеведы. Катька ничего не замечает, она пьёт чай и все её усилия уходят на то, чтобы выглядеть при этом как обычно. - Полно же взрослых, состоявшихся людей. А молодёжи сколько, а? И не какие-нибудь задохлики, что раньше шли, чтобы оружие натуральное в руках подержать - лоси молодые. То-то замутим завтра побоище... Ну вот, теперь его понесло не туда. Катька, не выдержав, горестно вздыхает в чашку. - Смотри-смотри, может приглянется кто. - коварно замечает светлый эльф, и я едва не давлюсь чаем. Меня тоже уже пытаются пристроить в хорошие руки? Дожили. Что-то много нас развелось, несчастных и одиноких, может быть, нам объявление на двери клуба вывесить?.. Я стряхиваю капли с рабочей спецовки и равнодушно пожимаю плечами, изображать бурный интерес и перечислять вымышленные и реальные достоинства фланирующих мимо кандидатов на осчастливливание - даже ради подруги - выше моих сил. - Толку-то с них. - я беспечно отмахиваюсь. - Ты лучше посмотри, какого железа натащили - большую часть даже на металлолом не возьмут. - Настоящий мастер следит за своим оружием сам. - наставительно произносит Валерка. Свой узкий клинок он и правда держит в порядке и в чужие руки доверяет неохотно. - Ты всё об оружии? - грустно спрашивает Катька и глаза у неё подозрительно блестят. - Тебя, значит, личная жизнь не беспокоит? - Почему бы и нет? Уж лучше с железками возиться, чем так мучаться. - отвечаю я почти искренне. - И правда лучше. - тихо отвечает Катька и нервными ломкими пальцами стискивает свою чашку. Не понимаю я этих парней - руки у Катьки не чета моим, обветренным и загрубевшим от упражнений с оружием, то-то она надевает тонкие кожаные перчатки, когда рубится своей сабелькой. Настоящая валькирия и есть. Глаза у неё синие-синие, а за толстенную косу все окрестные девчонки, наверное, готовы душу продать, лишь бы заполучить такую красоту - не то что мои волосы, которые я раз в месяц-полтора, когда отрастут и начинают лезть в глаза, подрезаю перед зеркалом в ванной. И неужели никто до сих пор не рассмотрел такого сокровища? Все пугаются высокого роста, решительной походки и сабли в ножнах? Кожаной одежды в небрежных латках и гордо поднятой головы? Несправедливо... Через минуту она уже плачет. Уголок у нас тихий, но Валерка, гад, уже успел незаметно улизнуть. Может, оно и к лучшему? Я вот тоже теряюсь от чужих слёз, но мне деться некуда, да и как-то это не по-товарищески, удирать в такой момент. Я не могу ничем больше помочь, ничего не могу изменить, вряд ли могу придумать что-то ободряющее - потому, что опыт в любовных делах у меня исчезающе мал - я только и умею, что слушать. Я сижу и слушаю. И разрываюсь между сочувствием и злостью. ...Что за несправедливость такая, а? Катька девчонка неглупая, спортивная, да ещё и красивая - может, потому, что всё и сразу, в результате и получается пшик? Принцев на белых конях куда как меньше, чем обычных ребят, мне так вообще и слышать ни об одном не довелось - может, перевелись они на белом свете? Нет, ну должен же рано или поздно попасться такой, кому-кому, а Катьке точно. Больше всего мне хочется сейчас выйти на улицу, отыскать какого-нибудь завалящего принца, но только что бы самого настоящего - и пинками пригнать к этой плачущей девушке. Или на худой конец, как в сказке, превратиться в рыцаря в сверкающих доспехах, чтобы укрыть в своих руках эту девочку от всех печалей и не позволять никогда больше плакать. Ведь это вдвойне стыдно и обидно, когда не сопливые школьницы с бантиками рыдают и размазывают слёзы от реальных и мнимых горестей, а такие вот гордые и сильные люди - я даже ровняться с ней не пытаюсь - ломаются и смотрят на тебя как побитые собаки. И чудес с принцами в жизни не случается. Вместо этого мы допиваем остывший чай и ждём, пока все разбредутся. Катька, выплакавшись, понемногу успокаивается. Мне как никогда не хочется спешить домой, да к тому же на руках ещё куча работы. Но несмотря на ворчание и то, что кончики пальцев уже зудят и ноют, стёртые точильным бруском, я люблю такую работу, даже топорную, долгую и надоедающую. Когда я вожусь с оружием я забываю об усталости. Валерка пропадает с концами. Я оставляю на десерт самое интересное - Катькины ножи. ...Вообще, мне всегда странно и интересно держать в руках не типовую, кустарно откованную болванку, а любовно отточенное личное оружие, всегда ярко отражающее сущность хозяина. Большинство наших и в самом деле следит за личным оружием самостоятельно, не допуская к такому интимному делу постороннего, Игорь не доверяет свой меч вообще никому, но остальное через мои руки хоть по разу, но прошло. У Катьки вот - сабля. А ещё ножи. Немного разные, но хорошо подобранные по весу, любовно отточенные и отполированные частым использованием, и я знаю, что несмотря на все разговоры, она относится к ним так же трепетно, как я к своим мечам. - Ну вот, так же гораздо лучше. - я пробую заточку ногтем большого пальца. Народ мало-помалу расходится, утомлённый и счастливый. Мне даже немного жаль, что не было нашего боевого мага, а то было бы ещё веселее - вот уж кто умеет устроить представление. Игорь, наконец, распускает своих слушателей, устало сдвигает разномастные стулья в угол, уставший после долгого выступления перед большой аудиторией. Обратная сторона наших занятий - постоянные члены приводят в порядок своё логово. В клубе духота и мелкий, едва заметный, но портящий общую картину, беспорядок. К нам подкатывает один из братьев, Костя. Круглоголовый, лопоухий. В руках у него веник. - Девчонки, может поможете нам с уборкой? - задорно спрашивает он, глядя почему-то на меня. Я что, более уступчивый человек? - С чего бы вдруг? Я с оружием вожусь. - риторически возражаю я. - Ну, это вроде женское дело. - мнётся Костя. - Мытьё полов, подметание, уборка... "Курсы кройки и шитья..." - всплывает откуда-то в мыслях, надоевшая до оскомины фраза. Мне кажется, или он нарывается? Вон как выразительно на Катьку поглядывает. Или это новый способ произвести на девушку впечатление? Катька не реагирует, она скрупулёзно проверяет заточку на ножах - выразительно так. Мне чудится, или в глазах у ней впервые за сегодня появляются смешинки? - Давай, я достану свой меч. - доброжелательно предлагаю я. - И мы разберёмся, кому из нас лучше сидеть на хозяйстве и не высовывать из него лопоухую голову? Катька фыркает. - Да ну вас. - Костя ретируется к брату. В отдалении они обмениваются репликами, поглядывая на нас и показывая друг другу непонятные жесты. Потом они возвращаются с вениками и швабрами и дальше прибираются молча. Потом в клубе остаёмся только мы да Игорь, ему, как организатору, ещё корпеть над планом и разбирать списки участников. В клубе полумрак, одна лампа у нас, одна за столом у Игоря, он шуршит листами и с увлечением пишет, нацепив на нос тоненькие очки. Я заканчиваю заточку, Катька на добровольных началах помогает мне с полировкой - хотя, может, тоже не хочет идти домой, привлечённая непривычными для клуба тишиной и уютом. В полумраке всё другое. Мне хочется нацепить полный комплект гремящих и блестящих доспехов, вооружиться факелом и в таком виде отправиться бродить по тёмному городу - хотя, конечно, мечты портит осознание, что тогда вечер закончится если не в сумасшедшем доме, то в милиции. Катька сосредоточенно протирает тряпочкой лезвие меча, нетерпеливо отбрасывая падающие на лицо пряди волос и уже не выглядит ни расстроенной, ни огорченной. Глаза её в полумраке кажутся тёмно-синими. Когда я откладываю последний меч, распрямляясь до хруста и сбрасывая с коленей весь скопившийся мусор, уже почти наступила ночь. В четыре руки мы распихиваем по местам инструменты и кое-как маскируем царящий на столе многомесячный бардак - на такой подвиг, как разборка всего этого хлама, не хватает энтузиазма даже у Валерия, непосредственного хозяина стола. Мы оставляем Игорю ключи и выходим на улицу - я, ненадолго отлучившись, поддеваю под куртку кольчугу - на рёбра и плечи давит, но по ночам я иначе не хожу. На улице мороз - наверное, вороны замерзают на лету - впрочем, не такие уж они и дуры, чтобы летать в такой холод, может какие-нибудь глупые голуби и мёрзнут. Я зачем-то провожаю Катьку до остановки маршрутки - хотя мне совсем в другую сторону. Может быть, это осадок от моих комплексов и фобий, хоть я и не сомневаюсь, что Катька при случае вполне может за себя постоять. Маршрутка надёжно запаздывает. Свёрток с мечами в кожаных потёртых ножнах, обжигает руки холодом даже через перчатки и брезент, а кольчуга пытается проморозить меня изнутри. Наверное, маршрутка поломалась на морозе или водитель решил, что в такой холодный вечер не найдётся желающих выйти из дома. Проезжающие машины выворотили колёсами снег на обочину, и мы бредём по краю проезжей части. В этой части города я бываю редко, тут гораздо оживлённее, чем в нашем спальном районе, больше магазинов и светящихся вывесок, наверное, будь Катька одна, она поймала бы попутку и уже доехала до дома - вдвоём мы слишком странная компания, чтобы пытаться остановить машину, но Катька не возражает. Мы говорим о какой-то ерунде, выдыхая целые облака пара и прикрывая перчатками зябнущие носы. Смеёмся - и мне хочется, что бы этот вечер не кончался. Это всё-таки случается у одного из магазинов - на улицу вываливается целая толпа ребят в распахнутых куртках, перекликаясь и доставая из карманов шапки. Кто-то спешит закурить. Ребята явно навеселе и не против, что бы было ещё веселее. Я незаметно ёжусь - вот поэтому я и ношу кольчугу - в тот раз она бы мне очень не помешала. И не пришлось бы накладывать швы на правый бок. На нас смотрят - Катька не такая девчонка, чтобы можно было проводить её равнодушным взглядом, но её, кажется, это не волнует - привыкла. Только идёт прямее, коса скользит по тёмной дублёнке. А вот я не ощущаю ни пренебрежения, ни тем более подъёма - опыт показал, что мало навыков фехтования, а нож - куда более практичная вещь в уличной драке, чем меч. Да и не станешь же в здравом уме рубить человека мечом - не как на поле боя, где противник с готовностью подставляет тебе щит, или на худой конец плечо, усиленное стальным наплечником. Но и драке я поэтому готовлюсь куда серьёзнее и ответственнее. Ребята отпускают одобрительные замечания. Самый бойкий при моральной поддержке остальных, подкатывает к нам: - Девчонки, давайте с нами. - Погода не располагает. - отмахивается Катька, даже не сбиваясь с шага, я тенью скольжу следом, удобнее перехватывая свои мечи, на случай, если придётся драться или убегать. Кажется, сегодня Катька совершенно не заинтересована в поисках принца. - Ну так в клуб давайте, там тепло. - белозубо улыбается парень. - И тёплую обстановку мы вам обеспечим. - В другой раз. - усмехается Катька. - Спасайте, девчонки! - дурашливо кричит парень нам вслед, потому что мы уже почти миновали опасное место. - Мы без вас пропадём! Кто-то из парней что-то весело говорит и показывает нам вслед. - Это же меняет дело. - радостно подаёт голос заводила. - Девчонки, мне срочно нужна консультация, кто из вас специалист по историческим вопросам? Они всё-таки нагоняют нас, один тыкает пальцем. - А вы правда из клуба? Этих... толкиенистов? - Это и что, меч? Настоящий? - А порезаться не боитесь, девчонки? - не отстаёт самый бойкий. - Женщина не должна держать в руках ничего острее иголки. - говорит кто-то с дурашливой наставительностью. - Может, поищешь эту самую женщину на кухне? - с иронией спрашивает Катька, небрежно расправляя плечи и движением головы отбрасывая косу в сторону - не знаю, как ребят, а меня этот небрежный жест заставляет сглотнуть. И хотя сейчас куда важнее держать в поле зрения возможных противников, я невольно поглядываю на неё краем глаза. - А она бойкая. - одобрительно говорит заводила. - Красавица, будь милосерднее - соглашайся. Мы даже за компанию возьмём с собой твою страшненькую подружку. - Уж лучше возиться с железками, чем такие радости жизни. - говорю я без иронии. - Нормальные ребята ей компанию предлагают, а эта нос воротит. - с досадой говорит заводила. - Пользовалась бы моментом, а то, когда ещё на тебя нормальный парень клюнет? - Клюёт рыба. - невозмутимо отвечаю я. - И иногда - лохи на разводку. - Отвали уже, я с симпатичной девчонкой хочу пообщаться. - отмахивается заводила небрежно. Катька делает шаг в сторону, ребятам кажется, что к ним, на самом деле нам обоим нужно больше места для манёвра, если потасовка всё-таки начнётся. Опыта совместных драк на ристалище, вместе и друг против друга у нас полно, так что сговариваться не приходится. - Пойдём, красавица. - улыбается заводила и делает ошибку - пытается поймать Катьку за скользящую по плечу косу. Невольный жест, трудно удержаться - нужно видеть, как тугая золотистая коса скользит по тёмной дублёнке. Катька уворачивается и наподдаёт острым локтем - парень отшатывается скорее от удивления, чем от силы удара. Катька смотрит оценивающе, я занимаю позицию за её спиной, удобнее перехватывая мечи - да, рубить людей нельзя, но как дубиной приложить длинным и удобным для битья свёртком тоже очень ничего. Парни пялятся на нашу импровизированную боевую стойку. - Они и правда ненормальные. - говорит кто-то. - Да ну их. Дикие какие-то. - предлагает кто-то малодушный. Заводила хмурится, он ещё не восстановил мужскую гордость после удара. - Ну ладно. - говорит он и неожиданно пытается цапнуть Катьку за воротник дублёнки, Катька отступает в сторону, а я, пользуясь моментом и длиной свёртка, делаю быстрый тычок по ногам. Парень падает на снег и с недоумением смотрит на меня. - Ну, ты зараза, я ж тебя... Я молча салютую свёртком. Кто-то пытается схватить сбоку, я уворачиваюсь и прикладываю инициатора по шапке, Катька отталкивает кого-то слева, и мы удираем. Парни изрядно навеселе, я всё надеюсь, что погоня им наскучит, отставать преследователи начинают уже метров через двести, но упорствуют. По снегу бегать совсем не фонтан, кольчуга тоже заставляет меня сбавлять прыть и тяжело дышать - но всё же мы обе в куда лучшей форме, чем эти поздние гуляки. Яркие вывески прыгают перед глазами - можно было бы укрыться в каком-нибудь магазине, но я слишком хорошо знаю, как отреагируют нормальные люди на двух запыхавшихся вооружённых девиц. Один раз мы едва не попадаем под колёса машины, перебегая проезжую часть, но, не сговариваясь, помощи не просим. Да и как на зло, по вечернему времени попадаются лишь одиночки да гуляющие парочки. Всё как будто не совсем всерьёз - я отдаю себе отчёт, что парни не бандиты с экрана и убивать или калечить нас не станут, даже если догонят, поиздеваются, поунижают, но вряд ли решатся на что-то большее. Даже от избытка злости. Но проверять мне не хочется. - Я живу близко. - сообщает Катька на бегу, она запыхалась куда меньше меня. - Нам бы только до подъезда добраться. - Где это? - уточняю я и берегу дыхание. - Тут, правее. - мы сворачиваем с проспекта, углубляемся в жилой район, дома тут повыше, дворы попросторнее, забиты стадами присыпанных снегом машин. Один двор проскакиваем насквозь, в другом застреваем перед дверью с домофоном. - Сейчас. Ну давай же! - Катька торопливо тыкает кнопки. - Он иногда заедает. Во двор залетает наша погоня - моё воображение немного ретуширует факты, так что погоня именно залетает, причём - зловеще и беззвучно. А вовсе не вползает, ругаясь в полголоса, потому что на длинные предложения уже не хватает дыхания. От предчувствия, что скоро будут бить, у меня начинает ныть заштопанный бок, но я гоню от себя пораженческие настроения. Может это было бы в кино героически - девушка за спиной и куча преследователей, только я не принц на белом коне и увы не рыцарь, я одиночка и изгой в школе, которому уже не раз перепадало из-за странностей - так что я не боюсь. Ничего нового, в такие ситуации мне уже попадать приходилось, и не раз. Поэтому самого шустрого, далеко выбившегося вперёд и решившего, что две перепуганные девчонки уже сдались, я, внутренне замирая - шапка и брезент должны смягчить удар - бью по макушке свёртком. Извини, приятель, ты сам этого хотел. Второй что-то орёт, налетает на меня, пытаясь сбить с ног и опрокинуть, в росте я ему почти не уступаю, а сшибки на нашем тренировочном поле дело привычное. В силе мне не тягаться с ним - да и не нужно, я принимаю удар на плечо, проворачиваясь и пропускаю парня мимо себя, ещё успевая лихо навесить ему пинка, опрокидывая в сугроб. Парень воет и почему-то прижимает к себе руку - а, ну да, кольчужка сослужила службу. У меня всё так онемело от холода, что сам удар почти не чувствуется. Отступать некуда, сейчас остальные догонят и забьют числом - по уму-то лучше было бы и не трепыхаться, чтобы не злить эту ораву - но случается чудо, и Катька за рукав втаскивает меня в подъезд. Мы в четыре руки захлопываем дверь, будь там пара шустрых ребят, они не дали бы нам сделать это так просто, но эти олухи сунулись всей кучей, мешая друг другу и теперь бесполезно колотят в дверь снаружи. Толстенная, такую только тараном вышибать. Судя по приглушённой ругани, ноги - плохая ему замена. Кто-то бестолково давит на все кнопки. По запарке отбежав на пару пролётов вверх, мы останавливаемся, чтобы отдышаться и отхохотаться, прижимаясь друг к другу. Гулкое эхо подхватывает наши голоса. Сейчас, когда опасность миновала, накатило облегчение и всё произошедшее кажется уморительно смешным - долго мы теперь будем припоминать события этого вечера и вспоминать ошарашенные лица наших преследователей. Пусть подежурят под дверью, остудят головы. Эхо ещё играет с нашими голосами, а я не иначе в продолжение шутки, неожиданно для себя целую Катьку в щёку, около уголка губ. Помню, только, как она стоит рядом, в поборота, светлая прядь, выбившаяся из косы падает на щёку, мне видно только один её глаз, в котором ещё дробятся смешинки. В конце концов, другие девчонки иногда так делают, ничего особенного... А получается - особенно. И всё это ужасно глупо - но уже не смешно. Катька поднимает светлые брови, но почему-то молчит и не отводит взгляда. Мне чудится, что я через два слоя зимней одежды (и, чёрт бы её побрал, кольчугу) ощущаю, как она дрожит - мелко, словно птица. Наше дыхание смешивается в самом буквальном смысле - вверх поднимаются облака пара, но секунду назад это совершенно ничего не значило. Я неловко прижимаю Катьку к себе одной рукой - в другой у меня мешающийся свёрток. Всё это ужасно глупо и, наверное, чтобы не видеть всё этой глупости, я закрываю глаза и целую Катьку снова - в губы. Я подсознательно жду, что из просто глупого это всё станет ещё и неловким, но этот момент почему-то не наступает и не наступает. Теперь наше дыхание действительно смешивается - оно на губах словно жидкий огонь, его не удержать в себе, поэтому приходится откидывать голову, чтобы вдохнуть. Катька с неожиданной силой обхватывает меня за спину - руки-то у неё могут быть посильнее моих, у меня всей физической формы - это опыт занятий в клубе да спортивный забег от одноклассников после школы. Ножны от Катькиных ножей неудобно упираются мне в бедро. Так мы и стоим, глядя на поднимающиеся клубы пара. Мы словно в вакууме, в космосе, всё остальное отодвинулось и как будто не существует в этом мире. - Зайдёшь? - тихо говорит Катька. - Ко мне? В гости? Мы поднимаемся наверх, на седьмой этаж, весь подъезд кажется затихшим и словно вымершим. Сцепленные пальцы - словно последняя ниточка, позволяющая удержать то странное и щемящее чувство, что возникло всего несколько минут назад. Катька гремит ключами, вынужденная выпустить мою руку, а я стесняюсь и ругаю себя последними словами. Меня словно откинули лет на пять назад, и я снова зажатый необщительный подросток, не привыкший ходить по гостям, со страхом и жадным любопытством заглядывающий в чужие двери. Катька живёт в просторной двухкомнатной квартире вместе со своей матерью и поначалу меня очень смущает эта маленькая, совсем не похожая на дочь, темноволосая женщина. Она так трогательно радуется, что кто-то пришёл к ним в гости, что я понимаю - гости тут бывают нечасто. Она суетливо поправляет вязаные салфетки, вокруг много книг и каких-то статуэток, в прихожей стоит спортивный велик, на вешалке блестящий мотоциклетный шлем, а в комнатах светло и как-то не по-современному уютно. Катька оставляет нас ненадолго вдвоём, напоследок незаметно коснувшись моей руки и странно, заговорщицки смотрит. Может быть, я не замечала этого раньше, но даже без каблуков Катька ходит упруго, пружинисто и одновременно мягко, красиво - она видит мой взгляд и как будто становится ещё чуточку выше. В комнатах много фотографий, на них Катька с матерью и с друзьями, сюда же затесались наши фотографии со сборов - на одной из них я замечаю себя и ещё сильнее смущаюсь, потому что как всегда и на всех фотках, выгляжу не очень. На других Катька с компании каких-то байкеров, все сплошь в коже, на другой она специально с одним, на рогатом мотоцикле и почему-то немного раздражает, что байкер как по заказу здоровенный, вороватый и рыжий. Вот она позирует в блестящей кольчуге и саблей наголо, в лёгком крылатом шлеме - судя по обстановке, это тоже снималось у нас в клубе. А тут мы все, наряженные, как чёрт знает кто, в общей куче, радостные, хохочущие, раскрасневшиеся от недавнего действа - рубкой тогда эту шутливую потасовку язык не повернулся бы назвать. Потом Катька возвращается, какая-то вся домашняя и не такая воинственная в тёплой тканой кофте. И она снова так легко улыбается, как тех фотографиях. Мы пьём чай на кухне, там блестящий белый стол и тесно от табуреток и тёмных шкафчиков под дерево. Катькина мама расставляет какие-то вазочки с печеньями, хлопает дверцами, а попутно что-то рассказывает. Я почти не слушаю, я смущаюсь своих вытертых носков и втайне прячу ноги под стул, вязаный свитер тоже выглядит слишком растянутым и старым, а ещё нужно не забывать одёргивать правый рукав, чтобы прикрыть свежую ссадину на костяшке. Мы с Катькой незаметно переглядываемся через стол и от этого почему-то всё становится забавным и даже уютным. А ещё мне хочется взять Катьку за руку. И до жути не хочется возвращаться по холоду домой, где холодильник раз в двадцать минут исполняет судорожный брейк-данс на общей кухне, и мать наверняка будет ругаться, что я брожу по ночам - неизвестно отчего, но моя возня с железками и все выезды воспринимаются ей как что-то криминальное, она, кажется, только и ждёт, что бы я попала в какую-нибудь историю - что бы заявить: вот она-то предупреждала, она-то сразу поняла, чем всё кончится. Правда, ещё свежа в памяти та драка, когда меня порезали ножом... Благо, хоть кольчугу я, потоптавшись и задержавшись в тёмной прихожей, запихнула к остальному оружию - надеюсь, это прошло незамеченным. Мы пьём чай, и я сконфуженно поддерживаю беседу, отвечаю на вопросы и старательно обхожу оружейную тему, когда речь заходит о клубе. Когда мы прощаемся, на часах уже почти десять, Катька провожает меня до двери, я неловко прячу за спину потяжелевший свёрток. Только что мы были на ярко освещённой кухне, а в прихожей, в полумраке, свет падает на Катьку сзади, вызолотив выбившиеся из косы, отдельные пряди. Всё остальное отдалилось, и мы снова, словно упали в вакуум, как в подъезде. - До завтра? - неуверенно говорит Катька, словно колеблясь, а затем быстро касается губами моей щеки, у уголка губ. - Ты ведь придёшь? На сборы? Я глупо улыбаюсь и касаюсь пальцами того места на щеке, куда она меня поцеловала. - До завтра? - киваю я.