Будущее в прошлом

-Ламбо, ты такой неуклюжий! Дай я вытру чай, тебе больно, наверно? -Толь-ко спо-кой-стви-е… Ваа!!! -Ламбо, только не базука! Не кидай её! Она же сломана, на неё чай пролили! Сладкий! Это было последнее, что Мукуро услышал. Взгляд закрыло сначала черным, а потом и розовым туманом… А начиналось все так хорошо. Утром он наслал на Тсунаёши эротический кошмар, последил немного за тем, как проснувшийся парень, красный как мак, решает свою «проблему», с легким удивлением понял, что вместо Киоко Савада представляет себе именно его, Рокудо, и досмотрел эту прелесть до конца. Потом, решив, что накопил достаточно сил, захватил тело Хром на полдня. Нашел Хибари Кёю, разозлил его, совсем чуть-чуть подрался и побегал от яростного ГДК, не забывая подливать масла в огонь комментариями. И только после этого синеволосый достиг своей тайной цели – дома Дечимо. А сейчас, стоило лишь оказаться рядом с этим логовом Реборна, в него попали из десятилетней базуки, обломав все планы. Да ещё и из испорченной, что грозило крупными проблемами… Проблемы не заставили себя ждать. Мукуро точно не знал, что делала его старшая версия, но оказаться на подоконнике какой-то многоэтажки, при открытым нараспашку окне… Какого, собственно, чёрта? Неужто он, через каких-то несчастных десять лет, решит покончить жизнь самоубийством, отказавшись от своих принципов и амбиций? Так и не захватив тела Савады и не уничтожив мафии? Да неужели? Хотя… может ли это значить, что таки… - Насмотрелся на пейзаж? – вдруг раздался голос. Вроде знакомый, а вроде… Стоит лишь обернуться. и Мукуро понимает, как же эти десять лет изменили Саваду. На хлюпика он больше не похож, тело, видное вполне себе неплохо, из полурасстёгнутой белой рубашки с закатанными рукавами, подкачано. Нет, совсем горой мышц он не стал, но кубики пресса уже выступали на смуглом животе, да и руки не подводили, не выглядели слабо, как когда-то. Ноги вытянулись - затянутые в чёрные джинсы, они ни капли не напоминали те, мальчишечьи, которые, не далее чем сегодня утром, видел иллюзионист. Это даже сквозь ткань заметно было. Чтоб его… Похорошел, однако, Савада. Даже румянец у шестнадцатилетнего мальчишки выбил. А сам ведь даже не покраснел. Непривычно так его видеть. Собранным. Открыто улыбающимся. Закрывшим свой разум от своего юного Хранителя. -У меня два вопроса. Что я делаю здесь, на подоконнике… и что будет с базукой десятилетия, если на неё вылить чай. Зеленый. Сладкий, - медленно проговорил Рокудо, отвернувшись и наслаждаясь открывшимся видом. Нет, прыгать он точно не собирался, но вид был шикарен. Город на берегу моря – значит, он в Италии. Хорошо или плохо? Проверил ещё раз – нет, закрыл напрочь. Плохо или хорошо? Руки, обнявшие сзади за бедра, и теплое дыхание, щекотнувшее локоть. Это… хорошо? -Можешь объяснить, что это значит?.. -Мы вместе, - коротко ответил Савада, жмурясь и слегка целуя оголенное предплечье иллюзиониста (надо заметить, что свою куртку он потерял во время боя с Хибари). Мукуро замер. Неужели… Было как-то странно ощущать подобное, но… Близость Савады была приятна, хоть и довольно неожиданна. Резко закружилась голова и руки Тсунаёши, его Тсунаёши, легко подхватили его, усадили тут же и закрыли окно. Мало ли. Никому тут, по всей видимости, не хотелось смерти Мукуро. Это чувствовалось. И от этого ощущения было приятно до дрожи. Руки Тсуны легли на белый подоконник с двух сторон от бёдер иллюзиониста. Клетка. Он не сбежит отсюда, даже если захочет. Это завораживало. Он даже не думал бежать. Ни к чему же бегать от того, чего сам желал, с самого момента первой встречи? Это, по меньшей мере, глупо. Неправильно. Вместе. Что имел в виду Савада? Что в его понимании значит вместе? Вонгола не распалась? Он всё ещё относиться одинаково ко всем? Или… Это они вдвоём вместе? О чём только не думал Рокудо, когда мягкие губы Неба коснулись его собственных. Неожиданно. Приятно. Будто окрыляюще. Его милый, маленький Тсунаёши вырос. И он посмел забрать его, Мукуро, первый поцелуй. Но иллюзионист, конечно же, не возражал. Когда он вернется обратно, в своё время, Тсунаёши тоже расстанется с поцелуем. Возможно, даже с первым. И он точно не будет последним. -Даже не знаю, что станет с базукой… - задумчиво шепнул Савада, смотря в глаза Мукуро. От этого взгляда, такого известного, теплого и неожиданно по-взрослому серьезного где-то там, в глубине темных зрачков, по рукам и спине пробежали толпы предательских мурашек. -Наверно, возможны какие-нибудь проблемы со временем перемещения или… анооо, может, изменения в характере перемещаемого, или в воспоминаниях… Не знаю, но вероятнее всего первый вариант, - продолжил Тсунаёши, как-то хитро поглядывая на Рокудо. Тот едва заметно поморщился – к чему бы это лукавство в карамельных глазах? -А я уже успел забыть, какой ты был… в прошлом. Нет, не маленький, отнюдь не слабый, и даже, в общем-то, не такой уж и низкий… - и в правду, даже сейчас его Небо было с него ростом, может, на пару дюймов выше, - Скорее… невинный? Хотя как может быть невинным иллюзионист… - шепот согревает губы, взоры неотрывны друг от друга, а чужая рука едва ощутимо касается бедра. Сначала кажется, что это обычная случайность – просто кисть упирается в подоконник слишком близко, но нет – повторное движение, касание всей ладонью, но такое же легкое и эфемерное, ласковое и… возбуждающее? Да, наверное, именно так. И для Мукуро это было слишком. Легко, он взял руку мужчины, да, именно мужчины, в свои ладони и поднял к своему лицу. Медленно, нерасторопно, играясь своими пальцами с его, он поднёс руку к их лицам и, отстранив голову так, что затылок коснулся плотного покрова стекла, аккуратно поцеловал кольцо Босса. Кольцо Неба Вонголы. Это не была дань мафии, они оба это знали. Ни этот Мукуро, ни он же спустя десять лет, не был предан мафии. Он был просто заинтересован в самом Тсунаёши. И это их сблизило достаточно для подобных, судя по всему, близких отношений. Рокудо одаривал пальцы шатена короткими частыми поцелуями. Как только он дошёл губами до ногтей, два пальца Тсуны погрузились в мягкую глубину его рта. Язык тут же ловко прошёлся между ними, по ним, после чего, мягко улыбаясь, Савада сам их вытащил, задев ими нижнюю губу и подбородок, проводя ими по дёрнувшемуся горлу и, наклонившись к мальчишке, коснулся его губ своими. Мягко, нежно, будто боясь поранить. Такая искренняя ласка почему-то рождала удивительный, непривычный жар внутри. Рокудо растворялся в этих чувствах… И совсем чуть-чуть, но позволил себе довериться Тсуне. Позволил ему приобнять туманника за талию, нет, почти за бедра. Позволил его Боссу приблизиться ещё на десяток сантиметров, а сам, казалось бы, неосознанно скрестил ноги у него за спиной. Позволил целовать себя и разрешил себе отвечать на бессчетные поцелуи. Савада гладит его – руки, торс, шею, лицо, зарывается пальцами в яркие синие прядки и целует – слабо-слабо, оставляя призрачные, по-настоящему иллюзорные чувства. Будто нет этого тягуче-сладкого ощущения, нет Хранителя Неба, повзрослевшего на десять лет, и все это - лишь воплощенные желания и мысли… Но осторожные прикосновения кончиков пальцев, разжигающие огонь возбуждения сильнее грубой страсти, все не кончаются и не кончаются, не становятся жестче… Всё это прельщало. В прошлом такого не было. Ни капли тепла, ни грамма ласки. Тут же, Мукуро позволил себе отдаться всем этим ощущениям и, чуть сильнее стиснув ноги на талии своего Неба, он окончательно приблизил свои бёдра к его. Резко и шумно выдохнул и, неожиданно, даже для себя, отклонил голову в бок, ближе к раме, открывая Саваде свободный доступ к его шее. Тсуна не преминул открывшейся возможностью и, проскользив языком от угла губ, по скуле, нежно коснулся им мочки уха. Губы нежно обхватили мягкую, чувствительную кожицу, чуть всасывая её и, совсем незаметно, цепляя зубами. Не больно, даже нежно и неощутимо. Но так, тем не менее, приятно, что сердце ускоряет ритм движений само по себе, будто без причины. Щёки краснеют, пульс учащается. А Савада, всё с той же мягкой улыбкой, кажется, даже не изменившись в лице, обведёт язычком ухо, обдавая его тёплым, тихим, но, судя по всему, чуть дрожащим дыханием. Это заметно сразу, особенно такому человеку, как его Хранитель Тумана. Пусть даже и из прошлого. Язычок такой юркий, такой нежно-влажный, что хочется лезть на стенку от одного этого ощущения. А Тсуна, явно играясь, проведет новую линию, оставит бледно-розовый след от слабого засоса у самой ключицы и тихо-тихо спросит: -Я же первый? И отвечать не надо – по Мукуро и так все видно, хотя тот упорно хочет это скрыть. -Можно? – этот вопрос задан ещё тише, а руки сами проскальзывают под футболку маскировочной расцветки. Мукуро снова ничего не говорит – только поможет снять эту ненужную часть одежды и откинется назад, изгибаясь от ласково-ловких пальцев. А они, пальцы, уже пересчитали ребра, огладили худые бока, невзначай коснулись напряженных темно-розовых сосков, вызывая тихие стоны-вздохи. Сам Тсуна тоже уже еле сдерживается, лаская своего юного любовника. Ладони полностью коснулись лопаток, мягко прижимая парня к Дечимо. Небо, рвано выдохнув, оставил яркий, но едва ощутимый в этом жаре засос на плече Хранителя Тумана. Иллюзионист же в нетерпении чуть двигает бедрами, трясь полувозбужденным членом, уже ощущаемым через джинсы, о пресс Тсунаёши. Тот снова вздыхает; ладони, скользя ниже, к талии, гладят чуткое тело, вызывая редкую дрожь. Сам Тсуна терпит, сразу в нём видна какая-то выдержка. Это для него не первый раз. И Мукуро это радует. Он пока способен контролировать свои собственные мысли, хоть и не тело. Он уже понимает всё. Почему Тсуна именно такой. Ведь это же очевидно, что это он его таким сделал. Сделает. Можно не сомневаться. Теперь он всё сделает как надо. Одна нога аккуратно сползает с талии, на ягодицы, чуть надавливая. Мукуро пока не знает, приятно ли это, но реакция мужчины – чувственный выдох – говорит за себя. Ладонь его медленно скользит по талии, обводит кромку брюк, чуть заходя под неё. Это будет долгая прелюдия. Непомерно приятная и мучительно-возбуждающая. Нежные поцелуи никому не хочется прерывать. Иллюзионист уже дал это понять, запустив свои тонкие пальцы в медную шевелюру любовника. Ему редко доставляют удовольствие в его времени, а потому, тело отвечает уже на полном автомате, начиная прогибаться в спине и впустую глотая воздух, пытаясь сдерживать стоны. Нет, он не стыдится их. Просто ещё рано. Мукуро знает, что от этих поцелуев может стать ещё приятнее. И неспешно доказывает это, вовлекая Тсуну во все новые поцелуи, каждый из которых насыщен нежностью. Даже позволяет ему быть активнее, чем сам Мукуро, что в нормальных обстоятельствах совершенно не приемлемо… Стекло чуть холодит обнаженную спину – за окном горит переливчатый итальянский закат. А когда эти сильные руки сжимаются чуть крепче, чуть увеличивают контакт, практически неосязаемо впиваются аккуратными ноготками в кожу, - ну точно лев, - а к ушку сквозь шум крови пробивается коварный шепоток: -Я тебя не отпущу. Никогда. И никуда… Ни в прошлом, ни в будущем… ни сейчас… …Внутри что-то сжимается, сладко и горько одновременно. Это ведь должны говорить не ему… -Это я тебя никуда не отпущу, здесь собственник - я, - хрипло отвечает Рокудо, прижимаясь губами ко лбу Савады. Его Неба. Только его. А тот, кажется, чуть улыбается и начинает покрывать грудь и плечи иллюзиониста мелкими пятнышками засосов, изредка едва покусывая чувствительную кожу. И туманник, снова жадно глотая необходимый кислород, кладет руки на плечи Дечимо, с легким изумлением видя, как его карамельные глаза покрываются невесомым золотом пламени Гармонии. Хотя, чему тут удивляться?.. Наверняка это состояние этого, обычного для этого времени, Тсуны. Золотистые глаза, которые Мукуро в своём времени, редко видел. Шоколадные зрачки его, маленького, тихого и трусливого Тсуны, были ему ближе и привычнее. Тем не менее, этот переливчатый янтарь привлекал к себе не меньше внимания. Пройди хоть сто лет. Хоть тысяча. Тсунаёши вечно будет принадлежать только ему. Не выдержав столь мучительной пытки, Мукуро шёпотом зовёт его по имени. Просто и банально. Вроде бы, не от чего пока так просить, но… Обладатели атрибута Тумана всегда отличались чувствительностью, не так ли? Тсуна, недолго думая, мягко провёл руками по бокам, пальцами чуть надавливая на рёбра и, обведя языком нежную ямочку пупка, вновь поднимется к лицу брюнета. Губы снова вовлекают чужие в поцелуй. Нежный. Игривый. Одна рука вновь опирается на подоконник, чуть сжимая его край. Тсуна вновь улыбается. Сейчас ему наверняка жмут штаны. Где-то в области паха. Но он же знал, верно? Он должен делать всё медленно, без поспешных движений. Наверное, для своего же блага. Где-то в прошлом, Мукуро всё же завладеет его телом. Как после такого можно проигнорировать свою прихоть? Мужчина, пытаясь восстановить дыхание, глубоко вдыхает и тихо выдыхает через нос, укладывая свободную руку на ширинку паренька, и чуть сжимает пальцы. Иллюзионист таки стонет в губы своему Небу, к своему удовольствию отмечая, что поцелуй от этого, стал как-то слаще. И либо это действительно так, либо это его, Мукуро, собственная иллюзия, заставляющая их обоих сходить с ума. Хотя нет – даже иллюзия не способна дарить настолько живые ощущения. Ощущения от поцелуев. От его губ. От его прикосновений… От его возбуждения и от его любви, доходящей до страстного обожания. И Рокудо с завистью, неприкрытой завистью думает о том, как же повезло Хранителю Тумана из десятилетнего будущего с возлюбленным. А ещё о том, что он сумеет… нет, обязательно скажет своему Тсуне о своих чувствах. Потому что… иначе это действительно лишь фантазия. А Мукуро эгоистично хочет, чтобы в будущем его любили. Глупое желание для жестокого, вечно одинокого иллюзиониста, да?.. Но вот сейчас он так не думает. Хитрая лапка Савады продолжает поглаживать набухший член иллюзиониста сквозь джинсы – то весьма ощутимо сжимает, то наоборот, едва-едва сдвигает неподатливую ткань, то слабо надавливает… Это какая-то по-адски приятная пытка – стоны, отнюдь не тихие, вырываются из покусанных губ, а наслаждение становится все острее. Но в какой-то момент Тсунаёши прекращает свои действия и тихо-тихо, прерывисто шепчет: -А ты действительно ведешь себя… очень невинно… и может… все же не на подоконнике?.. Странный вопрос, учитывая, что прохладное стекло почти срослось с горячей спиной, создавая тонкий контраст, без которого, кажется, уже не выжить. Тем не менее, в ответ, Мукуро лишь обвил руками шею Тсуны, ещё крепче сжал ноги на талии… - Куфу… - несколько подавленный, возбужденный смешок сорвался с припухших губ. – Тсу… Тсуна… Это первый… И последний… Я захвачу твоё тело… - без своей ереси Мукуро не мог обойтись нигде и никогда, даже здесь, в такие моменты. Это не было неправильным. Им обоим так привычнее. И они оба знают, что это правда. Будто в подтверждение, Тсунаёши затыкает Хранителя поцелуем, уже сам не помнит каким по счёту и, убирая руку с паха, переводит её на ягодицы, чуть сжимая их и подхватывая самого Мукуро. Он неимоверно лёгкий для своих лет, потому и поднять его, перенести на кровать, ничего не стоит. Единственная задача – не споткнуться с закрытыми глазами. Это не сложно, если знаешь, куда идти. Подумаешь, мешает немного тяжесть, смежная с болью и наслаждением одновременно, внизу живота. Подумаешь, твёрдый член Мукуро, пусть и сквозь слои одежды, но трётся о его живот. Кого вообще волнуют такие мелочи, когда, спустя пару секунд, они уже упадут на мягкий матрац кровати, на яркие, с каким-то цветочным орнаментом, простыни? Впрочем… Последнее, в такие моменты, тоже никого волновать не будет. Рука ведь сама по себе скользнёт за ремень брюк, верно? В раздевании Савада оказался необычайно ловок – несколько секунд, и Мукуро сладко выдыхает от исчезнувшего нажима джинс. И нижнего белья, кхмм, тоже. Правда, тут же сводит колени – какой-то глупый, истинно детский рефлекс. Но Дечимо через десять лет стал намного дипломатичнее. И хитроумнее. Намного. С лукавой улыбкой он привстает с кровати и начинает стягивать с себя тонкую рубашку. Медленно. В каком-то своем, чарующем ритме. Растягивая каждое двузначное движение, делая его невероятно сексуальным. Только вот… Весь обзор этого нескромного стриптиза Рокудо закрывают собственные изящные ножки. И молодой иллюзионист, плюнув на все, широко, прямо-таки по-блядски разводит колени. Вновь выдыхает, когда Савада, наконец, откидывает рубашку и чуть изгибается. И, что странно, Рокудо видит, как он же, только несколько взрослее – длинные волосы, глаза наполнены какой-то грустью вперемешку с удовлетворением, но прикрыты вечным, чуть насмешливым выражением, да и вытянулся немного, - ласкает Саваду. Будто полупрозрачная тень стоит за спиной Хранителя Неба, водя изящными ладонями по оголенному телу, лаская грудь, розовато-персиковые соски, чуть царапая загорелую кожу… и не спускаясь ниже. И глаза у Тсуны такие же золотые… нет, карамельные – и не обычный, карий цвет, и не эфир золотого пламени Воли. Эта иллюзия продлилась лишь несколько секунд. Весьма жарких, вынужден признать, секунд. Была задняя мысль, оповещающая самого Мукуро о том, что он завидует, но… В конце концов, завидовать самому себе по меньшей мере глупо. Как только он вернётся, он обязательно приучит того, его Тсуну реагировать так же на его ласки. Кто знает, может, спустя десять лет он будет находиться на месте этой самой минутной иллюзии. Не отводя взгляда от Тсуны, уже неторопливо склонившегося и устроившегося у него между ног, Рокудо, поражаясь сам себе, наверное, впервые в жизни познал, что такое смущение. В конце концов, вряд ли он мог припомнить, как ещё когда-то так лежал под каким-либо другим парнем, нагло приподнимая бёдра, с целью потереться членом о чужой живот. Несколько мешали штаны шатена, которые тот, даже не попытался расстегнуть. Они чуть царапали мошонку, заставляя иллюзиониста кусать губы от ощущений. - Не торопись… Я думаю… у нас ещё уйма времени… - на ухо прошептал Савада, прикусывая мочку. Одной рукой опираясь на кровать, второй он ласкал бёдра парня. – Ты же сделаешь мне приятно? – задал он этакий хамоватый вопрос, резко переворачиваясь на спину и утягивая за собой Мукуро так, что он оказался сидящим на бёдрах своего Неба. Он уже успел догадаться, у кого украдена эта фраза. По своему возвращению в прошлое, он неоднократно её повторит. Обязательно. Рокудо ничего не ответит – этого и не требуется. Все можно прочитать по одному взгляду. И одному практически незаметному кивку. Парень чуть различимо улыбается, аккуратно расстегивая пуговку, ширинку черных джинс, стягивает с Савады их вместе с черно-синими боксерами… Десять лет – это действительно много… И заметно. Одежда летит куда-то за пределы кровати, чтоб не мешалась. А синеволосый, все так же улыбаясь, сидит между раздвинутыми коленями Тсуны, - вот уж кому скромности-то не занимать! – и с интересом оглядывает чужой член. Водит по нему пальцами, будто бы случайно пачкает их в естественной смазке, подавливает на слегка ощутимые уже артерии и с удовлетворением слышит вязкие вздохи. Ещё не стоны, нет. «Уроки» взрослого Мукуро явно не прошли даром. Иллюзионист, подмечая умело скрытое нетерпение любовника, опускает голову и чуть касается головки языком. Лизнет ещё несколько раз, пробуя смазку, неглубоко возьмет член в жаркий, влажный ротик… О, какое это ощущение… Тсунаёши откидывает голову назад, на подушку, и сладко жмурится. Такое сочетание неправдоподобной невинности, иллюзионистской раскованности, страсти, неопытности и черт знает чего ещё… Возбуждает изрядно. Мукуро неумело пытался совмещать погружение чужого члена в рот с ласками языком. Казалось, что зубы мешают, а потому и пришла идея поджать влажные губы. Неаккуратно выдохнув, парень чуть глубже вобрал в себя чужой орган. Савада инстинктивно подался бёдрами вперёд, заставляя юного любовника едва не подавиться от неожиданности. Мгновенно поднятое лицо с липкими следами смазки на губах, недовольный взгляд, вот что увидит Тсунаёши. Ему как никому другому понятно, что он сделал. Почему-то постепенно он понимает глупость затеи и, уже с волнением глядя на Мукуро, хочет предложить ему остановиться, но… Иллюзионист лишь со вздохом опускается обратно, водя языком по стволу и лаская рукой яички, перебирая и гладя их пальцами, аккуратно надавливая. От такой приятной неожиданности Тсуна позволил себе издать подавленный стиснутыми зубами стон. Ехидная радость от этой «музыки» быстро померкла, хотелось, чтобы Тсуна просто не смог бы сдерживаться. Поэтому Мукуро принял ещё одну попытку нормального минета – ловкие пальцы продолжали ласку, а головка вновь попала в горячий плен чужого рта. Только сейчас Рокудо неуверенно, но крайне старательно начал посасывать её, изредка касаясь шершавым мокрым язычком. Это тоже было приятно. Приятно до легкой дрожи. -Может… все же прекратишь? – тихо спрашивает Савада, снова желая оказаться там, где жарче, но при этом боясь навредить Мукуро. И все же манипулятор из Неба Вонголы так себе – Рокудо едва-едва качает головой, выражая несогласие, случайно задевает зубками член, и Дечимо совершенно невольно постанывает во весь голос, сжав в руке простыню. Иллюзионист расслабляет горло и, сам не зная как, берет глубже. Стон ожидаемо повторяется. Мукуро приятно их слышать. Тсуна же, задней мыслью понимает, что для этого парня не важен опыт. Конечно, взрослому себе он уступает, но пока незначительно. Тот тоже, как упёртый баран, отказывался в такие моменты слушать своё Небо и, будто ведомый кем-то, чем-то, гладил именно те точки, от которых сладостная нега разливалась по телу. Целовал те места, импульсы от которых заставляли стонать. Этот же юнец… его руки… Его язык и губы… Сейчас, по тому что он делает, его нельзя было назвать девственником. Никоим образом. Таких умелых девственников не бывает. Девственник ни за что не заставил бы Тсуну стонать, и уж тем более кончить, прилагая к удовольствию от минета какие-то ещё более пошлые мысли. Сперма была вязко-неприятной, глотать было сложно и непривычно, но Мукуро не мог с уверенностью сказать, что ему это не понравилось. Приподнявшись на локтях, иллюзионист поцеловал подтянутый живот любовника. Он в ответ на эту ласку пробормотал что-то непонятное, с блаженством прикрыл глаза и потрепал Мукуро по волосам. Потом вздохнул, стрельнул чарующими медно-золотыми зрачками и тоже приподнялся, поманив Рокудо одним движением пальцев. Тот беспрекословно подчинился – член изнывал без необходимой разрядки. Снова сев на бедра Хранителя Неба, Мукуро потянулся за очередным поцелуем. Рука Савады, до этого шарившая где-то в прикроватной тумбочке, вернулась с тюбиком. Отвинтив крышку, - к запаху смешавшегося пота и спермы добавился приятный еле осязаемый аромат цветов, кажется, лотосов, - он выдавил часть скользкой массы на пальцы правой руки. Туманник, в этот момент закрывший глаза от удовольствия, не обратил внимания на манипуляции Дечимо. Когда один из скользких, прохладных пальцев коснулся его ануса, Мукуро вздрогнул от неожиданных ощущений. Вероятно, он где-то уже и успел узнать о том, как происходит секс у парней. Не маленький же уже. Вот только теория - она от практики отличается кардинально. Взять хотя бы то, что он, во всех своих снах, мечтах и прочем, был над Тсунаёши в несколько другом смысле. Не в том плане, что он будет сидеть у него на бёдрах… простите, лежать на нём, вцепившись короткими ноготками в плечи, получая странное удовлетворение от пальцев в заднице. Обычно, Мукуро смел представлять именно свой член в кольце мышц девственного, на то ещё время, Савады. И никак не наоборот. Впрочем… Наглые стоны сорвались практически тут же, как внутрь проникли две фаланги одного пальца. Тсуна, как-то даже умело поворачивал им, сгибал внутри, после чего выводил палец, обводя им тут же плотно сжимающееся колечко мышц. Реакции организма, что с неё возьмёшь. Наверное, поэтому, Дечимо и вовлёк своего Хранителя в очередной головокружительный поцелуй, вновь подминая его под себя. Это было странное чувство, особенно для иллюзиониста. Чувство полного подчинения. Мукуро сейчас не мог сопротивляться Тсунаёши, как бы ни захотел. Просто то, что его милый, правда, отнюдь уже не маленький Тсуна ласкает его внутри… Круговыми движениями растягивает узкую дырочку, то вводит уже два липко-скользких пальца почти до костяшек, то двигает лишь парой фаланг, то разводит их… Вызывало громкие и крайне неприличные стоны, которые ну никак нельзя было сдержать! И почему-то от осознания, что это делает именно Тсуна, становилось ещё жарче. Ещё приятнее. Поцелуи от всего этого становились раскаленными, как лава. А когда Рокудо совершенно случайно потерся членом о член Хранителя Неба, то тут не сдержал восхитительного вскрика сам Савада. Закусив губу, мужчина чуть улыбнулся, вводя третий палец и продолжая растяжку, а сам шепнул: -Это был подлый удар… -Знаю, - последовал ответ-полустон. Туманник, признавая свой «проигрыш», чуть двинул бедрами, подаваясь вперед, и не решился сказать избитое «возьми меня уже!». А хотелось. Настолько, что мысли сами путались в своих желаниях. Странно звучит, верно? А было именно так. Начав подмахивать бёдрами, тяжело дыша на лицо Дечимо, Мукуро позволил откровенно трахать себя пальцами. Пусть нежно, пусть с заботой и лаской, но при этом… Чёрт. Даже сказать это сложно. Необъяснимо, просто-напросто. Слишком сложно, наверное. Понятно только им. Возлюбленным. Любовь, которую они хранили с подростковых лет. С первой их встречи. Для одного уже прошло десятилетие. Для другого испытание было расстоянием. Но чувства сохранились и сошлись именно эти двое. Вытерпевшие преграды. Своеобразные, кажущиеся чужим людям пустяком. Именно они сейчас понимали друг друга без слов. С одного движения. Рывка. Вздоха. Взгляда. Пальцы исчезают из ануса, и Мукуро старается расслабиться. Просто не думать о том, что сейчас Тсунаёши… его… А, черт, не получается! Хранитель Неба, чуть улыбнувшись, дотронулся чистой ладонью до скулы иллюзиониста и тихо сказал: -Мукуро… Видел бы ты себя сейчас… И ведь не попросишь Саваду, чтобы сделал это побыстрее. Он знает, когда стоит повременить, а когда нет. Невероятно эротично облизнув пересохшие губы, Дечимо чуть сжал бедра туманника и максимально осторожно начал входить в него. Но это так сложно – сдержать себя, когда перед глазами такой вид... Конечно же, Рокудо знал, что это больно. Но только сейчас понял, насколько. Вцепившись в простыни, парень тяжело дышал, стараясь… Тсунаёши, будто услышав невысказанную просьбу Хранителя Тумана, прекратил движение и дотронулся до члена Мукуро, начиная ласкать его, пытаясь отвлечь парня от весьма неприятных ощущений. Он действовал так, будто знал, как правильно. Как будет максимально хорошо. Он опытный. Ему виднее. Рука скользила по твёрдому, скользкому достоинству парня, сползая на яички, стараясь не задевать даже кончиками пальцев свой собственный член, который медленно, почти незаметно, входил внутрь. - Ну же… Ты же потерпишь чуть-чуть? Ради меня… - шептал Тсуна. – Думай обо мне… Слушай мой голос… Иллюзионисты чувствительны к боли. Гораздо более чувствительны, чем обычные люди. А потому, Мукуро сейчас больно до каких-то тёмных пятен в глазах. До шума в голове. Он понимает, что ещё чуть-чуть и он потеряет от этой боли сознание, но… Сквозь непроглядную и невыносимую тьму боли, вдруг начинает пробиваться какой-то яркий луч. Начинает слышаться чей-то голос, а мир вокруг резко вспыхивает тысячами новых оттенков, будто заново открытый. «Ради меня»… Иных слов Мукуро не надо. Просто так удачно совпало, что, произнеся эти слова, Савада задел простату. Но ведь случайности неслучайны? Иллюзионист чуть изгибается, стонет от этого нового ощущения. Тсуна тоже сладко выдыхает, жмурится и делает первый неуверенный толчок. И снова мир разбивают болью и склеивают странным, неизведанным удовольствием, от которого подрагивают пальцы и в голове возникает пьянящая дымка. Тсунаёши нагибается, не отпуская бедер туманника, и нежно целует парня. Тот не сразу, но все же отвечает, стараясь передать всю глубину этих противоречивых чувств, всю безграничную любовь к своему Небу. А тот делает второе движение, понимая, что любовник уже достаточно расслабился. И вправду – синеволосый вновь стонет, отпуская скомканную цветастую простынь и обнимая Тсуну. Короткие ногти слегка царапают лопатки и плечи мужчины, как царапал плечи взрослого Мукуро сам Тсунаёши, и это упоительное чувство заставляет чуть-чуть увеличить темп. В благодарность, так сказать. И благодарить есть за что. Это ведь тот самый Мукуро, с которым у Тсуны на протяжении долгого времени выстраивались отношения. Тот самый Мукуро, который не раз спас Тсуну от смерти. Тот самый Мукуро, который помог Тсуне справиться с кошмарами. Тот самый… Только на десять лет младше. И не важно, что всего этого он пока не сделал. Сделает. И за это, Савада благодарит заранее. Он уверен в своём Тумане так же, как уверен в том, что ему сейчас чертовски приятно от ощущения члена в чужой заднице. Кажется, это будет длиться бесконечно. Эти стоны. Эти ласки. Эти горячие, прерывистые поцелуи. Это ощущение лёгкого жжения и покалывания от царапин на спине. Если они захотят, оно и будет длиться вечно, не прерываясь ни на минуту. Ни на секунду. Ни на мимолётный взгляд. Даже на вздох. Их дыхание попросту сольётся воедино. Темп убыстрялся, становился рваным, поцелуи, казалось, действительно нельзя прекратить – они оттеняли чуть горячую истому, добавляли ощущений в это смешение эмоций, но и были необходимы, как… как… Да, как бы банально это ни звучало, но как воздух! Вместе с остротой чувств все сильнее становились «царапки» иллюзиониста, и первые капли крови уже выступили на покрытой испариной коже… Но обоим любовникам на это было, мягко говоря, все равно. Хранитель Тумана, прикрыв глаза от удовольствия, тугим комком юрких змеек скопившегося внизу живота, неумело старался подмахивать Саваде и постанывал даже сквозь бесконечные поцелуи. И это было… лестно. Лестно, что такой самоуверенный одиночка даже в прошлом был столь же страстным и… доминирующим. Да. Именно так. Эта редкая зараза, даже находясь в роли пассива, умудрялась обходить Саваду, заставляя его стонать. Всё-таки Мукуро неисправим, сколько бы лет ему ни было. Стараясь двигаться так, чтобы простата задевалась при каждом движении, иллюзионист сам не заметил, как его ноги крепко сжались на бёдрах Савады. Как тесно они оба прижаты друг к другу. И как сложно им обоим уже даётся любое движение. Сложно, но катастрофически приятно. Настолько, что они оба уже были готовы кончить в любой момент. Но держались. Только потому, что эти минуты их общего счастья им хотелось продлить на максимально долгое время. Вздох. Взгляд. Секунду. Ещё несколько томительных минут, пропитанных удовольствием, которое испытает не каждый, переполненных жаркими поцелуями – и оба парня с дружным стоном кончили. Кажется, Мукуро опередил Саваду на несколько мгновений. Но так ли это важно?.. Не удержавшись, шатен опустился на иллюзиониста, тяжело дыша. Тот с блаженным выражением лица также старался отдышаться. Чуть придя в себя, Небо осторожно вышел из туманника и лег рядом, укрыв его и себя легким одеялом. Все тело приятно потяжелело, но спать пока не хотелось. Начав покрывать плечо и предплечье иллюзиониста, выглядывающие из-под одеяла, воздушными (в смысле легкими) поцелуями, Дечимо с улыбкой спросил: -Понравилось, милый? Что ответить на такой вопрос, Мукуро честно не знал. Тело как-то мелко дрожало, а сердце только-только начало выравнивать ритм. Сколько раз за этот вечер Тсунаёши заставил Мукуро… самого Рокудо Мукуро смутиться? Явно не один. И не два. И этот факт смущал едва ли не больше, чем вопросы. Наконец-то, одумавшись, Мукуро чуть дёрнул плечиком, параллельно с этим, попытавшись залезть в мысли Тсуны. Он думал, что мероприятие пройдёт безуспешно, но…. «Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Тебя…» Это было последнее, что успел услышать Мукуро в этом будущем. И снова этот розовый дым с подозрительными… эээ… красными, кажется, вкраплениями… Мукуро стоит на том же месте, откуда все начиналось. Около дома Дечимо. Одетый. Не сонный. Но память весьма ярко напомнила Рокудо, что это была отнюдь не фантазия и не иллюзия… «Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Тебя…» Из калитки выбежал Тсунаёши собственной персоной и застыл, нелепо приоткрыв ротик. На его лице читалось нечто среднее между «ХорошочтовзнакомогопопалоинепришлосьизвинятьсязаЛамбо» , «ГосподиэтожМукуро!!!» и тихого, почти незаметного и частично романтичного «Мукуро… Наверно, я таки покраснел». Иллюзионист улыбнулся – Кёя далеко, за Тсунаёши никто, кажется, не последовал… Так почему бы и нет?.. -А вот ты пойдешь со мной, - два шага – и расстояние между парнями преодолено, опешивший Савада схвачен за кисть и буквально утащен в иллюзию синего водоворота. Если кто-то и видел это, то улыбка туманника ничего хорошего для Хранителя Неба не предвещала… Тсунаёши вернется через два часа. И никому не расскажет, что хватка у его опаснейшего Хранителя нежная и осторожная, а руки – теплые.