Нет никаких оправданий

До госпиталя Дин гнал как ненормальный: на пределе мощности двигателя, убивая подвеску в хлам, разбивая бампер на слишком лихих ухабах, сжимая зубы до острой прошивающей боли. Сэм же старался не стонать... “Доктор Эликарт, вас ждут в приемном покое” — объявили по громкоговорителю, и Дин проснулся. Привычный в последние дни сон неохотно отпускал, цепляясь фантомными ощущениями и запахами. Он все еще чуял выхлоп отработанного дизеля от проносящейся мимо фуры и каждую неровность дороги, отдающейся болью во всем теле. Теле Сэма, но Дин чувствовал эту боль как свою. Он встряхнулся в попытке отогнать сонливость, заозирался вокруг. Нет, утро пока не настало, если судить по бегающим вокруг тем же медсестрам. Пересменки не было, и идти донимать дежурного врача пятый раз за ночь... Дин не настолько жесток. Смотреть на Сэма, лежащего без сознания в палате прямо перед ним, хотелось и не хотелось одновременно, а в голове настойчиво вертелась мысль, что у них недостаточно денег, а Кастиэль как сквозь землю провалился. И в этом мире, где монстры только по телевизору, нужно платить за лечение. Можно сделать карточку, но это большой город, а Дин впервые боялся, что обман раскроют, и Сэм пострадает вместо него. Боялся, сжимал кулаки, зубы и заставлял себя выдыхать. Радовало и отсутствие необходимости общаться с полицией: травмы Сэма походили на травмы человека, упавшего с высоты. Во всем этом дерьме они точно могли обойтись без участия полицейских. Дин предпочел бы остаться в больнице, но замученный дежурный врач ясно дал понять — еще день Сэм не очнется хотя бы потому, что они ему не позволят. Слишком больно... — Простите, — на бегу извинилась медсестра, и только после этого он понял, что та неловко наступила ему на ногу. Дин глубоко вздохнул и поднялся. Здесь от него пользы не будет. Не сейчас. *** Он ненавидел большие города еще с Сент-Луиса и того проклятого маньяка-шейпшифтера, но в данный момент мегаполис казался наилучшим вариантом. Из Су-Фолс Сэма переправили в Омаху, и здесь Дин знал как минимум пять способов заработать. Выйдя из больницы, он первым делом купил газету и уже через несколько часов заполнял анкету в захудалой конторке “Замки, сейфы, сигнализации”. На всякий случай он нуждался в таком постоянном источнике дохода. Зарплата, скорее, символическая, но сдельная, и полностью свободный график, который позволял найти еще две-три вакансии, чтоб решить денежный вопрос. А вечером он содрал пятьсот баксов на бильярде в одном баре и семьсот во втором, не забыв пометить места на карте, чтобы больше туда не возвращаться, пока парни его не подзабудут. В запасе имелись еще покерные столы, так что он собирался вынести пару сотен и свою шкуру невредимой, иначе какая Сэму польза от него. В каком-то смысле радовало отсутствие необходимости снимать комнату в мотеле. Пусть пятьдесят баксов экономии, но и они на дороге не валялись. А ночи он все равно собирался проводить у постели Сэма. Дин успел устроиться еще вечерним механиком и попозировать в местном колледже на художественном факультете. Двести долларов за такую работу? Неожиданно для себя он стыдился брать столько за возможность покемарить, пусть и с открытыми глазами. Стыд исчезал, стоило вспомнить, для чего эти деньги. Впервые в жизни его не возбудил ворох телефонных номеров от восхищенных студенток на салфетках разной степени напудренности. Ему перепали даже платки. Тканые маленькие носовые платочки: чистенькие, накрахмаленные, иногда розовые. Девушки и некоторые парни смотрели на него восхищенно, и Дину начинало казаться, что на нем нет футболки с джинсами, такими хищными были некоторые взгляды. И все это не волновало. Он погружался в себя и видел Сэма, прикованного болезненным сном к кровати. Сэм очнулся на третий день. Дин только что закончил пытать дежурного врача, не удовлетворившись “стабильно тяжелое”, “сделали все возможное”, “внутренние кровотечения остановлены, но приводить его в себя насильно нежелательно”. Да в гробу он видел все их осторожности, если бы не боялся так за Сэма. И все равно не мог отстать, желая слышать столь пустое, на самом деле-то, и столь необходимое ему сейчас “он поправится”. И Сэм очнулся на третий день. Дин жевал безвкусный бургер, сидя на колченогом стуле и рассматривая бугры на одеяле, образованные ступнями Сэма, когда брат хриплым слабым голосом заговорил. — Эй... ты как будто салат жуешь. Наверное, чувствуй Сэм себя получше, то рассмеялся бы в голос, когда Дин опрокинулся со своего места вместе с бургером и самым глупым видом на свете, но смог только улыбнуться. Ради смеха Сэма Дин готов вечно падать и ронять свою пищу на пахнущий хлоркой кафельный пол. Да что там, он оделся бы клоуном, если бы не знал точно, что это вызовет в Сэме любую реакцию, кроме смеха. Но если бы Сэм попросил… что угодно. Дин сделал бы что угодно за его смех. — Сэмми... черт, не пугай меня так больше, — все, что смог выдавить из себя Дин, поднявшись на ноги, но и этого оказалось достаточно, чтобы улыбка сползла с губ брата. А ему снова захотелось рухнуть на пол. — Как долго?.. — Четыре дня, если с операцией, а так три дня в коме. — И что говорят? — Сэм, я сижу у твоей кровати, а не перетряхиваю небеса и ад. Множественные внутренние кровотечения, пневмония... ничего, что бы не лечилось. Но операция длилась слишком долго, а ты слаб… И эта, мать ее, пневмония... — Понял, понял. Не давись, — Сэм попытался махнуть рукой, но Дин остановил его, осторожно сжав исхудавшую ладонь. — Давай... — начал Дин и не смог продолжить. Что давай? Давай выздоравливай? Не дергайся? Слушайся врачей? Лежи смирно, пока красотка медсестра не разрешит шевелиться? Давай ты больше никогда не будешь умирать? — Давай... — Сэм закрыл глаза, поняв что-то свое, и засопел. Дин выждал пять минут, не отпуская руки брата, и только после этого рванул к дежурному врачу, не отошедшему еще от их предыдущего разговора. Уставший от одного вида Дина, тот уверил его в абсолютной нормальности происходящего, а медсестру попросил дать Сэму Боунсу успокоительного, чтобы до утра тот смог спокойно поспать. Дин имел на этот счет свое мнение, но сдержался, хотя и проследил, чтобы Сэма не будили ради успокоительного. Все оказалось проще, о капельнице Дин даже не подумал. Вопрос денег стоял острее некуда. Прошедшим вечером Дин обчистил посетителей еще парочки баров и уже просто не мог продолжать добывать деньги на бильярде. Как назло, с карточками он тоже не успевал. Зато разгружать на рассвете фуры с его физической подготовкой несложно, даже остаются силы на дневную халтуру, и оплата сразу. Закончив с разгрузкой, Дин поехал вскрывать двери, ставить сейфы, снова вскрывать двери. Большую часть времени Дин думал о Сэме и только к вечеру обалдело пересчитал наличку. Сказочное число долбоящеров выходит из дома без ключей в кармане, и Дин никогда бы не думал о них так хорошо, если бы они не спонсировали лечение его братишки. Вечером он снова позировал в институте, на этот раз его парализовало не усталостью, а предложением поработать обнаженным. Отказался-то он сразу — всего-то сто долларов сверху, а времени убито будет на триста, — но удивления не убавилось. К Сэму он приполз ближе к полуночи. — Дин? Выглядишь хуже меня, чувак, — Сэм приподнял голову с подушки лишь на секунду и тут же устало уронил ее обратно. Дин аккуратно закрыл за собой дверь, машинально бросил пакет с едой на тумбочку и подошел к кровати. — Я хотя бы не похож на игольницу начинающего маньяка, — буркнул он, осматривая руки брата. — А капельницу... — Медсестра поставила пятнадцать минут назад. А сам я очнулся днем, снова заснул и проснулся только к вечеру. Вот уже часа два рассматриваю потолок, — бодро перебил и отчитался Сэм, пытаясь одновременно жизнерадостно улыбаться. — Все в порядке. А ты?.. Дин с удовольствием оставил бы этот недовопрос висеть в воздухе, но Сэм смотрел... и надо уже что-то делать со своей реакцией на откровенно щенячий взгляд. И выпороть мелкого за это осточертевшее “все в порядке, правда”. Это Динова прерогатива. — А я... пришел к тебе. Даже купил яблок. Не представляешь, как было сложно выкроить время между старушкой, вышедшей за котом, и психанутой цыпочкой, выбрасывавшей вещи своего бывшего. Все эти фермерские рынки находятся дальше, чем Аляска! — Дин, ты кем работаешь? — Не надо этого строгого тона. Вскрываю захлопнувшиеся двери, хотя и стриптизом заняться мне сегодня уже предложили. Ты же об этом подумал? Стоило признаться в настоящей работе и предположить вымышленную, даже более изощренную, хотя бы ради пяти секунд неподражаемого выражения на лице Сэма. Потрясение пополам с любопытством, щедро сдобренное шоком. Умопомрачительное блюдо! — Расслабься. По вечерам я еще и натурщик в местном колледже. Там и предлагали. — И никакого бильярда? — Шутишь? Я же не могу отсюда свалить. Да и город большой, зачем мне проблемы с полицией... к тому же, я уже всех, кого можно, обчистил. Десять тысяч, Сэмми, еще немного, и меня попытаются найти, — Дин устроился на облюбованном стуле у постели Сэма и достал из принесенного пакета еще теплый бургер. Только он успел откусить, как Сэм задал этот проклятый вопрос. — Натурщик? Серьезно? — Представь себе. Взяли сразу, не раздумывая. — Дин, ты — и натурщик? — Тебе смеяться вредно, швы разойдутся, так что успокойся. Они платят двести долларов за пару часов. Двести долларов. Да я проституткам столько не плачу! И там цыпочки, Сэмми. Но лафа кончится завтра, у них завершился какой-то семинар. — Поверить не могу... — Сэм сказал это таким осипшим, слабым голосом, что Дин уже думал срочно звать врачей, поднимать панику, убить уже хоть кого-нибудь, потому что он никак не может потерять Сэма вот так. Но тот просто уснул. А Дину, похоже, пора попытаться успокоиться. Они это пережили. Оба. Снова выждав ровно пять минут, он позвал медсестру, уже хорошо знающую про заботливого братца и подробно отчитавшуюся о состоянии Сэма. Да и каких-то пятьдесят долларов сотворили чудо с первоначально несговорчивой леди. С Сэмом было все нормально, просто действовали седативные. Дин устроился на стуле, рядом с кроватью и просто пилил Сэма взглядом, после того, как их оставили наедине. Сидел, как статуя и смотрел, смотрел, смотрел… каждый вздох Сэма, как собственный, дрожь ресниц – как единственное движение в комнате, стук сердца отражает мерное пиканье подключенных аппаратов. И не существовало другого места на земле, где бы Дин мог испытывать подобное чувство покоя. Заснул он незаметно для самого себя. Дин едва разогнулся поутру и, наверное, перепугал до смерти медсестру, пришедшую в эту чертову рань проверить показатели мониторов. И если бы не осуждающий взгляд бомжа на улице рядом с клиникой, куда он выполз, не дожидаясь пробуждения Сэма и не проснувшись толком сам, он бы не стал тратиться на комнату в мотеле. Поспать можно и в Импале. Но все же окончательно опускаться Дин не стал, снял с утра номер, принял — наконец-то не в больнице — нормальный душ и практически полетел на работу. Оказалось, что у него три вызова как раз рядом с больницей Сэма, и если он поспешит, то сможет забежать на стаканчик кофе. Конечно же, заскочив буквально на пять минут, Дин не стал будить брата, задремавшего, по словам медсестры, совсем недавно. Он выпил свой кофе, глядя на мирно посапывающего Сэма, и тихо притворил за собой дверь. Сэм быстро шел на поправку, счета поражали воображение своими размерами, а местные жители — своей нерасторопностью. Дневная зарплата вполне устроила Дина, когда он взял на себя обязанности водопроводчика, он даже отказался от разгрузки по утрам в пользу посещений больницы. Сэм почти всегда спал, когда он появлялся, но иногда просыпался и бурчал, требуя от Дина будить, если уж пришел. Конечно же, это требование не могло быть исполнено. Финальный выкаченный больницей счет все же потребовал от Дина применения всех его способностей, и через две недели Сэма выписали. Дин уже успел обжулить на бильярде половину округа, хотя не такое уж и жульничество — в большей части случаев он просто играл намного лучше остальных посетителей баров. Покер так же давал довольно стабильный доход, так что он смог оплатить счета в больнице и снять комнату в более приличном мотеле. И не беда, что порой приходилось отъезжать от города и оставлять Сэма ночью одного, зато он мог проверить, что не приведет за собой разгневанный хвост. *** — Я все равно не могу поверить, что ты работал натурщиком. Если бы тебя так не стремало всеобщее внимание, то стриптизером, но натурщиком... — Затухни уже, — вяло огрызнулся Дин. На самом деле, ничто не испортит его настроения в этот день. Он везет Сэма, здорового Сэма, в мотель, где у него оплачено еще два дня, а потом они поедут домой, если, конечно, Кевин не пропил все хранилище Летописцев. Неважно... это всё неважно. — Доктор сказал, что мне придется ходить на физиотерапию. Можем пока смотаться... — Деньги есть, — Дин перебил Сэма, обнадеживающе ему улыбнулся и мысленно побился головой о приборную доску. Ну и ладно, планы он изменит, номер проплатит дальше. — Ты банк, что ли, грабанул? Не лыбься так, Дин. Я серьезно, ты же не... — За кого ты меня держишь, а? Конечно же, я никого не грабил. А играют в местных… и не местных барах совсем никак. — Ну-ну... — И у меня работа. Помнишь же, — Дин поиграл бровями, лишь на секунду отвлекаясь от дороги, и что бы в мире ни происходило, до конца физиотерапии для него есть только их комната в мотеле, полные скепсиса и тщательно скрытого веселья взгляды Сэма и профессия слесаря и водопроводчика на полставки. Поживут немного нормальной жизнью. Сэм психанул уже через день. — Дин, ты хуже наседки! Со мной так в жизни никто не носился, кроме тебя. Ведешь себя со мной, как с маленьким! А я тридцатилетний мужик, если ты не заметил! А ведь Дин всего лишь приготовил фирменный отцовский суп с кайенским перцем. Сэм же все еще болеет... Ну и принес его в постель… Решив не обижаться на брата, Дин сменил меню на вечер. Сэм с удовольствием жевал бутерброды. Но вот от таблеток стал отказываться, как только отпустило. А на попытку Дина завернуть их в колбасу и покормить с рук и вовсе ответил хуком слева, хотя и плохим, увернуться не составило труда, что даже больше расстроило Дина, чем попытки Сэма избежать приема лекарств. — Я тебе не собака, — ядовито шипел он, а Дин едва сдерживал улыбку. Все-таки размахивать руками, по его личному мнению, Сэму было еще рано. *** — Я тебя подберу, — выруливая с последнего заказа и сбрасывая с себя ощущение вытраханности от липкого взгляда скучающей домохозяйки, захлопнувшей дверь в дом чисто случайно вот уже в третий раз, протараторил Дин в трубку. — Тебе взять бургер? — У меня только что обломался секс с горячей цыпочкой из пригорода, намекавшей всеми силами, что даст в любой позе. Бери два. Буду утолять голод старым добрым способом. — Ты просто не можешь быть еще большей задницей... — И пирог! — крикнул Дин в трубку, хотя сигнал связи уже прервался. До больницы, где Сэм как настоящий скаут, сжимая зубы и вперед-вперед-вперед, проходил физиотерапию, точнее, полюбившейся ему местной забегаловки, Дин доехал чуть больше, чем за полчаса. Парковаться не пришлось, Сэм как всегда сидел на остановке, оскорбляя бомжей своим потрепанным, хотя уже гораздо более здоровым видом. — И что же помешало тебе окучить наверняка замужнюю даму? — садясь в машину и бросая их ужин на заднее сидение, спросил Сэм. — Совесть? — Дин вырулил, вливаясь снова в городское движение, и прикусил язык, запрещая себе даже думать о том, что мог бы упомянуть Амелию. Нет, Дин больше не бросал в Сэма обвинениями, словно простил ему все, даже не слыша его исповеди. Дину достаточно знать о ее приблизительном содержании, чтобы самому потонуть в пучине самобичевания. — Я уже давно не верю в единорогов, Санта Клауса и наличие у тебя совести. — Ха! Очень насмешил. Не поверишь, но только я отпираю ее дом и собираюсь внезапно прозреть и уловить прозрачный намек, транслируемый чуть ли не на весь квартал ее глубочайшим вырезом, как мне звонишь ты, — Дин даже разулыбался, рассказывая Сэму. В последнее время даже пустячная ерунда поднимала его настроение до невиданных высот. Почти до склероза; иногда ему казалось, что он полностью забыл прошлое, особенно если Сэм улыбался не вымученно, а озорно и подкалывал его. Осуждал или спорил. Что там, Дин сверкал начищенным медяком, когда Сэм заблокировал доступ к горячим азиатским сиськам на своем ноутбуке, а потом строил из себя невинность, хлопал глазами в непонимании и чуть не давился смехом за спиной. Его брат оживал, и не было в жизни большего счастья. В жизни Дина – точно. — Бедняжка! — максимально саркастично подметил Сэм, уставившись в окно. — Так третий раз же! Такое воздержание вредно для здоровья! — Пф... Не развалишься, я же не развалился. Дин не нашелся с ответом. Напоминать, что все связи брата отличаются острой неудачностью, если уж пытаться сглаживать выражения, не соответствовало даже его градусу падения морали. Предложить монашеский целибат не позволяли собственные убеждения. Ну а теперь, когда умерла и Сара... Дин не удивился бы, если Сэм больше никогда не прикоснулся к симпатичной ему девушке. *** Дин горазд на импульсивные поступки, поэтому из ночного рандеву с круглосуточным супермаркетом вернулся с проституткой. Он галантно отворил перед ней дверь, и девушка вплыла в номер, одаривая Сэма заинтересованным взглядом, пока тот пытался захлопнуть открывшийся от удивления рот и одновременно выговорить хотя бы какое-то подобие связного предложения. В Дина прилетали совершенно дикие, почти кровожадные взгляды, а Нэнси с татуировкой “Дрю” над копчиком, видневшейся в неприличном просвете между топиком и мини-юбкой, без лишних церемоний шлепнулась на ближайшую к двери кровать. — Мальчики, у меня почасовая оплата, — откинувшись на темное покрывало, промурлыкала она и сладко потянулась. — Дин!.. — практически прошипел Сэм, которого приход брата с нежданным подарком застал как раз на выходе из душа. Мокрые волосы, отличное тело, уже почти пришедшее в норму... Дин вполне понимал плотоядный взгляд ночной бабочки. Все-таки чаще приходится обслуживать жирных лысых клерков, а сегодня она отхватила... и отхватит. — Ладно тебе, Сэмми, я не дам тебе загнуться от неудовлетворенности. Не хочешь сам, так я завсегда помогу. Дин поиграл бровями, с удовольствием отметив смущенный румянец на щеках своего уже слишком взрослого для таких вещей братца. Но Сэм не читал нотаций и не хлопал дверью, что придавало Дину уверенности — он поступил правильно. Сэм никогда бы не снял проститутку, так бы и дрочил в ванной на гнилые воспоминания. Решив подать пример, Дин скинул куртку и слитным движением перетек к постели. Конечно, было бы удобно по-быстрому стянуть футболку, расстегнуть ширинку и погнать с места в карьер, но Сэм все еще тормозил посреди комнаты, хотя его обнаженность после душа оказалась очень кстати. Ну что ж, Дин может и представление устроить, если брату нужно время на примирение с собственным желанием. Нэнси-Дрю раскинулась перед ним, раздвинув ноги и облизывая свои блестящие губки, намекая. Дин не отказался бы, но сегодня всё происходящее не для него. Сегодня всё для Сэмми. Поэтому он картинно расстегнул ширинку, отметил судорожный вздох брата, погладил севшую на кровати, готовую поработать ртом девушку по щеке и скинул без лишних реверансов рубашку, пока она, изображая смущение, лизала головку. Нэнси сосала отлично, но Дин оторвал ее от себя, чтобы суметь хоть что-то сказать. Да и чтобы не увлекаться. — Она хороша, Сэм. Иди к нам. Попробуй. — Коварный соблазнитель из тебя никакой, — смущенно буркнул Сэм, но подошел. Нэнси встала на кровати на колени и развернулась, оттопырив свою очаровательную попу в мини-юбке и подставляя её Дину. Сэм с другой стороны от нее тоже встал одной ногой на постель, под его коленом прогнулся матрас, а Нэнси смогла достать до края его полотенца зубами. Дин жадно смотрел, как она тянет махровую ткань на себя, как падает это никому не нужное полотенце и она тут же принимается сосать. Лижет, обхватывает головку губами и сладко постанывает. Немного фальшиво, но Дин снимал её не у актерского училища. Сам он гладил её задницу, отводил в сторону стринги и подумывал подготовить девицу. Вряд ли у них все продлится долго. Не после такого длительного воздержания. Сэм, увлеченный ее работой, жмурил глаза, старательно не толкался в оплаченное горло и облизывал губы. А Дин наблюдал за ним, чувствуя себя последним извращенцем. Если бы не собственное возбуждение от представления перед глазами, он пялился бы еще долго, но горячая волна накатила, омывая нетерпением, и заставила срочно искать смазку. Ожидаемо девчонка была не так уж и туга, если не сказать свободнопроходима. Зато чистая, пахла гелем для душа и незатейливыми духами, оправдывая свою довольно высокую цену. Дин точно знал, что Сэму нравятся такие. Он постанывал и сжимал прядь темных волос в руке, слегка дергал на себя и неумолимо приближался к развязке. Дин забыл смутиться, когда, в очередной раз оторвав взгляд от растягиваемой дырки, поймал тот самый момент — Сэм выплескивался ей в рот с шипением, почти рыком, крепко зажмурив глаза и грубо вогнав почти полностью. Дин сам потянул Нэнси-Дрю на себя, она тяжело сглатывала, но тут же отозвалась на ласковое поглаживание низа живота. — Сэмми, аккуратней с нашей Нэнси, я не планировал заканчивать так быстро, — максимально мягко проговорил Дин. Он знал, что брат не одобрял такое, знал, что тот будет недоволен, знал, что ему нужно. Точно знал, что не смотря на любые «нет», Сэм хочет. — Прости... Сэм встал обоими коленями на постель: обнаженный, кончивший и еще более огромный, чем сам Дин. Девушка между ними казалась совсем мелкой — и это тоже, Дин точно знал, любил Сэм. Мелкие брюнеточки — всегда после высокой блондинки, почившей в огне. Дин тряхнул головой, выпроваживая ненужные мысли, обхватил Нэнси двумя руками поперек груди, прижимая к себе спиной плотнее, и рухнул на скрипнувший всеми пружинами матрас. — Ах! — выдохнула она и тут же захихикала. Дин поддержал ее широкой улыбкой и небольным укусом в плечо. Сэм, все еще смущенный всей ситуацией, наконец-то отмер и лег к ним. Сверху. А Дин так и не разделся, так что придется терпеть дискомфорт. Он опустил руку и попытался протиснуться под попкой Нэнси к собственной ширинке, кое-как стянул ниже джинсы с трусами и потерся о нее полностью возбужденным членом, намекая, сколько ей придется принять. — Ну как, Нэнси, ты готова? — Красавчик, для тебя я готова всегда, — попытавшись взглянуть на него из-за плеча, ответила она. Ловкая, опытная девица, иначе и не назвать. Извернулась ужом между обоими немаленькими мужиками, особенно не меняя позы, и нацепила Дину презерватив. В голове метнулась мысль про отличный выбор девочки, но быстро потонула в остром желании засадить. Он же не железный. Горячий жар ее тела легко принял до конца все, что Дин хотел дать. Секунду помедлив, привыкая к умопомрачительному давлению на член, Дин двинулся. Раз, другой, Нэнси расслабилась окончательно и откинулась на его грудь спиной, устроилась поудобней и даже не вздрогнула, когда он скользнул по ее ногам, призывая согнуть их сильнее, подхватил под коленки и развел в стороны, открывая ее и себя совсем уж порнографически бесстыдно. — Сэмми, ну что ты как соляной столб? Мы с Нэнси заждались. Сэм, до этого участвовавший разве что попытками не мешать, державшийся над ними на руках настолько высоко, что у их общей на двоих проститутки просто не было шансов не потечь от открывшегося вида на мускулатуру младшенького, впился взглядом в лицо брата. — Ты извращенец, — исчерпывающе оценил происходящее Сэм, но все же быстро оттолкнулся, пошарил по матрасу рукой, выудил неизвестно откуда презерватив, вскрыл и поразительно ловко натянул. — О да, — внезапно для самого себя признался Дин. И ведь не покривил же душой... так рассматривать собственного брата. Все-таки ад по нему изрыдался. Но тот был хорош! Дин всегда умел ценить красоту, совершенно любую, и точно знал, что младший братик стал горяч и сексуален, еще когда не оброс ни одним из ныне сводящих девчонок с ума мускулом. А уж когда оброс! Сэм пристроился быстро и без лишней скромности; хотя и медленно, засадил Нэнси сходу и до конца. Она протяжно и очень вульгарно застонала, но сжалась весьма эффектно, так что Дин не сдержал шипения, а Сэм двинул бедрами назад и снова вперед, потеряв контроль. Руками он по-прежнему опирался по сторонам от боков Дина. Они вообще напоминали клубок — если он разведет руки в стороны, отпустив поддерживаемые ножки их девочки на эту ночь, то Сэм попросту рухнет сверху, придавив бутерброд своей нелегкой тушей. А Дин сломает член, ему и так-то неудобно. Но горячо... и поэтому он думает о том, что будет, если он подсечет руки Сэма, а иначе просто кончит, не успев особо начать. А, может, ему уже ничто и не поможет. Сэм на него смотрел. Двигался в Нэнси жестко, вынимал член почти полностью и загонял обратно, пока она громко отстанывала сто пятьдесят баксов, и смотрел... на губы. Дин даже не сразу сообразил, что брат и не заметил испытующего взгляда, потому что пялился на его губы, тяжело дышал и наклонялся все ниже и ниже. Наверное, жар и изнуряющее недвижение внутри, чтобы не повредить девчонку или себя, учитывая весьма неудобный угол проникновения, и свел Дина с ума. Ничем другим не смог бы он объяснить свое поведение: ни зачем облизнулся, ни с какого перепугу потянулся навстречу, завороженно вглядываясь в глаза Сэма, понявшего, что его заметили. Да и кто бы не заметил! Их лица разделяли несчастные три дюйма, Сэм пыхтел, как паровоз, а его яйца периодически скользили по наполовину выскользнувшему из тела девушки члену брата. Как не заметить в таких условиях такого навязчивого, такого очевидного желания? Нэнси вздрогнула между ними, кончая или изображая удовольствие по одной ей ведомой причине, а Сэм закрыл глаза и задвинул так сильно, что Дин тоже прочувствовал. И не сдержался, слегка прикоснувшись к маячившим прямо перед ним тонким губам. Мимолетное прикосновение, мелочь, случайность... и глубокий, страстный поцелуй, полученный в ответ от брата. Дин изливался в заднице Нэнси в презерватив и по сведенным слишком сильно бровям Сэма знал, тот тоже переживает миг нешуточного откровения. — Парни, ну вы просто угар, — не смогла удержаться от комментария Нэнси, заканчивая одеваться. — А ты красотка, Нэнси, — пытаясь держать лицо изо всех сил, подмигнул девушке Дин и выпроводил ее за дверь. Сэм стоял в одних джинсах на голое тело, прислонившись к столу, и выглядел слишком задумчивым. Слишком, учитывая... — Сэм... Сэм, ничего не... — Не выйдет, Дин. Я кончал, засовывая язык тебе в рот. Не получится притвориться, будто ничего такого не произошло… Какого, вообще, это было?! Ага, а он типа и не заметил, чем они занимались. Удивляться, конечно, бессмысленно, все благие начинания заканчиваются чем-то подобным. Уже расслабиться пора бы... — С кем не быва... — Вот только не надо всего этого! Я не твоя девка... — Именно! Ты мой брат... Сэм выглядел так, словно ему дали под дых, как минимум, тараном. Как будто только ему одному больно. — Сэмми, я правда считал небольшую групповушку хорошей идеей. Черт, да мы уже делали это, — Дин попытался хоть как-то сгладить то, что сам про себя еще даже не осмелился назвать. — Всего дважды! И оба раза ты целовал снятую тобой красотку, а не меня. — Вот только виноватых искать не надо, а? — Дин отступил уже практически к стене. Он и сам прекрасно умел чувствовать себя последним грешником на земле, ему ни к чему помощь. — Черт... — Сэм всхлестнул руками и порывисто отвернулся. Взгляд Дина сам перетек по шикарным мышцам спины на задницу, обтянутую джинсами. Учитывая везение сегодняшнего дня, Сэм не мог не заметить каким-то своим особым затылочным зрением. — Ты серьезно? Он говорил, не поворачиваясь. Может быть, Дину только показалось и его фиаско номер два от шестого числа сего месяца осталось незамеченным? — Будь конкретнее, братишка, — добавив в голос максимум иронии, вопросом на вопрос ответил Дин. — Ты и правда меня разглядываешь? — Сэм! Господи, да я всю жизнь за тобой смотрю. Всю свою жизнь. Я видел всё и даже больше... Да повернись же ты! Ничего такого не произошло... — Произошло... Зубы заболели от того, как сильно их сжал Дин. Никакая нервная система не выдержит. Он схватил куртку и бумажник, а в дверную ручку вцепился почти одновременно с прилетевшим в затылок вопросом: — Ты куда? — Нафиг! *** Прошляться до утра не удалось. Назойливое волнение разъедало печень похлеще любого алкоголя. Сэм не был виноват ни в чем, разве что в самом поцелуе, но Дин никогда не обвинит его, так чего взбесился? Зачем пошел искать неведомо чего по ночным улицам слишком большого, чтобы бояться только тварей, города? На противоположной стороне дороги от того места, где припарковался Дин, остановились парочка Харлеев и их уже наверняка невменяемых водителей, что стало последней каплей. Он не отходит, он накручивает себя. Вдарив по газам, но быстро спохватившись, вспомнив о полиции и перспективе, более чем реальной, провести ночь в участке, Дин поехал обратно. В коридоре перед номером он стоял уже готовый просить прощения, молить о благоразумии и выбивать воспоминания об одном несчастном отклонении от правил, которое они себе позволили. Он не успел попасть внутрь, ковыряясь ключом в скважине, готовясь к тяжелым взглядам или демонстративно спящему брату... ко всему, но не тому, что Сэм распахнет дверь, словно сторожил под ней. — Э... — Дин растерял все хоть как-то заготовленные слова, брат смотрел на него зло, возмущенно и... молча. Никто из них так и не заговорил. Сэм не спросил, ни где шлялся Дин, ни какого хрена, если ему завтра к восьми утра везти кое-кого кое-куда на физиотерапию. Он не издавал ни звука, но на лбу у него все читалось легко и ясно, а когда Сэм отворачивался, то укоризненные воображаемые надписи перемещались на его затылок. Дину и меньшего порой хватало, чтобы чувствовать себя последним подонком. Он лежал в болезненной полудреме с час, а может, и больше. Обычные проблемы со сном были забыты, и Дин спал сном младенца, пока Сэм посапывал на соседней койке, поправляясь, на самом деле поправляясь и желая жить, а не умереть за очередную великую цель. Но не сегодня. Дин перевернулся на спину, подумывая, а не нафантазировать ли себе барашков, приоткрыл глаза, собираясь обозреть потолок в надежде выкинуть из головы всё набежавшее, и чуть не вскрикнул. — Сэмми? — на большее не хватило воображения. Брат стоял у кровати и смотрел на Дина странным взглядом. — Ты в порядке? — Все отлично, — не сводя взгляда, безэмоционально ответил Сэм. — И всегда, когда у тебя все отлично, ты ночуешь, словно лошадь, а стойло у тебя расположено рядом с местом, где сплю я? — Дин попытался пошутить и принять вертикальное положение. Первое, на его скромный вкус, ему все-таки удалось, а вот второе помешал осуществить Сэм, усевшись на край постели. Дин всегда знал, что младший силен, но большую часть времени это, в основном, могли ценить только монстры, сейчас же Сэм прижимал его к кровати одной рукой. Можно легко вырваться, но тогда придется причинить Сэму боль... — Ха, Дин. Ха-ха. Я оценил, мне очень смешно. — А мне вот становится крайне неспокойно. — Я не могу выбросить из головы... Ну конечно, вот кто бы сомневался! Сэм, наконец-то, убрал руку, которой давил на грудь, и Дин смог со спокойной совестью раскинуться на простынях, потому что хотел, а не потому что вынужден. — А я могу. Повторяй за мной. Не вставая, Дин показательно потянулся, словно только что сладко спал и собирается продолжить. — А я — не могу, — Сэм произнес это настолько жестко, настолько отчаянно, что Дин за секунду успел усомниться не только в удачности затеи с разговором, по сути, находяcь в позе, подходящей скорее для любовников, чем для братьев, но и в попытке сделать вид, что ничего такого, и в который раз — в смысле притаскивать проститутку для повышения тонуса. Все это он успел за ту секунду, что отделяла момент, когда он открыл глаза, и тот, в который к его губам снова прижались губы брата. У Дина проблемы с самоконтролем. И с головой. С ее наполнением точно. Он даже не сообразил, как умудрился опрокинуть Сэма на подушку и подмять под себя, но поцелуй ощущал очень четко. Сухие губы, никакого языка, только крепкие объятия, руки брата на спине, прижимающие ближе, и желание лизнуть Сэма в нос. Все не так, как должно быть. — Боже, Дин, мы попадем в ад, — простонал Сэм, как только Дин отстранился. Не мог выбрать более чудовищной фразы. — Покажу тебе места былой славы, — попытался хоть как-то пошутить в ответ, но Сэм только дернулся из объятий, из этого странного клубка, в который они сплелись. — Да стой же! Что теперь не так? Сэм пыхтел, но вырваться не мог, все-таки еще не все силы восстановил. Дин внимательно наблюдал за его лицом, но брат упорно жмурился или смотрел куда угодно, только не в глаза. — Отпусти! — Что. Не. Так. — Ух... пояс, — совершенно непонятно объяснил Сэм, а его руки скользнули между ними, Дин тут же инстинктивно отстранился, позволяя вытянуть и так расстегнутый ремень и отбросить в сторону. Ну да, спать одетым — это даже как-то обыкновенно, а вот Сэм, который этим настолько недоволен, неплохой такой сюрприз. — Пряжка врезалась, а у меня требуха все еще болит... Дин даже рот открыл. — Да без проблем, хочешь сниму хоть все... Он ударился только локтем о тумбочку, всей же остальной тушей приземлился все-таки на матрас и возблагодарил себя же, что не стал слишком сильно экономить на мотеле, и того, кто ставил такие широкие кровати в двуместные номера. В принципе, ему еще повезло, что Сэм его просто скинул, могло же и в челюсть прилететь. — Нервный какой... — А ты ублюдок. Сказочный. — Приятно познакомиться, видимо, за предыдущие десятки лет мы не удосужились получше узнать друг друга, — Дин и хотел бы остановиться, но Сэм сам это сделал, сам не смог притвориться. — Придурок! Не должно бы, а возбуждало это до встающих волосков на руках. Сэм вскочил было, но застыл между их кроватями: взъерошенный, растерянный, злой той вкусной подростковой, давно утерянной во времени злостью на весь мир, потому что что-то в нем не так, как он хочет. Дин никогда не смотрел на брата так, но чувствовал, что всегда был готов взглянуть. — Сэмми... — Спи, Дин. Утром. Сэм очень быстро скрылся в душе, вода зашумела, а на Дина внезапно снизошел мир и покой. Он только и успел-то положить голову на согнутую руку. Утром… *** Дин проснулся раньше брата. Тот спал на животе, зарывшись носом в подушку, одеяло сбилось в ноги, и эта откляченная задница в боксерах впервые в жизни интересовала Дина. Ничего такого, Дин уже лет сорок представляет из себя столп толерантности. А уж красоту он умел ценить всегда. Но ад по нему плачет. Рыдает горючими слезами. По-быстрому приведя себя в порядок, он выскочил до ближайшей кофейни купить Сэму блинчиков. Мысли так и не сменили направления, Дин высчитывал свои годы. Двадцать восемь на земле, сорок в аду, потом еще шесть... Да он старый пидорас, получается... А все годы Сэмова ада тоже считаются? За кассой в кафе стоял симпатичный парень, на поверку Дин решил представить, как нагибает юнца, шарит в паху, расстегивая ширинку… ну, и прочие атрибуты настоящего гея, чтобы убедиться точно, как именно именовать свое отражение по утрам: старым пидорасом или просто старым извращенцем. Представить не получилось, рядом вертелась молодая мамочка в очень низко сидящих джинсах и покупала своему вопящему рядом чаду диетическую колу, а Сэм мог проснуться в любой момент, и вообще, все это самокопание не по его части. Винить себя — да. В этом Дин бесспорный профессионал. Разобраться, почему он не испытывает отвращения к поцелуям с братом, — увольте. Когда он вернулся в их комнату, Сэм уже не спал. Взъерошенный, прячущий взгляд, еще не успевший одеться, он вызывал обычное для Дина умиление. Пусть Сэм и обогнал в росте, отрастил патлы, что каждый третий шериф всматривается, прищурив глаз, перестал регулярно бриться, а Дин все равно видел в нем... не просто младшего брата, что уж перед собой юлить, а свет в конце тоннеля — будет более точным обозначением. Мир Дина рассыпался, если рассыпался Сэм — пройденный этап, проверено. Если Сэм смущался и явно чего-то хотел — Дин жаждал преподнести это на блюдечке, можно без каемочек. И хорошо понимал, насколько это нездорово. — Это что? — хрипло поинтересовался Сэм. — Твой завтрак, соня. Сэм мрачным взглядом окинул принесенное, но все-таки потянулся за стаканчиком кофе. Маленькая, но победа. — Дин, о том, что… — Сэм упорно не поднимал глаз от кофе, поднесенного ко рту, а Дин так и остался стоять чуть ли не посередине комнаты, застигнутый незаданным вопросом. — Сэм, брось уже это. Мы с тобой всю жизнь провели чуть ли не в одних штанах! Я видел твою жопу тощей и нескладной; ты спрашивал меня, как знакомиться с девчонками; со мной ты смотрел взрослые журналы, когда еще дрочить толком не начал; тебя я пытался охранять от всего мира. Между этим и тем, что произошло ночью, один шаг. — И мы сделали его. — Сэмми… не надо, — Дин по-настоящему чувствовал беспомощность только из-за Сэма. И сейчас, не понимая, простит ли брат им обоим этот “сделанный шаг”, он готов молить о небольшом провале в памяти для брата, хотя и знал, что молить уже некого. Да что там, он молил. Сэм же решительно встал. Он иногда так делал, и Дин посмеивался про себя, наблюдая, как ходят желваки на его челюсти, и в мыслях называл этот вид “решительный баран”, но, естественно, даже под дулом пистолета не признался бы в подобных мыслях. Так вот, сейчас Сэм был само олицетворение выражения… — И отрицать нет смысла. Как и пытаться выкинуть из головы. Давай просто… — Сэм махнул рукой, но это “просто” не стало более понятно Дину, поэтому Сэм очертил в воздухе одному ему понятный образ еще несколько раз, но, видимо, озадаченный вид брата все-таки оказался достаточно красноречивым, чтобы он бросил попытки объясниться без слов. — Нам просто надо попробовать еще раз. Я уверен, что в тебе играет твоя любовь ко всему связанному с сексом, а я… ни с кем не спал. — О… ты хочешь… — на этот раз Дин попытался отразить жестами всю сложность своей мысли, но Сэм прервал его, шагнув вплотную и по-простому притянув в поцелуй, положив ладонь на затылок. Непривычно. Все-таки целоваться Дин привык, сгибаясь к своей пассии, а не прогибаясь под нее. Сэм же тоже явно испытывал незнакомые чувства, потому что поцелуй из сухого и целомудренного так и не перетек в страстный. — Ну вот. Видишь! Ничего в этом нет. Блевать не тянет — и на том спасибо. Хорошо, что Дин не успел добавить особой радости в голос, и вообще чего-либо еще добавить. Сэм не отскочил, стоял так же близко, хмурый, сгорбившийся, снова выглядящий больным. Когда они целовались в постели с проституткой, чье имя Дин уже умудрился забыть, он казался не таким. Поцелуй был для него всем, верхом наслаждения, он подарил Сэму кусочек острого счастья. Уж это Дин мог отличить всегда. И он не готов в очередной раз становиться причиной несчастья брата, просто не мог опять быть причиной нахмуренных бровей и сжатых в плотную полоску губ. — И только вякни, что это я виноват, — коротко бросил Дин, прежде чем вновь прижался ко рту Сэма. По-настоящему. Скользнул языком между тут же приоткрывшихся губ, одной рукой запутался в волосах, а вторую водрузил на талию. Он так делал неоднократно, девчонки текли… а Сэм коротко застонал в поцелуй и впился сильными пальцами в руки Дина. Они оттолкнулись друг от друга одновременно. — Твою мать… — вырвалось у Сэма. — Не то выражение, которое стоит говорить своему брату, — криво улыбнувшись, поддержал ощущение бесконечного смущения в воздухе Дин. — Заткнись… — Заткни меня. На этот раз все вышло агрессивней, и через минуту они уже лежали на кровати Дина, сам Дин активно посасывал нижнюю губу Сэма, а тот всем весом лежал сверху и принимал запретные ласки. — Проклятие. — Что? — Дин оторвался от губ брата и теперь целовал его скулы, подбородок, шею и не собирался думать о том, как правильно тот подставляется под нежные прикосновения. — Меня не просто не тянет блевать. — Поверь, я заметил, — Дин хохотнул и слегка сдвинул колено, позволяя Сэму потереться, но добился прямо противоположного эффекта. Того как ошпарило, он вскочил с постели и забегал по комнате. — У меня же физиотерапия! — пробегая мимо с любопытством наблюдающего за ним Дина, наконец, пояснил тот свою активность, и Дин присоединился к нему. Взъерошенные, промолчавшие всю дорогу до больницы, они подъехали без опозданий, но Сэма практически вымело из машины. Его напряженная спина, в которую впечатывался взглядом Дин, пока та не скрылась из виду, говорила о многом. В частности, заставила Дина взять на работе выходной и сидеть в засаде в ожидании Сэма, припарковавшись прямо напротив клиники. Пока он торчал без дела под дверями, словно бездомный пес, у двух знакомых еще с тех адовых дней, когда Сэм был в коме, медсестер закончились смены, и они, замученные, явно уставшие, протащились к остановке автобуса. В любой другой день, да даже если бы Сэм послал его на хер с заявлением не подходить ближе, чем на полтора метра, пока не докажет свою нормальность, Дин вызвался бы подбросить дам до дома. Особенно ту, что пускала его к Сэму ночью, никогда не отправляла ждать врача и сама узнавала для него о состоянии брата. Конечно, Дин мог улыбнуться, включить все свое обаяние и даже в том жутком виде, в каком он пребывал тогда, получил бы эту информацию бесплатно. Но тогда Дин не улыбался. Сэм вышел из больницы в компании парня. Дин даже не сразу понял, что они выходят именно вместе, а не просто протискиваются, не желая пропускать друг друга. Низкий, а уж рядом с Сэмом просто коротышка, блондин смазливой наружности. Дин бы и ударился головой об руль, но гудок распугает всех голубей и точно будет услышан Сэмом, а к укоризненным взглядам он пока не готов. На ходу Сэм достал мобильник, набрал номер, что-то говоря, парень рядом смеялся, а Дин зверел. Ну что за цирк? Какого хрена — пара поцелуев, и этот самый замороченный человек на свете тут же идет интересоваться гомосятиной во плоти? Телефон зазвонил. — Да! — возможно это прозвучало слишком резко. — Эээ... — Сэм поднял взгляд и остановился. Парень рядом с ним тоже, да еще и встал, перегораживая дорогу. Дин больше не видел, говорит ли тот что-то, но в трубке услышал: "Он далеко? Может, выпьем кофе, пока едет?" — Уже приехал. До встречи. Сэм легко обогнул парня и очень быстро дошел до машины. Дверь хлопнула, закрываясь за Сэмом, мотор заурчал, и, только двинувшись с места, они заговорили. Одновременно. — Шутишь? Парень? — Ты вообще уезжал? — Отвечай первый, — настоял Дин. — Да с чего? Ты меня караулил, что ли? С каких пор ты так ревнив, я не замечал. — С таких, что ты мой брат, а не очередная девка. Да что ж такое... Дин бы и переформулировал, попытался оправдаться, но у Сэма уже открылся рот, а слова не посыпались. Он заговорил лишь секунд через двадцать. — Я просто на него пялился. Ну... Думал, хотелось бы мне с ним... хм... — Допустим, поцеловаться, — помог добавить подросткового смущения в диалог Дин. — Скорее, готов ли я целовать его во все причинные места. Он же явно из этих. Ну, и пока я пялился, он подумал, что это не антропологический интерес. — Это и был не атропо... — Дин сбился, как и всегда, когда слишком волновался. — Да что б тебя, Сэм! Я не понимаю! — Дин, для меня эта случайность между нами... Ты же знаешь, что это не случайность. Сэм отвернулся к окну, а Дин не имел никакого права отвлекаться от дороги, поэтому пришлось позволить ему уткнуться в проносящийся мимо пейзаж и наслаждаться давящей тишиной. Дин точно знал, что брат будет делать именно это. Нанесет себе сам все самые болезненные удары и будет стоически и крайне демонстративно терпеть. — Хватит, — все, на что хватило Дина. — Я взял выходной точно не для того, чтобы весь день смотреть на твой хмурый затылок. Сэм хмыкнул, но повернулся к нему, хотя и не спешил пояснять, что его так развеселило. — Что смешного? — не выдержав мук любопытства поинтересовался Дин. — Ты и выходной… я уже и забыл как это было… — О чем… — В Вайоминге, — Сэм перебил, не дав толком задать вопрос, но, вроде бы, собираясь более чем полно на него ответить. — Ты работал, кажется, разносчиком пиццы. Жутко матерился… помнишь? — О, да… От отца мне знатно досталось, и ругаться я стал намного меньше. — Я не помню этого… — Не поверишь, но меня это радует. Я все еще не отошел от откровения про ослов. Сэм бросил на него убийственный взгляд, но Дина это только порадовало. — Ты брал отгул за свой счет. Копил на что-то, но все равно отпросился с работы просто так. Кажется, я впал тогда в обычную подростковую хандру, и ты взял выходной, чтобы сходить со мной в кино. — И что мы смотрели? — Ужастик? Что мы смотрим, Дин? Большую часть нашей неправильной жизни? — Моя Саманта всегда любила мелодрамы. — Ха-ха, эта шутка никогда не устареет, придурок. В машине снова повисло неловкое молчание. — Ну так... — голос дал петуха, все-таки Дин плохо умел... Да все, что касается чувств, он умел плохо. — Возьмем попкорна и забуримся на дневной сеанс? Думаешь, в это время крутят ужасы? — Не знаю. Наверняка где-нибудь да крутят... Они объехали пять кинотеатров, прежде чем Сэм в ультимативной форме объявил, что они едут домой, потому что это похоже на гребаное свидание, а они совсем свихнулись. Дин сначала хотел поупорствовать, ему уже и правда хотелось посмотреть какой-нибудь трешак, но в последние дни он не чувствовал себя морально готовым спорить с Сэмом. Ну а как только они зашли в номер, Дин даже не успел предложить заказать пиццу, Сэм заперся в душе. Пару каналов и двадцать минут мексиканской мелодрамы спустя Дин все-таки решил достучаться до Сэма. — Ты там в ванной отмокаешь, что ли? Тебе нельзя, между прочим. — Знаю, — послышалось глухо из-за двери, прежде чем та распахнулась. Волосы Сэма намокли, рубашка в некоторых местах липла к явно только что вымытому и плохо вытертому телу. — Заходи. — Что? — Дин, не строй из себя идиота. — Я и не строю, но твое поведение его из меня делает. Дин зашел в малюсенькую ванную, внимательно наблюдая за действиями брата, тот повернулся к нему спиной и оперся руками о раковину, окончательно сбивая с толку. — Надо кончать со всем этим. Трахнемся и успокоимся, — Сэм говорил так, словно оглашал планы на неделю или зачитывал объявление в газете. — Я кое-что почитал, подготовился, так что давай. — Здесь? — от удивления это оказалось единственным, что Дин смог из себя выдавить. — Ну да, — Сэм хмуро взглянул на него через плечо, порождая внутри что угодно, но не возбуждение. — Захочется блевать, так хоть номер убирать не придется. — Да пошел ты! Я пытался все забыть, это ты не смог! Я пытался делать так, как ты захочешь, но тебе ж неймется… — Если не хочешь… — Я не хочу делать это в ванной. На долгие десять секунд они оба замолкли, Сэм отцепился от раковины, медленно повернулся и вперился взглядом в Дина. — А где хочешь? Может, Дину и показалось, но Сэм говорил почти беззвучно, шевелил губами, но он все равно разобрал. И настолько неуклюжим казался этот вопрос, и столько страха в нем прозвучало, что Дин не смог отшутиться и в очередной раз попался, ответил честно. — В постели, — Дин сглотнул последнее слово, но по судорожному вздоху Сэма стало и так понятно, что он все расслышал и понял. — Ну так… пойдем. Без единого слова они вышли из ванной и направились к кроватям, постояли немного, пока Дин первым не решился и не плюхнулся спиной на матрас. Может, он и рассчитывал, что Сэм струсит, а может, просто давал возможность струсить, но тот быстро устроился рядом. — И что? Ждешь, что я заберусь сверху? — А почему бы и нет? Будешь рулить процессом, ты же любишь... — А ты любишь такую позу? — вопрос был задан со странно смешанной интонацией, чем-то между утверждением и несмелым интересом. — Есть в ней множество достоинств, а кроме всего прочего, лежишь и получаешь удовольствие, — Дин, конечно же, снова ответил без затей, желая рассмешить, но Сэм шутки не оценил, поморщился, но не сбежал. Сел сначала лишь чуть ближе, как смущенная девственница, не знал, куда деть руки, но быстро что-то сам себе в голове нарешал, встал, расстегнул джинсы, стянул их молниеносным движением, открывая вид на задницу без нижнего белья, бросил у кровати и взобрался на Дина сверху. Если бы все это не заняло от силы пятнадцати секунд, то Дин бы назвал это самым плохим стриптизом на своей памяти. Но Сэм уже сидел на нем, дергал молнию на его штанах, стягивал их вместе с трусами на бедра и паниковал. Сэм мог бы быть каким угодно рациональным, порой безбашенным, и редко-редко удивлять Дина как никогда прежде, но сейчас он вел себя предсказуемо. Сидел на коленях Дина и пялился на вялый член, не решаясь его тронуть. — Такой же, как у тебя. Если его потрогать, то рога не отрастут. — Спасибо за поддержку, — моментально огрызнулся Сэм, беря эмоции под контроль. По всей видимости, решил воспринимать все происходящее как вызов. — Всегда к твоим услугам. Хочешь… ты меня… — Заткнись. Тишина, снова повисшая между ними, нарушалась только сосредоточенным сопением Сэма, взявшего дело в свои руки и надрачивающего брату член, да скрипом пружин в матрасе. Механические движения, серьезное лицо, собственный вялый член Сэма — все это не возбуждало, если не сказать больше. — Сэм… — попытался было начать Дин, но его прервали. Сэм, дрочащий ему правой рукой, левой заткнул ему рот, что у него получилось, только изогнувшись дугой над Дином — все-таки сидел он все еще на коленях брата. — Просто помолчи. Я сейчас сделаю… Что сделает, Сэм не уточнил, а вот у Дина встал. Как-то резко и неожиданно. От ощущения ладони на губах, от этой смешной позы, от голоса… взволнованного, надтреснутого. — Вот видишь, — удовлетворенно, почти гордо заявил Сэм, ловко подвинулся выше, привстал, и Дин едва успел поймать его за бедра, прежде чем тот опустился, придерживая Динов член той же рукой, которой затыкал ему рот парой секунд ранее. — Совсем обалдел? Без растяжки, насухую? — Да не мешай ты, — Сэм легко отбросил руки непонимающего что происходит Дина и резко насадился. Хорошо, что не до конца, просто вогнал в себя головку и замер. — Я же сказал, что все почитал. Вымылся, растянул себя… — Да что б тебя, — простонал Дин, когда Сэм все-таки снова двинулся вниз по стволу, обхватывая его туго, сильно. — Плохо растянул! — Ух… Достаточно, — выдохнул Сэм, опускаясь до конца. — Хорошо, что смазки не пожалел. Сэм смотрел прямо перед собой. В стену. Опускался, пока не сел полностью, выждал пару секунд, рассматривая, не иначе, гениальный рисунок обоев. И даже когда начал двигаться на члене брата, он разглядывал стену, и, если бы не умопомрачительный жар его тела и фактическое доказательство в паху, Дин бы мог подумать, что Сэм делает на нем какие-то извращенные приседания, не больше. Член Сэма слегка приподнялся, но до стояка ему было бесконечно далеко, что наносило глубочайшие раны самолюбию Дина. — Сэмми, я так не могу, — Дин положил руку на колено брата, и того словно током прошило. Зато взгляд, наконец, оторвался от стены. Сэм уставился в лицо Дину совершенно диким взглядом. — Убери. — Что?.. — Убери руку, Дин, — в голосе звучала угроза, глаза сверкали, и, если бы они уже не трахались, Дин бы мог подумать, что Сэм никогда не подпустит его к своей заднице. — А то что? — Дин скользнул ладонью по бедру выше, оглаживая по пути, не отводя взгляда от глаз Сэма, повел рукой дальше и накрыл напрягшийся член. О, да. Чтобы почувствовать секс, Дину не хватало именно этого. Нутро словно обдало пламенем, и Дин, не удержавшись, толкнулся навстречу, когда Сэм в самим собой заданном неспешном ритме двинулся вниз. — Ах! — Сэм даже застонал не по-нормальному. Это был надломленный, перехваченный по пути и засунутый обратно, звук. Но поразило то, что он тут же снялся с члена и рухнул рядом. — Охренел? Вопрос звучал не зло, но потрясенно, и, наверное, только это остановило Дина от того, чтобы тоже психануть. — Да что с тобой, Сэм? Сначала хочешь закрыть тему поцелуя сексом, а теперь шарахаешься от меня? Не могу поверить, что сделал тебе так больно, — Дин говорил все это, повернувшись на бок, смотря прямо на своего противоречивого брата и сгорая от желания снова в него войти. Ощутить ту же острую близость, что вспыхнула, стоило прикоснуться к нему, разбивая желанную тому техничность происходящего. — Не больно, — наконец ответил Сэм и позволил притянуть себя ближе. — Неприятно? — Наоборот. — А хотел, чтобы не было? — Да. — Ты поэтому сам подставился? — спрашивать даже смысла не имело: в некоторые моменты Дин читал Сэма как открытую книгу. — Да. Я не смог бы так с тобой. Просто засаживать, наплевав, приятно тебе или нет. — Такой заботливый братишка, — прошептал Сэму в висок Дин и оставил мимолетный поцелуй. Он уже сумел притянуть Сэма совсем близко, тот не сопротивлялся и даже позволил уложить себя на живот и взгромоздиться сверху. — Но давай без жульничества, хорошо? — Мнгх, — лишь смог ответить Сэм, потому что Дин как раз снова в него вошел. Медленно, меняя угол, ожидая необходимого отклика. Входил и выходил так медленно, как только мог, пока Сэм не дрогнул под ним. Эта поза, определенно, тоже имела немало преимуществ. Особенно по видам и возможностям. Держа свой вес на локтях, но все равно придавливая немаленькую тушу брата, Дин вколачивался сзади и одновременно целовал плечи и шею Сэма. Тот пыхтел и поскуливал, а на особенно удачных движениях мелко вздрагивал. — Ну как? Чувствуешь, что это лишнее в нашей жизни? — Сссс! — зашипел Сэм, когда Дин наконец нашел правильный угол и задвигался, словно поршень в его заднице, теперь долбясь только в эту точку. — Я выебу тебя, Дин! Нагну над твоей драгоценной деткой, если ты не заткнешься! — Какие обещания! Что мне еще сказать, Сэмми? Ответа не последовало, если не считать им протяжный стон, вырвавшийся явно только потому, что Сэм собирался парировать. Сокращающиеся мышцы, сладкие всхлипы… у Дина не осталось ни одного шанса продержаться дольше, он спустил, но через пару секунд на отдышку перевернул Сэма и взял у него в рот. Наверное, если бы он так сильно не удивился неожиданному концу представления, то выплюнул бы, но из-за внезапности произошедшего все проглотил. — Как-то… — Ага… — Презервативы забыли… — без особого беспокойства отметил Сэм. — А ты тогда долечил свой нахлопанный ЗПП? — Конечно, да, — фыркнул Сэм, явно собираясь добавить эпитетов, но, видимо, поленившись. Дин отстранился бы, но спать хотелось неимоверно, поэтому он прилег только на секунду рядом с Сэмом. Конечно, было бы правильней свалить на свою кровать. И уж точно там намного суше простыня, но желания это сделать отсутствовало напрочь, усталость же поставила точку в раздумьях. Пробуждение было странным и приятным. Длинные волосы щекотали нос, постельное белье ласкало неприученное оставаться обнаженным во сне тело, привыкать так спать точно не стоило, не с их работой, когда можно по пробуждении обнаружить охотника с ружьем напротив, но это не мешало наслаждаться моментом. Сэм пах шампунем и сексом, и Дин мог прижимать его к себе, тереться утренним стояком о его шикарную задницу и даже поцеловать в затылок. Ни от чего из этого отказываться он не собирался. — Дин, ты там крышей поехал? — послышался заспанный голос Сэма из недр подушки, в которую он уткнулся, пока спал. — Заткнись. Ты вообще должен отдыхать. Ты еще болеешь. — Болеет сейчас только моя задница... — Замолчи, Сэмми, — продолжая целовать брата в затылок, ероша носом его волосы, дурея от наслаждения, взмолился Дин. И Сэм замолчал, прекрасно понимая, как мучительно стыдно должно быть Дину, застигнутому за подобными нежностями. А Дин все затягивал и затягивал миг своего абсолютного счастья, клянясь самому себе, что не упустит его.